Глава III: Песок и Серебро

      Антиохия, столица Сирии. Несколько недель спустя. Караван вошёл в город с торжественностью триумфатора, но без триумфа. Не было музыки, не было цветов. Только барабаны легионов и тяжёлые шаги ветеранов, покрытых пылью. Марк Красс ехал на чёрном коне. Рядом — Публий. Позади — десять тысяч воинов. — Вот она, Сирия, — усмехнулся Красс. — Конец Рима и начало легенды. Ворота распахнулись. Местные жители смотрели с подозрением. Сенаторы здесь не были любимцами. Золото текло в город с караванов, а меч римлян — лишь мешал богатым спать спокойно. Позднее. Дворец наместника. Антиохия не встречала Краса с восторгом. В зале собрались местные магнаты, купцы, бывшие греки, а теперь — подданные Рима. Во главе стоял губернаторский советник, пожилой сириец по имени Атарб. — Мы приветствуем легионы, — говорил он, с поклоном, — но у нас свои обычаи. И своя власть. Мы — союзники, не подчинённые. Красс стоял прямо, не шелохнувшись. — Ты знаешь, как звучат цепи? — спросил он. — Нет? Тогда я расскажу. Они звенят иначе, когда на них золото, а не железо. Атарб нахмурился: — Мы не рабы. — Нет, — ответил Красс. — Вы купцы. А купцов всегда можно купить. Он повернулся к Публию: — Занеси их имена в список. Завтра мы начнём реорганизацию. Пусть каждый, кто торгует солью, платит за соль. И за охрану караванов. Слишком долго здесь собирали налоги и забывали делиться с Римом. — Это вызовет волнения, — шепнул один из трибунов. — Пусть волнуются. Пусть шепчут. Главное, чтобы не кричали. Когда закричат — мы придём с легионом. Ночью. Шатёр Красса. На столе — карты. Дальше — Месопотамия, за ней — Парфия. Красс смотрел на восток, как волк на стадо. — Эти земли полны золота, — сказал он Публию. — Их храмы выше наших башен. Их цари сидят на тронах, покрытых драгоценностями. Но они не знают, каково это — бояться Рима. — Мы заставим их бояться, — твёрдо сказал Публий. Красс медленно кивнул. — Завтра я соберу совет. Нам нужны лазутчики. Карты. И союзники. Иначе мы умрём не на поле боя, а в песке, забытые как наёмники, а не как римляне. Он посмотрел в сторону восточной стены города. — Парфия ждёт. Но я не прошу у неё разрешения. Поздний вечер. Лагерь Красса за стенами Антиохии. Шатёр был тих. Воины спали, ветер шуршал по пустынным холмам Сирии. Внезапно на подступах появился незнакомец в восточном одеянии, сопровождаемый двумя стражами. — Кто идёт?! — крикнул римский часовой, поднимая копьё. — Я иду с вестью от царя Орода. Я — Вагарш, посол Парфии. Скоро его провели к Крассу. Публий был рядом, рука лежала на эфесе меча. Посол вошёл спокойно, будто был в храме. — Марк Лициний Красс, герой Рима, победитель гладиаторов... — произнёс он, склонив голову. — Позволь Востоку обратиться к тебе с миром. Красс не встал. Он смотрел исподлобья. — Мир? — холодно произнёс он. — Если бы Парфия хотела мира, она бы открыла ворота. А не прислала тень среди ночи. — Ваша тень уже в наших снах, — ответил Вагарш. — Мы слышали о Спартаке, о гибели Тиберия, о железе, которое ведёт вас. Но запомните: Восток — это не Италия. Здесь пустыня сжирает армию быстрее, чем меч. Пауза. Публий напрягся. Красс медленно поднялся. — Я не боюсь песка. Я пришёл за золотом. Если Парфия сложит оружие и откроет города — она сохранит свою гордость. Посол склонил голову вбок, слегка усмехнулся. — Гордость? У нас есть и гордость, и воины. Ваша армия — молот. Но есть металл, который не гнётся. Он ломает молот. — Имя. — Красс шагнул вперёд. — Назови имя того, кто осмелится. — Сурена, — спокойно ответил Вагарш. — Полководец Парфии. Победитель с детства. Он ждёт. И он не посылает слова — он посылает стрелы. Пауза. Напряжение повисло в воздухе. — Передай Сурене, — сказал Красс. — Что я иду не за словами. Я иду, чтобы переписать карту мира. А его имя... я вытравлю из памяти, если он встанет на моём пути. Посол поклонился. — Тогда мы встретимся в пыли. И пусть Рим узнает, что Восток умеет хоронить амбиции. Он развернулся и исчез в темноте, будто мираж. Публий прошептал: — Мы встретим их на поле. И принесём голову этого Сурены к твоим ногам. Красс смотрел на звёзды. — Или он принесёт мою к своему царю, — тихо сказал он. — Но кровь уже зовёт. И назад пути нет.