Благая кража

      Готовя речь, Фаенон пообещал себе, что все слëзы выплакает до начала. Все знали про скорбь — но точно так же знали и про ожидания Аглаи. Помнили, каким лидером была она — и как в последний путь провожали златиусов её речи. Дрогнуть недопустимо. Остаётся надеяться, что сплотить выйдет. Нельзя, чтоб город окунулся в хаос. — Благодарю собравшихся, — начал он. — Своей речью я бы хотел почтить светлую память Аглаи, полубогини Мнестии и Золотого Ткача.       Он горько сожалел, что ещё совсем недавно был готов на всё, чтоб отстоять её честь, а теперь должен проводить её в путь по волнам до западных берегов. Говорил, что её бесценный дар сшивать воедино разрозненные обрывки и сам по себе был чудом, но ещё большее чудо происходило позже: он всегда закреплялся надеждой. Толку быть целым, когда ничем не увлечен и не захвачен? Аглая мастерски умела выделить лучшие качества и придать им форму, придумать обрамление, придать веру и усилить, обобщить старания, задав им цели и, что самое главное, пути для свершений.       Оберегающая, направляющая, гордая чужими успехами, радушная, во имя негасимой веры принесшая себя в жертву — говоря, он сжимал в ладони браслет, что Хартонус принёс ему перед началом. Хотелось бы верить, что она слышит — и там, на западном берегу, ветер несёт к ней и прощальные слова, и слова сожалений, и скорбь, и горе, и любовь — личную и народную, нежную и дружескую, тайную и всем открытую.       Вздохнув, Фаенон посвятил ей и слова безгранично смущающие и посетовал, что не нашёлся с ними при жизни. Он сказал, что любит её — и что многие любили её, и желал ей лучшей судьбы, чем погибнуть от руки зависти и зла.       В минуту молчания он опустил новый меч лезвием вниз и развернулся к вечному солнцу.       «Прости, моя иголочка. Я тебя не подведу… А если подведу, то не знать мне больше никогда ни чести, ни любви, ни совести. Спасибо за всё.»       «Спасибо и тебе, — ответила лёгким ветром, тихо смеясь, — с тобой вместе ко мне вновь пришла юность, а все тяготы растеряли вес.»       «Неужели оберегать других для тебя так легко?»       «Я не задумывалась над этим и до тебя… Но, повстречав тебя, и подавно забыла, как считать свои усилия.»       «Надеюсь, я не был тебе в тягость.»       «Не был. Ты был моей отрадой и самой любимой заботой.»       «Это признание?» — улыбнулся он.       «Даже в твоём воображении я бы не хотела признаваться, — косвенно согласилась она, тепло смеясь. — Что ж, моё время уходит. Увидимся в новом мире, если люди пожелают его создать. Прощай, Фаенон.»       «Прощай, Аглая.»

