Был на свете запах слаще денег

      Чужой голос бойко отскакивал от плитки. Голова слегка гудела, но Фаенон считал это временным неудобством. До Золотого кубка турнира тюленей было рукой подать, и он бы отчасти слукавил, говоря, что хочет его. Нет, куда больше его прельщал денежный приз, а кубок… Куда его девать? Из него даже не попьëшь. Разве что похвалиться перед друзьями… Ну и перед всей Охемой заодно, что уж. Можно заложить, если сгодится, как ценность. — Исключительная сила и ещё более исключительная статусность! В этом раунде сойдутся уважаемый златиус Фаенон и наш почётный гость, назвавшийся Человеком-Битой! Оба противника пока не знали поражений. Захватывающе, не так ли?       Фаенон поморщился, сосредотачиваясь. Перевернул ближайшего тюленя пузом кверху, похлопал по пружинящей коже и проверил обтекаемость. Натёр кубиком жира. Плюхнул в воду. Передумал, поменял местами с соседним… Скосил глаза, как готовится противник. Пузырик с другой стороны бассейна точно так же смотрел на него в ответ, только совсем не прячась.       В прошлом бою один из тюленей сжульничал, тайком выплюнув в соседа воду и немного толкнув того на позицию выгоднее. Никто вроде как не заметил, списав всё на волнение воды в бассейне, но Фаенону не понравилось задумываться о новой попытке схитрить. В конце концов, это было бы неуважением к гостю, с которым он вполне себе сдружился и всё ещё испытывал неловкость, что сломал его другу копьё. Друг, кстати, тоже пристально следил за бассейном, видимо, запоминая новые схемы и траектории тюленей. От него исходила какая-то полумистическая атмосфера. Чем-то он отдалённо напоминал Кирену, когда она начинала вещать над картами таинственным и мрачным голосом, только Дань Хэн всегда такой был, а она уже через минуту такого голоса не выдерживала и начинала хохотать над собой с визгом, как свинья.       Захотелось улыбнуться. Иногда она что-то смешное рассказывала, и следующие десять минут Фаенон гоготал вместе с ней, как гусь. Потом смешил её, и она начинала икать. Порой так, что не могла и слова сказать, доставая карты. Он снова смеялся, а потом они на время зажимали носы и считали, кто задержит дыхание дольше и успокоится быстрее.       Он выигрывал — всегда, без исключений. Она, отсмеявшись, но до сих пор красная и смущённая, снова из дурочки становилась загадочной и почти взрослой. Из простой девчонки в то самое мистическое существо.       Жаль, тут ни одного тюленя, чтоб напоминал её.       Ведущий объявил раунд. Тюлени понеслись, пружиня животами и плеская водой. Брызги попали на штаны. На той стороне оппонент, забрызганный с ног до головы, продолжал скандировать команды для своих бойцов.       Проигрыш? Что ж, досадно… В общем-то, не то, чтобы слишком, но на вырученные деньги можно было бы заняться ростовщичеством… Или пару статуэток перепродать. Или, наконец, внести плату оценщику ванны из древесины Керкес, и получить свою грамоту подлинности, а там и заложить её подороже…       Совсем скоро турнир по водному поло. На этот раз все шансы, да и награда там не хуже…       Размечтался. Мимо пролетевший тюлень забрызгал стеной воды, долетевшей до лица.       Слегка злясь, зашагал мокрый к месту, где бросил своё полотенце. Поозирался, не нашёл. Решил, что память подводит, но тут сверху позвали. — П-с-с! Не это ищешь?       Задрал голову, заметив маячащий туда-сюда хвост. — Снова ты. Отдай. — А что случилось? Штаны промочил?       