Часть 8: Oblivion

Oblivion

1. Состояние полного забытия 2. Не знать или не осознавать, что происходит

Гильдия должна праздновать поражение Зерефа, но они не могут оторвать взгляд от ледяного гроба и пустой дыры, что он оставляет. Грей помнит за них, но они забыли его, и он боится, что в итоге он забудет тоже.

***

Нацу застыл на месте, сжимая рукой дверной проём так крепко, что костяшки пальцев побелели от боли. Всё, что он мог, — смотреть на блестящий слой льда, покрывающий половину разрушенного зала гильдии, с Зерефом, запертым внутри, как жук в янтаре. О Зерефе позаботились, и теперь им не надо искать способ убить его, что также убило бы Нацу. Война закончилась, а Нацу был спасён. Он должен быть счастлив. Но он не мог не думать о «ледяном гробе», и он слышал об этом заклинании от Леона. Кто-то должен умереть, кто-то должен пожертвовать собой, и Нацу понял с внезапным осознанием, что понятия не имеет, кто это мог быть. Он не знал, кто пожертвовал собой, чтобы спасти их — спасти их всех — а ему это было нужно. Война закончилась, а лед красиво сверкал на свету, но Нацу мог только смотреть и гадать, почему его сердце было сломано, а его лицо мокрым от слез.

.

Грей приходил в сознание и терял. Он не был уверен, чего ожидал. Может, смерти. Вместо этого он словно засыпал и просыпался. Он не мог сказать, как долго он спал в снах без сновидений, прежде чем прийти в почти сознание на кратчайший миг. Время ничего не значило. Иногда он ловил проблестки Нацу или Люси, или Эрзы, или Хеппи, или Леона. Он не совсем видел их, но он мог чувствовать их. Он знал, что они были здесь, что они иногда приходили посмотреть и задавались вопросом. Он скучал по ним. Ему почти хотелось, чтобы они скучали по нему. Но так было лучше, и Грей знал, было легче, если они не помнили. Ему просто надо любить достаточно за всех них, поскольку они больше не могли любить его. Он бы помнил за них. Но они забыли его и он боялся, что в итоге забудет их тоже.

.

Люси снова просрочила аренду. Только её хозяйка могла посмотреть на разрушенный город и потребовать аренду у одного из людей, кто спасли его. Честно. И много дней было дождливо и мрачно, что не улучшало настроение Люси. Она скучала по солнцу. Это было единственное объяснение, которое она могла придумать тому, почему гильдия была такой трезвой и тихой после их невозможной победы над Зерефом, спригганами и Акнологией. Они должны праздновать, но они не делали. Она также подозревала, что это было связано со льдом, отмечающим место их загадочного спасителя. Многие из них приходили, чтобы проявить уважение хотя бы раз, но это не объясняло притяжение, что они ощущали. Люси ходила несколько раз, но она всегда уходила, ощущая себя так, будто из её груди вырвали сердце. И это всегда усиливало всегда присутствующее ноющее ощущение, что чего-то не хватало. Она продолжала поворачиваться, чтобы сказать что-то кому-то, кого там не было, и это сводило её с ума. Но, может быть, так на неё влияла погода. — Я ненавижу эту погоду, — она пожаловалась Нацу и остальным в команде. — Прошли дни, а всё ещё так мрачно и серо. Она замерла на месте. Внезапая тоска накатила на всех и они все посмотрели друг на друга. Долгий момент они оставались неподвижны и потеряны в ощущении, что они так близки к раскрытию того, чего не хватало. Потом они стряхнули его, отвернулись и вернулись к своим делам. Нацу прочистил горло, резко покачав головой. — Похоже, нам надо на работу. Тебе нужно платить за аренду, да? — Да… Люси думала, что её дух поднимется от возможности сбежать из города и заработать деньги на проблемную аренду, но дыра в сердце стала шире, чем когда-либо.

.

Время ничего не значило, но он знал, что его промежутки бессознательного состояния становились длиннее, его моменты бодрости короче. И каждый раз, когда он полупросыпался от забвения, он знал, что помнил меньше. Он забывал. Он больше не помнил своего имени. Он с трудом вспоминал, как выглядел, или то, что ему нравилось, или странности и поведение, или надежды и мечты. Все забыли его, и он предположил, что он забывал себя тоже. И мало-помалу о них. Всё до льда казалось туманнее, воспоминания нечеткие и искаженные. Иногда он чувствовал кого-то поблизости и наступал ужасающий момент, где он не мог вспомнить имя или лицо. Это пугало его больше, чем что-либо, что он мог потерять их так же, как они потеряли его. Он изо всех сил сражался с забыванием, но сон всегда побеждал и утягивал его назад. И каждый раз, когда он ускользал в сон и шевелился снова, он помнил меньше и меньше, а забывал больше и больше.

