Приглашение в ловушку

Субботнее утро разлилось по Хогвартсу томной, медовой ленью, столь несвойственной этому обычно бурлящему месту. Но для Гермионы день начался с тревожной тишины, которая оказалась куда громче любого шума. За завтраком в Большом зале не хватало самого главного – Гарри. Его место за гриффиндорским столом пустовало, и для Гермионы эта пустота была кричащей. Рон, налегавший на овсянку с видом человека, взявшего на себя тяжелую миссию, на вопрос Гермионы лишь скривился. — Он не в настроении, — коротко бросил мальчик, откладывая ложку. — С самого утра не вылезает из комнаты, на все вопросы рычит. Но ничего, — Рон решительно тряхнул головой, — к обеду вытащу. Депрессия депрессией, а обед по расписанию. Не могу же я позволить ему голодать. Гермиона кивнула, понимая, что Рон, при всей своей внешней бесшабашности, взял на себя роль якоря, удерживающего Гарри от полного погружения в пучину отчаяния после вчерашних откровений. Покинув шумный зал, она направилась в Больничное крыло. Невилл лежал у окна, его правая рука, все еще в аккуратной повязке, покоилась на одеяле. Увидев Гермиону, он слабо улыбнулся и помахал здоровой рукой. — Как ты? — спросила она, присаживаясь на табурет рядом. — Скучаю по своей кровати, — честно признался он. — Мадам Помфри говорит, что к ужину выпишет. Рука уже почти не болит. Гермиона рассказала ему о вчерашней встрече в библиотеке, о том, что женщина из видения действительно Фелисити Нотт, о том, что они нашли, кого еще можно спросить о ней, о Сириусе Блэке и упомянула о странном видении с Драко Малфоем. Невилл слушал внимательно, его круглое лицо стало серьезным. — И ты думаешь, эта связь... она только между тобой и Малфоем? — спросил он, когда она закончила. Вопрос застал ее врасплох. Она задумалась, перебирая складки своей мантии. — Честно? Я не задумывалась. Вряд ли... но кто знает? Это все настолько ново и непонятно, что строить хоть какие-то теории — все равно что пытаться доказать неизвестную тебе теорему. Невилл согласно кивнул. — Надо быть с этим осторожными. Все, что связано с разумом... это очень тонкая магия, которая может привести к печальным последствиям. Попрощавшись и пообещав навестить его вечером в гостиной, Гермиона вышла. Мысли путались: Гарри, запершийся в себе, загадочная связь, видение с тетей Тео. Ей отчаянно требовалось побыть одной, навести порядок в собственной голове. Вернувшись в Большой зал к обеду, она с облегчением увидела, что Рону удалось-таки осуществить свой план. Гарри сидел рядом с ним, молча ковыряя вилкой картофельное пюре. Он был бледен, под глазами залегли темные тени, и все его существо излучало такую глухую, отчаянную боль, что у Гермионы сжалось сердце. Рон, разговаривая сам с собой, пытался создать видимость нормальной беседы, но Гарри не реагировал, будто находясь за толстым звуконепроницаемым стеклом. Именно в этот момент почтовая сова с громким стуком опустила перед ним конверт из грубой, похожей на оберточную, бумаги. Гарри вздрогнул, словно его ударили током, и нерешительно потянулся к посланию. Разорвав конверт, он пробежал глазами текст, и по его лицу промелькнула тень чего-то, отдаленно напоминающего облегчение. — От Хагрида, — тихо произнес он, первый раз за сегодняшнее утро. — Приглашает на чай. — Отлично! — оживился Рон. — Как раз то, что нужно! Свежий воздух, вкусный чай ….хоть ненадолго отвлечешься. — Не хочу, — глухо ответил Гарри, отодвигая тарелку. — Напишу, что перенесем. Мне... не до того. — Гарри, нельзя сидеть в четырех стенах, — мягко, но настойчиво вступила в разговор Гермиона. — Это только усугубит все. Пойди, проветрись. Отвлекись от всего. — Тогда вы идите со мной, — неожиданно сказал Гарри, и в его голосе прозвучала такая незащищенность, что спорить было невозможно. Рон, конечно, тут же согласился, радуясь маленькой победе. Гермиона же, почувствовав, что ее собственные нервы натянуты до предела, покачала головой. — Я встречусь с вами сразу после, хорошо? Мне... нужно немного побыть одной. Осмыслить. Мальчики, прекрасно понимая ее потребность, кивнули. Вскоре они, собравшись, направились к выходу, а Гермиона, прихватив с собой кекс на десерт, решила последовать своему плану и выйти на улицу.

