Часть 9: Placebo

Placebo

1. A: вещество, имеющее позитивные эффекты, как результат восприятия пациента, что это приносит пользу, чем результат действия причинного компонента B: неактивное вещество или препарат, используемый в качестве контроля в эксперименте или тесте для определения эффективности лекарственного средства 2. Нечто, не имеющее внутренней ценности, используемое для того, чтобы умиротворить или успокоить другого

Иногда Грей задавался вопросом, понимали ли его друзья, что они ели сахарные таблетки прямо из его рук.

***

Иногда Грей задавался вопросом, понимали ли его друзья, что они ели сахарные таблетки прямо из его рук. Он знал, как играть в игру, как кормить их сладкой ложью и милой полуправдой, пока они не насытятся, удовлетворяться. Он не знал, как кто-то мог жить только на сахарной вате - одна сладкая конфета и воздух, без настоящей сути за ним. Они должно быть настоящие сладкоежки. Так было даже к лучшему, поскольку у него было бесконечное количество сладких-сладких, сахарных таблеток для них: смех, улыбка, горсть дразнящих слов. Заверение, что он был в полном-полном порядке. Казалось, это работало, пока они продолжали думать, что его улыбки были сладкими, сладкими, милыми, вместо горьких, горьких, пустых. Он почти завидовал тому, как они могли так легко проглотить эту подслащенную ложь. Для него это всегда было горькой пилюлей, она всегда застревала в горле. Пустые, пустые, горькие улыбки и смех, и слова во рту ощущались, как пепел, так что он выплевывал их, превращал во что-то сахарное, и кормил друзьям. В начале каждая улыбка была плацебо, чем-то, чтобы успокоить друзей, убедить, что он счастлив, счастлив, в порядке, а не грустит, грустит, сломлен. Но все эти сладкие слова (такие милые, такие сладкие, такие тошнотворные) обвивались вокруг внутренностей, проедали дыры в сердце и разлагали его изнутри. От горечи, горечи, сладости он ощущал тошноту, но, может быть, это всё ещё было лучше, чем то, что приходило следующим. Потому что сейчас Грей сам был плацебо, сейчас, когда у него внутри не осталось ничего, кроме сладкого покрова, сейчас, когда вся сладкая, сладкая милость съела всю горечь, горечь, пустоту и оставила его пустым, пустым, мёртвым.