Цифер ухмыльнулась, но отдавать не стала. Синее полотенце, надо признать, ей тоже подходило. А ещё оно предназначалось для златиусов — для простых граждан в ходу были светло-жёлтые. — Ты знаешь, я воду не люблю и купальнями не пользуюсь, так что на меня здесь полотенца не предусмотрено. Но я же не стану пользоваться обычным, когда есть возможность выглядеть круче, не так ли? А так как сегодня ты здесь первый и единственный златиус, попавшийся мне на глаза, то и без полотенца сегодня ты, а не я. — Там ещё Мидей, — тепло улыбнулся Фаенон, кивком указав за стену, — ограбь-ка лучше его. — Э, нет. Его полотенце уже воняет, а твоё чистое. — Ты всё равно сухая, верни. — Давай сделку. Я тебе полотенце, ты мне рыбу. Идёт? — Так здесь же есть, подойди да возьми. — Ну так подойди и возьми, — скучающе зевнула Цифер. — Я подожду.       Фаенон приблизился к столу с закусками, услужливо накрытому для гостей турнира, и заметил, что с него уже подчистую смели всю рыбу.       Хлопнув себя по лбу, догадался, что Цифер обчистила и стол, и кормушки тюленей, а теперь только потешается над ним. Она показала ему язык и демонстративно насыпала на полотенце шерсти с хвоста. — Нет рыбы — нет тряпки! Вытрись другим. — Я же не могу как ты брать чужое. — Зато можешь жульничать, — подмигнула она. — Я всё видела. — Тихо, — шепнул он. — Ни слова. — Ой, как неудобно получится, если великий герой, оказывается, своих побед добился нечестно, — заверещала она, растягивая слова и от скуки растягивая вместе с ними и ноги. — Я всё равно уже вылетел, — вздохнул Фаенон. — Что тебе надо? — Чтобы твоя чистая как стеклышко репутация не испортилась, помоги-ка мне. Я хочу украсть кубок. — Зачем мне тебе помогать? Если я попадусь, мне будет только хуже. — А ты не попадись. Отвлеки других по сигналу. А я пока пошебуршу тут…       Фаенон страдальчески побрел обратно к бассейну, не имея иного выбора и на ходу соображая, что бы такого особенного сделать. На плечо с размаха прилетело полотенце, но он уже о нём не думал. Проскользив на сапогах по плитке, въехал в зал с тюленями и взял угрожающий тон. — Тюленье Царство обречено! Сдайтесь, презренные, и генерал Фаебедон пощадит вас!

***

— Грубо сработано, но было даже забавно, — прищурилась Цифер, оценивая свой блестящий трофей. — А ты не расстраивайся. В следующий раз попробуешь, Фаебедон Ужасный. Если я опять не украду, конечно. — Ты точно никому не скажешь? — спросил Фаенон, уныло смотря на лужи под ногами. — Слово воровки. А это, — она бросила ему пачку кредитов, сворованных у пришельцев, — тебе за труды. — Ты что? — изумился он. — Это же не эквилибры. — Кое-кто зачаровал те смешные бумажные деньги, и они теперь годятся за наши. Как думаешь, чьих усов дело? — Будет странно, если ими вместо них буду пользоваться я, — неловко почесал он в затылке. — Ну тогда и дальше проси у портнихи на карман, — фыркнула она. — Бывай!       Постояв один в смятении и немного растерявшись, Фаенон всю пачку сразу вернул владельцу, разводя руками и старательно изображая, что, во-первых, только что её нашёл и, во-вторых, что знать не знает никакого Фаебедона, похожего на него как две капли воды.       Цифер, однако, умудрилась сделать больно, как только она одна умела делать — появляясь из ниоткуда и исчезая в никуда. Нахальная, прямолинейная, глумливая… Вечно всё знающая. Грустно жуя остывший рулет со стола угощений, Фаенон с сожалением вспоминал, как всё пришло к тому, каким было.       