***

Погода стояла аномально теплая для шотландской осени. Солнце ласково грело, а легкий ветерок лишь шелестел опавшими листьями, но не приносил привычного холода. Гермиона была не одинока в своем желании провести день вне стен замка. На лужайках группами и поодиночке расположились студенты, но ей удалось найти уединенное местечко под сенью старого, могучего дуба напротив Черного озера. Она расстелила на земле свою мантию, словно создавая маленький островок безопасности, и достала книгу — томик Диккенса. Но долгожданного умиротворения не наступало. Слова сливались в бессмысленные строчки, мысли упрямо возвращались к вчерашнему дню: к бушующей буре в глазах Гарри, к леденящему спокойствию Сьюзен, к абсолютно невозможному появлению в спальне Драко Малфоя. С досадой захлопнув книгу, она подняла взгляд и замерла. У самой кромки воды, где темная гладь озера встречалась с золотом опавшей листвы, стояла Дафна Гринграсс. Она была неподвижна, ее светлые волосы трепетали на ветру, а взгляд был устремлен в бескрайнюю водную даль. Она казалась статуей из грустного мрамора. Гермиона колебалась секунду, но, оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, тихо окликнула: — Дафна? Слизеринка вздрогнула, словно вернувшись из далекого путешествия, и обернулась. Увидев Гермиону, девочка тепло, но чуть устало улыбнулась, приветственно кивнув головой. Легко и изящно, будто не по неровной траве, а по бальному залу, Дафна подошла к ней. Гермиона молча подвинулась, жестом приглашая присесть. Дафна кивнула и опустилась на мантию рядом. Тишина повисла между ними снова, но на этот раз она была не неловкой, а скорее понимающей, полной безмолвного сочувствия. — Как дела? — наконец нарушила молчание Гермиона, чувствуя, что этот банальный вопрос сейчас значит гораздо больше. Дафна невесело ухмыльнулась, не глядя на нее. — За эту неделю все стало таким... непростым, — начала она, и слова полились тихим, ровным потоком, будто она давно ждала возможности их выговорить. — Я не так себе представляла начало учебы в Хогвартсе. Знаешь, я думала о соперничестве за Кубок, о сложных зельях, может, о первых свиданиях на Йольском балу... — Она замолчала, сгорбив плечи. — А вместо этого — леденящее душу видение, пропавшая тетя Тео, какая-то... связь между тобой и Драко. Это все чересчур. Я на это не соглашалась, мне это не нужно. Она умолкла, и в ее голосе прозвучала не детская капризность, а усталая растерянность взрослого человека, столкнувшегося с силами, которые он не в силах контролировать. Гермиона не нашлась, что ответить. Никакие слова не могли исправить ситуацию. Вместо этого она осторожно, почти несмело, положила руку на плечо Дафны в безмолвном жесте поддержки. Та не отстранилась, а лишь мягко улыбнулась в ответ. — А ты? — спросила Дафна, поворачиваясь к ней. Ее глаза были чистыми и ясными. — Как ты переживаешь все это? Для тебя, наверное, это должно быть еще более странным. Гермиона задумалась, глядя на искрящуюся поверхность озера. — Странно, да, — медленно проговорила она. — Но, возможно, мне и Гарри... проще принять всю эту абсурдность. Мы как люди, только что попавшие в магический мир, еще не до конца выучили его правила. Мы не знаем, что здесь «нормально», а что — нет. Для нас все в новинку. Хотя... — она вспомнила первую лекцию Тео, — после того, как Нотт объяснил, что есть допустимые нормы магии, а есть что-то, что кажется ненормальным даже здесь, я стала понимать, что попала не в сказку. А в другой, очень сложный мир. Дафна с интересом наклонила голову. — А как же твои родители? Знакомые? Разве твои магические всплески в детстве не казались им дикими? — Мои всплески были не такими... зрелищными, — ответила Гермиона, прикрыв глаза, пытаясь вызвать в памяти те далекие моменты. — Гарри рассказывал, как он однажды оказался на крыше школьной столовой или как его тетя Петунья вдруг отрастила себе волосы до пят... У меня было не так. Если ломалась любимая игрушка, она вдруг сама собой склеивалась. Если я проливала чай на книгу, чернила