3. Выжженные радужки.

I have changed

Now I am different

Can't you see ?

I've blind myself for too long

You look so weak when I am strong

.ULTRA SUNN.

2024. Слёзы уже не текли с его глаз, их просто не осталось. Осталось только жжение в усталых глазах и липкое от слёз лицо. Теперь он просто лежал на своём сером кухонном ковре с пятном от «Егермейстера» и смотрел в пустой белый потолок, а потолок смотрел в него. Мыслей не было совсем, казалось, вместо мозга теперь мокрый кусок ваты, из которого сочится жидкость, стекая с глаз. Сколько он так пролежал? Где-то двадцать минут, или может полтора часа... Впрочем, это не имело веса для Станислава. Теперь значения нет ни у времени, ни у пространства, есть только то, что они с собой приносят: сожаление, разочарование, утрату и пустоту. За окном солнце начинало садиться, закрывая город своими красками. «Нужен воздух» — звенящая мысль прорвалась сквозь этот ватный комок в голове. Обмякшее тело не хотело слушаться, конечности были вовсе как чужие. Сжав зубы от своей беспомощности он резко сел на полу. От этого движения в глазах потемнело, казалось, что он снова упадёт на этот грязный ковёр. Но какой-то внутренний инстинкт помог ему встать и дойти по стене до кухонного окна. Прищурившись, парень повернул ручку окна и открыл его настиж. Вечерний воздух тут же обдал лицо и влетел в полутёмную квартиру, которую освещал только слабый свет лампочки из прихожей. На скамейке возле площадки курили трое парней-подростков, они явно чувствовали себя взрослыми от этого процесса. Возможно, кто-то из них умрёт от рака лёгких. Невольно вспомнились подростковые годы, первая сигарета, первый сильный скандал с отцом и брошенная отцовская фраза: «ЗРЯ ТОЛЬКО ВОЗДУХ ТРАТИШЬ, НЕБЛАГОДАРНЫЙ ВЫРОДОК!» От этого воспоминания резко скрутило живот, и Борщёв от боли упал на колени, обнимая себя руками. Его начало трясти, зубы непроизвольно клацали, ударяясь друг о друга. «А зачем мне дышать?» Эта мысль заставила его на мгновение задуматься, но ответа у него не нашлось. Получается, действительно зря тратит воздух, отец был прав. Он медленно поднялся с пола и закрыл окно, беглым взглядом оценив закат. Кто-то бы подумал: «Красивый», но мыслью Станислава было: «Последний». Уверенным движением подошёл к старой газовой плите и открыл духовку. Затем выкрутил газ на максимум на всех камфорках и сел напротив духовки. Первый глубокий вдох — воняет этантиолом. Это специально, чтобы люди быстро замечали утечку газа. После череды вдохов и выдохов он начал забываться, будто после лёгкой наркоты. В ушах начало шуметь. Он положил голову на дверцу духовки и прикрыл глаза, перед которыми всё и так уже плыло. Голова ощущалась как центрифуга с обувью — стучит, ноет, хлопает... Через сколько его тело найдут? Может быть через неделю или месяц, а может позже, тогда он уже будет полностью не здесь, здесь останется только его разлагающееся тело на кухонном ковре. От запаха газа уже тошнило, но вялость и головокружение подавляли это чувство. В последних проблесках мысли Борщёв представлял, как лежит в глубокой яме, а сверху на него бросают землю и где-то далеко светит солнце, светит слишком ярко, будто пытается выжечь радужку, ведь знает, что на него смотрят в последний раз.