Он помнил её довольно давно, хоть и даже в те годы, когда он был сильно младше, а она — со златиусами куда общительнее, она всё равно косилась на него с вечным недоверием. Её голубые стекляшки с щëлочками зрачков щурились отчасти как-то злобно и высокомерно, и причину знали только она да Аглая. Цифер, естественно, молчала. Аглая не очень хотела говорить, что же их связало, считая сама для себя личной сокровенной тайной сближение с каждым златиусом по отдельности, чтобы с кем-то делиться, пусть даже с Фаеноном. А его преданный и добродушный ум не мог постичь обыкновенную кошачью ревность.       Привилегия прятаться в Ателье Ткача принадлежала Цифер. Притворяться подмастерьем Аглаи — тоже. Учиться грамоте по книжкам — конечно же, чтоб читать чужие дневники и карты сокровищ — тоже казалось делом только для кошачьих лапок, но потом что-то изменилось. Прошло время — даже больше, чем такими словами можно описать, прошло безвозвратно и навсегда. Цифер помнила запах тех мягких шелестящих тканей, что Аглая сбрасывала на постель, переодеваясь в купальный наряд. Её платья пахли переспелыми персиками — такими, что сами лопаются, стоит дотронуться даже одной только лапкой, не выпуская когтей. Пахли крепким, сильным запахом мыла, и точно так же мыло казалось ей запахом мяса, жареного на углях. Пахли пыльцой, пахли мускусным зноем. Пахли тысячей вещей, что встречались в Охеме то там, то здесь, и пахли чем-то уникальным, что принадлежало только ей одной. Пахли Аглаей, и лежать, накрыться ими с лицом, щурясь, утомившись, на солнце расслабившись, сладко дремать на её постели под дивный аромат... Это ли не счастье? Чудесные золотые одежды. Бартолос так ни одних для неё и не украл.       Но это был тот самый момент, когда воровство не требовалось. Сваливаясь на чужую перину, Цифер наконец-то ощущала себя богатой. Владеющей имуществом и кроме того владеющей и человеком — своим, личным человеком, приносящим на себе с улиц такой удивительный запах, который ей так ни разу и не удалось выцепить собственным носом.       Но потом… Потом что-то переменилось. Погибла Гисиленса. В спальню набился запах мрачной недосказанности. На платье Аглаи появился чужой душок. Мужской. Странный, резко неприятный чуткому носу. Шерсть вставала дыбом — речная вода. Тина. Стригущий по ветру камыш. Нежные кувшинки с большими стрекозами, за которыми невозможно угнаться. Дождь. Исключительно человечьи ноты — хлеб. Мëд. А ещё что-то задабривающее и крайне симпатичное — запах рыбака.       Потом и вовсе кошачье сердце налилось чем-то чёрным. Мягкая перина была занята. С подоконника изучающе смотрели на него мрачные щëлочки глаз — совсем ещё мальчишка. Тоже накрылся платьем, как одеялом. Измял, прошуршал им — такого даже кошачьи лапки себе не позволяли, чтобы не оставить затяжек, но Аглая только посмеялась и укрыла его сверху пледом. Погладила по волосам. Приласкала.       Лапы раскрылись, выпустив когти, но те только впились в подоконник.       А потом он вырос, и в следующий раз лежал в кровати уже вместе с хозяйкой, и тут уже Цифер не ощущала ничего. Мир людей был для неё потерян. Золотая нить не оборвалась, но привязалась не только к ней одной. Ощущение исключительности ушло. Теперь осталось лишь воровство. Украсть у него Аглаю для себя… Сколько ни пробовала, так и не вышло. Она принадлежала как будто сразу всем, и если ревновать к тем, кто был в жизни Аглаи до неё, казалось Цифер настоящей наглостью, то к некоторым... Тем некоторым, кто пришёл в жизнь много позже, но угол у её сердца занял теплее...       Противный, отвратительный камышовый душок. Всё им тут пропахло. Для собственного запаха не осталось места. — Прости её, — говорила Фаенону Аглая. — Она бойкая и очень добрая. Она тоже полюбит тебя. Дай ей время.       Фаенон жалостливо смотрел, как колышутся занавески на пустом окне. Цифер уже сбежала.