не растекались, а будто впитывались, не оставляя следа. Однажды я забыла потушить ночник-свечу, а она горела до утра, хотя воска должно было хватить на пару часов... — Она открыла глаза и посмотрела на Дафну. — Все это можно было объяснить. С натяжкой, но можно. В конце концов, мы живем в конце двадцатого века. Магглы, столкнувшись с чем-то необъяснимым, подумают не о колдовстве, как в Средневековье, а попытаются найти научное обоснование. Скажут, что игрушка была не до конца сломана, что чернила были особенные, а со свечой просто ошиблись. — Научное обоснование? — переспросила Дафна, и в ее глазах загорелся неподдельный интерес. — Расскажи мне о нем. О твоем мире. И Гермиона рассказала. Сначала сдержанно, подбирая слова, но потом, видя неподдельный интерес в глазах слушательницы, все более увлеченно. Она говорила о компьютерах, способных за секунды найти любую информацию, о Всемирной паутине, соединяющей людей на разных концах планеты, о телефонах, позволяющих слышать голос друга за тысячи километров. Она рассказывала о кинематографе, переносящем зрителей в другие миры, о космических ракетах, покоряющих пустоту космоса, об автомобилях, самолетах и подводных лодках. Она пыталась объяснить основы медицины, физики, химии и биологии, и о том, как ей самой хочется когда-нибудь изучить магию именно с этой, научной точки зрения. Дафна слушала, не проронив ни слова. Ее рот был слегка приоткрыт от изумления. — Я... я понятия не имела, — прошептала она, когда Гермиона замолчала, переведя дух. — Я думала, вы... живете в землянках и до сих пор верите, что земля плоская. Нам в детстве рассказывали сказки о диких, невежественных магглах... — Она покачала головой. — Это поразительно. Я бы с удовольствием послушала еще. Гермиона рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно легко и свободно. — Что ж, — сказала она, все еще улыбаясь. — С удовольствием расскажу тебе все, что захочешь, если в ответ ты расскажешь мне все о магическом мире. О его настоящих законах, а не о тех, что пишут в учебниках для первокурсников. — По рукам, — улыбнулась в ответ Дафна, и в ее глазах вспыхнул огонек азарта. В этот момент со стороны замка донесся голос, звавший Дафну по имени. Слизеринка мгновенно вскочила на ноги, ее лицо снова стало вежливым и отстраненным, маской, надеваемой для посторонних. — Мне пора, — тихо сказала она. — Не стоит вызывать лишних вопросов. — Конечно, — кивнула Гермиона. — Увидимся. Они молча обменялись прощальными взглядами, полными нового, рождающегося понимания, и Дафна поспешила навстречу однокурснице.

***

Посидев еще немного под дубом, Гермиона наконец почувствовала, как прохлада осеннего воздуха начинает пробираться под джемпер. Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени от замка, и золотой час сменился предвечерней синевой. Она встряхнула мантию, стараясь осыпать прилипшие травинки, и медленно направилась по тропинке к школе. Тут она вспомнила про мальчиков. Она обещала встретиться с ними после визита к Хагриду, но в суматохе чувств и мыслей они забыли обсудить конкретное время и место. Гермиона остановилась на развилке тропинки, одна из которых вела ко входу в замок, а другая — в сторону оранжерей, раздумывая, не пойти ли ей в сторону хижины лесника. Размышления прервали громкие, оживленные голоса. Обернувшись, она увидела, что Гарри и Рон шли навстречу ей. И что самое удивительное — Гарри выглядел... лучше. Не таким, каким он был утром, раздавленным и безучастным. На его лице еще лежала тень усталости, но плечи были расправлены, а в глазах, пусть и без былого огня, появилось осмысленное выражение. — Гермиона! — крикнул Рон, размахивая рукой. Его лицо пылало от возбуждения, и он, казалось, готов был лопнуть от новостей. — Ты не представляешь! — Привет, — улыбнулась она в ответ, подходя ближе. — Я вижу, поход пошел на пользу. Ты выглядишь куда живее, Гарри. Гарри коротко кивнул, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Да, пожалуй. Спасибо, что уговорили. — Ну, рассказывайте! — потребовала Гермиона, памятуя о возбужденном состоянии Рона. — Как прошел визит к Хагриду? Этот вопрос словно сорвал плотину. Оба мальчика начали наперебой рассказывать, слова накладывались друг на друга, создавая неразборчивую какофонию. — ...