***

— Можешь не прятаться, я знаю, что ты здесь. Держу пари, ты на крыше. — Гладко стелешь, Спаситель.       Фаенон, развернувшись, спиной опершись на ограждение, нашарил глазами кошачьи уши. Посмотрел на Цифер оценивающе и с иронией. Только что он понял, что она рядом — нарочно оставил на перилах монетку и отвернулся. Та пропала, но явно не упала или закатилась к кому-то в карман. Цифер монетку надкусила, точно её могли подделать бессмысленно и нелепо, подбросила — и за один скачок, поймав, спустилась с высоких крыш вниз. — Так и быть, сделаю комплимент. Молоть языком ты научился. Неплохая речь. Можешь регулярно похороны вести. — В какой-то мере я говорил и для тебя тоже, — не удивился он. — Ты тоже как мой друг, так и Аглаи. — Друг — сильно сказано, — свела она брови и сузила зрачки. — А про мои дела с портнихой ты ничего не знаешь. — Так ли? — наклонил голову, и его чёлка нахально насыпалась на половину лица. — Кому-то стоит меньше врать. — Во лжи ты тоже ничего не смыслишь, — ничуть не обиделась она.       Он занёс руку с другой монеткой, но передумал подбрасывать, усмехнувшись тому, как Цифер подобрала назад бёдра и напружинила колени, заранее готовясь к прыжку. — Куда смотришь? Это моё. — Может стать моим, — нахмурилась она. — Что хотел? — Стать твоим должником, — серьёзно ответил он. — Защитишь наше ядро? Похититель Пламени точно вот-вот заявится за ним. Я не могу — поход на Аквилу. — И не будет никаких «ради Аглаи»? Просто «защитишь»? Я думала, ты придумаешь условия поинтереснее. — Проси что хочешь. — Прям что хочешь? — недоверчиво и нервно заулыбалась она. — Всё, что Аглая тебе оставила. — Идёт, — без промедления согласился он, умолчав про браслет. — И не только это. — А что ещё? — прищурилась она. — Выследи Кениду, — попросил он тайно, — так ты поможешь мне отомстить.       Шерсть на ушах наэлектризовалась, под капюшоном щëлкая мелкими разрядами. Цифер расширила зрачки, сама для себя не ведая, сделала навстречу маленький шажок. Месть? За портниху? Как восхитительно! Как же захотелось! За одно только слово. — Это справедливо, не находишь? — спросил он.       Кивнув, она точно так же тайно согласилась. — Раз уж работаем вместе, то вот тебе небольшой секрет. Похититель тут не шарился, потому что сеть вокруг Охемы портниха сплела очень прочную. Теперь она лопнула, и мне придётся увести его подальше. — Всё на твоё усмотрение. Заплачу, чем смогу. — Уж мне-то не ври. Я не портниха, но и то знаю, что у тебя нет таких денег, — оскорбилась она, уходя.       Когда-то Цифер безумно расстроилась, что не смогла его обокрасть — у него попросту было нечего брать. Временем позже она расстроилась ещё сильнее, потому что теперь не могла обкрадывать его из уважения к Аглае — и, к сожалению, именно в момент обозначения этого уважения он и замельтешил в жизни Аглаи как-то слишком часто и много. А ещё именно в этот момент у него начали появляться деньги. Связать одно с другим ей не составило труда. Она следила за ним, сама уверилась, что он знает в сокровищах толк, только вот ровно всё, что Фаенон приносил оценщикам, столько не стоило, сколько он периодически тратил, продавая одно барахло и покупая другое. Подозрительно? Определённо.       Со временем ревность остыла. Пришлось признать, что приоритеты Аглаи сменились. Её мастерская закрылась, а вместо шитья она увлеклась политикой. Хотя «увлеклась» — плохое слово. Вынужденно приняла участие в этих вот политических игрищах, которые сенатские толстосумы затевали из года в год. А отдыхать она выбирала за наставлениями — то от лица Мнестии, то от лидера Преследующих пламя. Исчезая в тумане, Цифер сожалела, что о многом ей так и не сказала.

***

      Сеть была упругой и горячей. С приближением свет от неё просачивался сквозь ткани, потянувшись ближе к знакомой энергии, напитавшей их. Благословение Мнестии мерцало успокаивающе, даже под ладонь складки плаща заползали сами, желая сквозь латную рукавицу обласкать теплом.       Замерев у самого края, Похититель Пламени часами стоял, бессильный поднять меч и разрезать сеть. Тепло ядра Мнестии было таким знакомым, безумно дразнящим внутри что-то, что ещё не угасло насовсем. Мыслей давно не было, но воспоминания остались — о том, как в каком-то из циклов ядро, сдавшись, резонировало с пальцами и губами.       Лицо смазанное, но золотые кудри сыпятся на плечи и постель. Тепло кровати продолжает тепло воды. Ключица на вкус сладкая — даже в солёной морской воде. Водопад искрит, искрят её серьги, кольца и ожерелья. Он не узнаёт её, но тепло ядра не забыть — и из всех, из всех-всех циклов она одна добровольно поделилась ядром. Опьяняющая, сладкая. Греющая руками по плечам. Из всех за добровольность, за нежность и за странное, смутно всплывающее в памяти особое отношение она одна избежала ненависти. Может, в других циклах всё сложилось по-другому, но он помнил тот, где Аглая — хоть он и не помнил её имени — разделила с ним нечто особенное.       Избегая коснуться сети, завороженный, он подносил пальцы и отнимал, едва начинало щипать. Ни ближе, ни дальше: так и стоял, как вороватый шакал, позарившись на костёр, но боясь подойти, пока сеть в один момент не дрогнула и не рассыпалась на нити. — Что, пропала твоя грелка? — почти сочувствующе крикнула ему Цифер. — Понимаю, она красивая. А вот ты — нет.       Похититель развернулся на неё, забыв про обрывок тепла, убегающий из-под пальцев. Ладонь сдвинулась к гарде. — Ой, нет, я в таких местах не дерусь. Попробуй, догони. Ядро Кефала сгодится за подачку?

