Глава II: Флешбек. Три льва

Рим. Сенат. Несколько месяцев назад.Каменный пол Сената был вычищен до блеска. Днём раньше здесь говорили о Спартаке как об угрозе для всей цивилизации, а теперь — о мире. Старики в тоге, с кольцами на морщинистых пальцах, переглядывались, будто принимали судьбоносное решение с неохотой. На помосте стояли трое мужчин. Три будущие легенды. Марк Красс, Гай Юлий Цезарь и Гней Помпей Великий. — Республика благодарит вас за службу, — проговорил пожилой сенатор Катулл. — И награждает полномочиями наместников. Он говорил, словно это был груз, а не честь. — Помпей — Наместник Испания. Цезарь Наместник — Галлия. Красс… Наместник Сирия. На мгновение повисла тишина. Кто-то в зале хмыкнул. Сирия была далека, чужда и бедна. Это звучало почти как насмешка. Красс смотрел вперёд, не дрогнув. Но в уголках губ появилась тень — не гнева, а чего-то глубже. Интереса. Триумвират. Вечер. Вилла Цезаря. Трое пировали наедине. Без рабов, без свидетелей. Вино, карты, шутки. Но за весельем — расчет. Цезарь поднял кубок: — За победу над рабами Спартака. — И за то, чтобы нам больше не приходилось сражаться с бедняками, а с королями, — добавил Помпей с ухмылкой. Красс пил молча. Потом заговорил: — Вы думаете, я обиделся за Сирию? Цезарь усмехнулся: — Думаю, ты улыбаешься слишком спокойно для человека, которому дали пустыню и пару храмов. Красс медленно провёл пальцем по краю чаши: — В пустынях Востока есть одно, что Риму нужно больше, чем все триумфы. Золото. Властные дома. Купцы. Парфия. Она богаче, чем вы думаете. Помпей откинулся на спинку кресла: — Эти люди не носят тоги. Они режут глотки без предупреждения. Это не Сенат. — Именно поэтому я иду туда, — сказал Красс. Позже. Ночью. Уединённо. Цезарь и Красс остались вдвоём. — Ты дашь мне легионеров? — спросил Цезарь, налив вина. — Я дам тебе деньги. — Красс глянул прямо в глаза. — Собери своих людей. Подкупи трибуна. Купи верность. Я помогу тебе взять Галлию. — За что? — За Рим, в котором мы правим. Они пожали руки — коротко, но с весом. Дни спустя. Казармы. Марк Красс проходил между строем ветеранов. Измождённые, с рубцами от кнута Спартака, но живые. Взгляд каждого напоминал: они выжили в аду. Он смотрел на них, как на оружие, наточенное болью. — Вы сражались с рабами. Теперь вы пойдёте со мной туда, где враг с короной, — говорил он. — Восток ждёт нас. И золото, и слава, и битвы, о которых будут шептать на форумах. Воины молчали. Потом кто-то поднял кулак. За ним — второй, третий, целый легион. Сирийская граница. Настоящее. Красс проснулся в шатре. Воспоминания оставил тяжесть в груди. Он долго смотрел в потолок, потом сел. Публий, его сын, стоял у входа: — Ты снова видел Рим? — Нет, — ответил Красс. — Я видел троих мужчин, решивших судьбу мира. И только один из них смотрит на Восток. Он встал, надел броню, взял меч. Снаружи его ждали 10 тысяч солдат. И далеко на горизонте — горы Парфии. Сирийская граница. Настоящее. Рассвет пробивался сквозь тонкую ткань шатра. Марк Красс сидел на деревянном стуле, вглядываясь в пыльный горизонт. Его броня уже висела на стойке, но он не спешил надевать её. Его взгляд был прикован к юноше у входа — его сыну. Публий Красс. Молодой, смелый, честолюбивый. И слишком живой. Живой настолько, что от этого было больно. Марк вспомнил лицо другого сына — Тиберия. Скованные руки, изломанная спина. Кровь на арене. Тиберий пал в битве с восставшими рабами. Спартак не пощадил никого. Красс не забыл. Он тяжело выдохнул. — Иногда ты напоминаешь мне его, — тихо сказал он. Публий посмотрел сдержанно, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Брата? — Да. Он был горячим... чересчур. Как огонь, который сжигает себя раньше, чем врага. Пауза. — Я не повторю его ошибок, — ответил Публий, твёрдо. — Надеюсь, — сказал Красс, но в его голосе была тень сомнения. — Я привёл тебя не для победы. А чтобы ты понял цену амбиций. Он встал, прошёлся по шатру. — Я хотел взять Цезаря с собой. Но он... — Красс усмехнулся. — Он по уши в крови галльской. Там сейчас идёт война, а не игра. Он штурмует земли тех, чьи имена были на губах наших врагов. Ганник. Крикс. Эти дикари пришли из тех лесов. Цезарь теперь идёт по следу их праха. — А ты, отец? — Публий наклонился вперёд. — Что ищешь ты? Красс остановился. Его голос стал холодным, как меч. — Я иду не за славой. Я иду, чтобы оставить после себя не имя... а империю. Он подошёл к сыну, положил руку на плечо. — А теперь — надень броню. Воины ждут. Восток смотрит на нас. Сцена в лагере. Позже. Ветер гулял по рядам. Легионы стояли, как стены, римская дисциплина в чистом виде. Между рядами прошёл Красс, рядом — Публий. — Эти мужчины уже были в аду, — сказал Красс, глядя на своих ветеранов. — Они видели, как падают города и восстают рабы. Я веду их туда, где враг сильнее, чем Спартак. Где правит не меч, а золото. Они подошли к карте. — Парфия, — указал Красс. — Вот где лежит следующий Рим.