а потом он достал эти каменные кексы, я думал, мои зубы... — ...и я увидел газету, старую, на столе... — ...грабление, понимаешь, самое настоящее! Гермиона замахала руками, смеясь. — Постойте, постойте! По одному, пожалуйста! Я ничего не понимаю. Рон, начни ты. Рон, немного успокоившись, сделал глубокий вдох. — Ну, сначала все было как обычно. Чай, какой-то разговор ни о чем. Хагрид расспрашивал про семьи, но без подробностей, знаешь, так... вежливо. Чай — ничего, а вот его кексы... — Рон сглотнул с таким выражением лица, будто пробовал их снова. — Гермиона, я думаю, ими можно драться на дуэли. И выигрывать. Гарри фыркнул, и на его лице промелькнула настоящая, живая улыбка. — Ладно, с кексами все ясно. Но потом... — он стал серьезнее, и Гермиона почувствовала, как у нее внутри что-то насторожилось. — Я заметил на его столе газету. Старую, от августа. «Ежедневный пророк». И там была статья о ограблении Гринготтса. Гермиона непроизвольно поднесла руку ко рту, нервно поглаживая пальцами губы, но промолчала, давая Гарри продолжить. — Я начал читать, — его голос стал тише, — и понял. Ограбили тот самый сейф. Тот самый, в который мы с Хагридом заходили . Тот, откуда он забрал какой-то сверток. Тишина, повисшая между ними, стала густой и звенящей. Даже Рон перестал жестикулировать. — Значит, вломились именно за ним, — прошептала Гермиона, дорисовывая картину в своем воображении. — Но его там уже не было. Его привезли сюда. В Хогвартс. Мысль о том, что в стенах школы, где они жили и учились, находилось нечто, ради чего воры осмелились штурмовать неприступный Гринготтс, заставила ее кровь похолодеть. Это была не абстрактная угроза из прошлого. Она была здесь и сейчас. — Вот именно! — воскликнул Рон, снова оживляясь. — И я подумал! А что, если этот сверток как-то связан с нашим... ну, со всем этим? С видениями, с исчезновением тети Нотта? Гермиона пожала плечами, стараясь казаться спокойнее, чем была на самом деле. — Возможно, связано. А возможно, и нет. Гадать без фактов — пустая трата времени. И, честно говоря, — она вздохнула, — мне не очень хочется об этом гадать. Они уже подходили к массивным дубовым дверям замка, как вдруг из углубления в стене, словно тень, возникла высокая фигура. Захария Смит преградил им путь, его лицо было искажено высокомерной усмешкой, но в глазах плясали злые, завистливые искорки. — Ну, здрасьте-здрасьте, — протянул он, оглядывая их с ног до головы. — Компания местных знаменитостей. Поттер, — его взгляд остановился на Гарри, — я все думал, когда же хоть кто-нибудь заметит тот факт, что за вчерашние твои полёты, тебе ничего не было. Как же, как же не пристало ведь наказывать героя. Только ты – никакой не герой, Поттер! Гарри замер, его лицо снова стало каменным. — Что ты несешь, Смит? — рыкнул Рон, делая шаг вперед. — А то, что он обманщик! — выкрикнул Захария. — Он просто мальчик, которому повезло выжить! Он просто лепит из себя жертву, чтобы все его жалели и пресмыкались перед ним! Ты не заслуживаешь ни своей славы, ни того, чтобы все тебе все прощали! — Слушай, — попытался вставить Рон, — до вчерашнего дня тебя, по-моему, это вообще никак не волновало! С чего вдруг? Но Смит, разошедшийся не на шутку, не слушал. Его слова, ядовитые и точные, как иглы, видимо, попали в самую больную точку Гарри, и без того расшатанную после вчерашних откровений. — Боишься доказать обратное, Поттер? — с вызовом бросил Захария. — Или ты только на метле лихо летать умеешь? Вызываю тебя на дуэль! Сегодня, в полночь, в Зале наград. Осмелишься явиться? Рон, раскрыв рот, уже собирался послать Захарию куда подальше со всей своейи гриффиндорской прямотой, но Гарри был быстрее. Он резко выпрямился, и его ярко-зеленые глаза, за стеклами очков, вспыхнули холодным огнем. — Хорошо, — четко