***

      Каблук стучит так часто, что догоняет сердце. Быстрее не получается. Глаза в панике мечутся по стенам, ища, куда бы протиснуться, как запутать след. Разум, прежде к жрецам снисходительный и насмешливый, нынче молится — лишь бы никакого камешка не закатилось под сапог, лишь бы поменьше на дороге взлётных лестниц да покривее улицы. Бежать — колотится грудь, вот-вот намереваясь сдуться и сбросить на землю с одышкой. Бежать — и больше ничего. Бежать, как в детстве, когда больше нет выбора. — Не хочу, не хочу, не хочу!       «Беги, дура, — злится Цифер, — это тебе не линчеватели. Быстрее!»       Пока ноги слушаются, не всё потеряно, но кроме лестниц больше некуда бежать. — Не… догонишь! — колени дают рывок. Замах меча. Позади свистит, лязгает о древнюю плитку Стиксии, когда-то испещренную водой, залившей собой все улицы и храмы.       Похититель Пламени молчит. Меч перебрасывает из руки в руку, замахивается. Промах. Повезло.       «Быстрее, мои милые сапожки!»       Ветер приглаживает вставшую дыбом на хвосте шерсть. Страх прибавляет скорости. — Не хочу… — жмурится от потока ветра в лицо, — не хочу!..       «Беги, — прыгает она по ступеням, — беги! И молчи, дурочка. Береги дыхание.»       Чёрный плащ заматывает её в себя. — Нет! — отмахивается, раздирая когтями. — Не хочу!       Снова таран. От меча получается увернуться, но сильный удар швыряет её вверх. Сгруппировавшись, она пружинит на плитку, игнорируя боль в суставах. Бежать — дальше и выше.       Встречный поток треплет за спиной чёрные ткани. Те хлопают, звуком разгоняя сердце. — Отвали, псих! — визжит она, еле выдернув из латной перчатки хвост.       Веки щиплет от набегающих слëз. — Не хочу, — всхлипывает она, — не хочу!!!       «Рви когти, Цифер! Рви!»       На повороте её заносит. Меч настигает её, царапает, вскрывая кожу. Рывка недостаточно, чтоб скрыться. На раны некогда смотреть.       «Ну, мальчишка-Спаситель, — негодуя, сопит она, — будешь должен мне страховку Сумеречного двора! Как липку обдеру!» — Смотри, — кричит она, метнув в маску камень, — летит птичка!       Камень раскалывается, разбитый на лету мечом. — П-ф. А ты ловкий… Но не такой ловкий, как я.       Ноги ускоряются в последний раз. Суставы сдаются боли. Уже самый верх — под сапогами пролетают цепи.       «Аглая, твой славный подарок спасал меня тысячи раз, но, кажется, в этот раз я попадусь.»       Принципы больше ничего не стоят. Смотря с парапета вниз, она готова сигануть в море, лишь бы этот чёрный вихрь тканей и стали, наконец, отстал. Бедра болят — пальцы, трогая их, все жёлтые, золотые. — Не хочу, — шепчет она, обернувшись, — я не хочу умирать…       Монетка подпрыгивает в воздух. Рука в панике тянется к шее и ничего не находит. По родинке на груди сбегает пот. — Верни, воришка!       «Это мой шанс!»       Стальные пальцы смыкаются на горле. Хрящи лопаются, резкой болью возросшее давление набирается в глазах. Удар в затылок. Теперь за спиной стена.       Всхлипнув, она жалеет, что ещё в сознании. — Ладно, ладно, — хрипло плюёт она кровью, — поймал. Только вот… ядра у меня нет.       Блик на мече слепит её, заставляет осознать, что продолжения не будет. В отражении сломанная кукла с облезшим хвостом. Подняв ресницы, она жалеет — кровь заливает глаза, и как Похититель Пламени приближается к ней, она может только слышать. — Давай, крутой парень, делай своё…       Ему даже не нужен меч. Одной руки достаточно, чтоб обхватить и дожать шею. — … дело.       