.

Рука Эрзы зависла над страницей, приколотой к доске запросов. Команда словно раскалывалась на части, а работы, на которые они устраивались, было мало. Каждый раз, когда они пытались пойти на фестиваль или взять работу, это казалось неправильным. Словно чего-то не хватало, хотя они все были здесь. Это казалось ужасным и портило всем настроение. Не было никакого устного соглашения о том, чтобы реже встречаться, но все они стали откладывать работу, и все знали, почему, хотя никогда не поднимали эту тему. Решимость Эрзы окрепла и она оторвала страницу с доски. Пора было вернуться к привычному порядку вещец и собрать команду вместе. Они медленно развалились из-за ничего, и она собиралась исправить это. — Идём, — она сказала, схватив Нацу и Люси за воротники и вытащив из здания, оставив Хеппи лететь позади. — Мы выполним эту работу. Всё ещё казалось, будто кого-то не хватает, кого-то, кого даже не существовало, но Эрза решительно оттолкнула чувство и проигнорировала его. Получилось легче, чем в прошлый раз. Дыра была там, она всегда будет там, но становилось легче забыть.

.

От короткого пробуждения он почувствовал нотку раздражения, но она быстро пропала. Никакие чувства не длились долго. Он устал. Ему хотелось вернуться ко сну. Он был готов заснуть навечно, единый со льдом. Иногда мимо проходили люди — он чувствовал их. Обладай он каким-нибудь любопытством, он бы задался вопросом, почему. Он не знал, кем они были, и он сомневался, что они знали его. Ему хотелось, чтобы они оставили его во сне. Всё было так нечетко и разрозненно, и он гадал, был ли он одним из них. Может, это был какой-то полузабытый сон. Но это не имело значения, так что он вернулся ко сну.

.

— Ты люююбишь его, — подразнил Хеппи. Он усмехнулся, когда Люси вспыхнула. — Глупый кот! Кыш! Хэппи весело хохотнул. Нацу был как всегда невнимателен, но плохо скрываемая улыбка Эрзы и смущенный гнев Люси того стоили. Он открыл рот, чтобы уколоть поглубже, но остановился в воздухе и оглянулся через плечо. Старый зал гильдии находился в нескольких зданиях позади них. Они прошли мимо него, но он не почувствовал, что его автоматически тянет туда, как обычно. Обычно его тянуло к этому месту и таинственному льду как магнитом. В последнее время он избегал этого места. Поход туда всегда наводил на него тоску, по причинам, которые он не мог понять. Может быть, это был прогресс, что он мог пройти мимо, не испытывая всепоглощающей потребности зайти внутрь и поглазеть на лед. Маленькие шаги. В сердце снова зародилась знакомая боль, но он отвернулся и полетел дальше, испытывая облегчение от того, что наконец-то движется вперед.

.

Не было ничего, кроме сна и льда. Он спал в тисках льда, погружался в прохладное объятие. Время от времени он полуосознавал мир на мгновение или два, но это только вызывало тяжёлую пустоту. Лед не нуждался в мыслях или чувствах, он просто был. Так что он висел в подвешенном состоянии и видел свои беспробудные сны, опускаясь всё ниже и ниже, пока не превратился в лед.

.

Леон тяжело вздохнул и положил руку на лед. Он был холодным и гладкими под его пальцами, но это было неудивительно. Он искал чего-то большего, но ему было чертовски трудно это найти. Он оказывался здесь слишком часто, и его гильдия шепталась и волновалась от того, как часто он путешествовал в Магнолию. Он не мог это объяснить. Может быть, всё, потому что Ур пожертвовала собой таким же способом, чтобы запечатать демона, и было трагично видеть, как это случилось с кем-то ещё. Даже если он не знал, кем был этот кто-то. Это место оставило сияющую дыру в его сердце. И оно всегда вело его сюда, словно чего-то не хватало, не важно, куда он шёл. Может, настало время перестать приходить сюда. Что бы он ни искал, его здесь не было. Ур была мертва, как и тот, кто лежал здесь. Леону пора было отпустить незнакомца и загадку. Убирание руки ото льда ощущалось, как разрывание сердца напополам. Он дрожаще вдохнул и медленно направился к двери, сжимая руку и смотря на блестящий лёд, пока уходил. — Прощай, — прошептал он. Это причиняло боль, но он отвернулся и ушёл прочь.

.

И он погрузился в забвение.