Больше рядом никого и ничего. Мир золотой — видимо, кровь из глаз его раскрасила только в этот цвет… Может, это потому что рядом снова она. Аглая. Жук забирается ей в капюшон. — Почешешь за ушком, Аглая? Как раньше… — закрываются глаза. В них успевают в последний момент отразиться тёмное небо Стиксии и маленькие звëзды из прорехи облаков.       Она бежит по волнам, пробегая мимо разрушенного Долоса. Бежит по улицам Охемы… Грабит усыпальницы жрецов. Наконец, притрагивается к чистейшему сапфиру. Врет жрецам. Врет Аглае. Играет с клубком в её мастерской. Снова сидит на подоконнике, собирая спиной тёплый луч. Наряжается в платья, пока никто не видит — а Аглая, вздохнув, не журит за оставленную на них шерсть. Облачается в свой новый плащ. Замирает от восторга, складывая под него уши — пахнет Аглаей. Пахнет дивными персиками и косметическим маслом… Пахнет пудрой. Пахнет мраморным порошком — кажется, тальком… Аглая пудрит в нём пальцы, прежде чем коснётся некоторых тканей. Плащ нежный и лёгкий — и внешняя его тёмная старая ткань дополнена мягкой и гладкой внутренней. На ногах блестят ботинки — первое время приходилось подкладывать носки, чтоб не слетали с ног… Но какие же чудесные. Золотые, звонкие… Совсем как у неё, только удобнее. И волшебные, конечно же, если в них верить.       Аглая гладит её волосы, расчёской распутывая колтуны. Цифер срезает лишние — так ведь удобнее, а потом замечает, как по другой стороне Аглая собрала ей косу. Теперь это её вечная причёска.       В купальне она выбирает свернуться клубком на лежаке. Злится, когда мальчишка-Спаситель неподалёку затевает играть в брызги. Ещё больше злится, когда, повзрослев, он начинает считать, что ближе всех к Аглае. — Ее главную блестяшку не украсть, — сокрушаясь, жалуется Загрею. — Вон она, землю топчет. Вернее, воду. — Не завидуй, босс, — хихикает тот в ладонь. — Нашел, чему завидовать. Предпочитаю что-нибудь, что залезает в карман. Серая тайна обозвал это «портативность», когда я умыкнула его фотокамень, только я не семи пядей во лбу, чтоб с ним совладать… — А можно я посмотрю? — А ты ещё тупее, чем я, — состроила она кислую мину. — Ладно, держи. Только верни потом ему, как наиграешься, я не хочу проблем.       Бартолос исчез, оставив её меланхолично прятаться в пологе и скучающе смотреть вниз. Там, внизу, встряхивая воду, Аглая липла к Фаенону, точно ей не тысяча лет, а всего лишь семнадцать, а тот захватывал её всё больше и больше, и жизнь становилась всё более серой и скучной… — …словно граблю сокровищницу богов, — расслышала Цифер. — «Сокровищница»? Кто сказал «сокровища»? — встрепенулась, высунулась она и ничего особенного не заметила. Купаются вдвоём. Он катает Аглаю на спине, а она… Она даже не подумала отлипнуть. Совсем расслабилась. — П-ф, вы такие слащавые.       Аглая пригрозила и палец прижала к губам. Цифер спряталась обратно, понимая, что даже если б хотела, то никому и не решилась бы рассказать. Кому она нужна? Кто станет её слушать, потерянную в лабиринте священного города? Лучше бы уйти отсюда как можно дальше.       Воспоминания встряхнулись, побежали быстрее. Годы блужданий за стеной она вспоминать не захотела. Чёрное течение тоже. И вот теперь за ней пришла темнота, прежде бывшая её лучшим другом, а теперь колючая, холодная и чужая.       Глаза закрылись навсегда, и под веками проступил контур луны, льющей в море молоко. Её путь ведёт туда, к луне. Осталось придумать, как переплыть чёрную толщу и не намочить шерсть. Ничего, кошки умеют бегать по облакам.