и громко сказал он. — Я буду. Рон и Гермиона уставились на него с одинаковым выражением шока и непонимания. Смит же злобно усмехнулся, довольно кивнул, развернулся и удалился. Прервала тяжелое молчание, повисшее между троицей, насмешливая реплика, прозвучавшая прямо у них за спиной. — Знаете, я уже начал было верить, что в гриффиндорцах есть хоть какая-та капля здравомыслия. Вы почти разрушили в моих глазах миф о бесшабашных и не думающих хулиганах. Но нет... — Теодор Нотт отошел от стены с висящим на ней гобеленом, где он, видимо, стоял все это время. На его бледном лице играла кривая улыбка. — Слабоумие и отвага. Это же ваш негласный девиз? Поздравляю, вы соответствуете стереотипам на все сто. — Знаешь, — фыркнул Рон, смотря на Гарри с нескрываемым укором, — как это ни невероятно, но я с ним согласен. Гарри, ты в своем уме? Дуэль? Со Смитом? Из-за какой-то детской зависти? Гермиона же, не дожидаясь ответа Гарри, внимательно разглядывала Тео. На нем не было мантии. Только темные брюки и простая серая футболка. Помимо того, что в таком виде было откровенно холодно бродить по каменным коридорам замка, ее насторожило другое. Она уже успела заметить — и по Дафне, и по другим слизеринцам — что они никогда не позволяют себе появляться за пределами своих спален в чем-то, кроме полной школьной формы. Это было вопросом статуса и негласных правил. — Тео, — тихо сказала она, пристально глядя на него. — Ты ведь на самом деле не здесь. Не в этом коридоре. Взгляд Нотта метнулся к ней, и в его глазах мелькнуло неподдельное удивление, быстро сменившееся одобрением. Он кивнул. — Очень проницательно, Грейнджер. Я в рабочей комнате, в нашей гостиной. — В рабочей комнате? — переспросил Гарри, явно радуясь возможности перевести стрелки с себя. — Это что еще такое? — Да, — пожал плечами Тео. — В гостиной Слизерина, помимо спален и общей гостиной, есть специальная комната для занятий. Тихая. Там никто не мешает. Студенты за годы устроили там что-то вроде небольшой библиотеки. Разве у вас такого нет? Гриффиндорцы в недоумении переглянулись и покачали головами. — Нам про такое и не рассказывали, — заметил Рон. — Но ничто не мешает нам поискать самим, — добавил он, обращаясь больше к Гермионе. — Тем более найти какую-то потайную комнату в гостиной — это куда менее проблематично, чем таскаться на дуэли посреди ночи. Фраза вернула всех к нерешенной проблеме. Гарри втянул голову в плечи, как бы защищаясь от их взглядов. — Он просто... достал меня, понятно? — пробормотал он, глядя куда-то в сторону. — Своими словами, своим видом... всем. Я бы в любом случае рано или поздно дал бы ему в нос. А так... хоть официально. — Официально? — с легким презрением переспросил Тео. — Дуэль, на которую тебя вызвали в коридоре, без свидетелей, без правильной формулировки по всем правилам магического кодекса чести, даже без секундантов? Это не дуэль, Поттер, это детская потасовка, назначенная снобом-неудачником. Ты можешь с чистой совестью ее проигнорировать, и никто не сможет тебя в чем-либо упрекнуть, даже он сам. Однако, взглянув на лицо Гарри, на котором читалось упрямое, почти отчаянное несогласие, Тео закончил с легким вздохом: — ...или же ты можешь пойти и, как и планировал, дать ему в нос, если тебе не сидится на месте. Но учти, шанс напороться на Филча или какого-нибудь профессора — примерно девяносто процентов. Думай, если способен. На свой страх и риск. — Спасибо за совет, — сухо поблагодарил Гарри. — Я приму его к сведению. Однако по тому, как тяжело и безнадежно вздохнул Рон, уставившись в потолок, всем стало ясно — Гарри уже принял решение. Он пойдет. Тео больше ничего не сказал. Он лишь многозначительно посмотрел на Гермиону, затем на Гарри, и его фигура медленно растаяла в воздухе, словно ее и не было. Троица гриффиндорцев еще секунду постояла в гробовом молчании, а затем, не говоря ни слова, двинулась дальше, в сторону своей башни.

***

Вечер в гостиной Гриффиндора был шумным и беззаботным. Парвати и Лаванда спорили о модных журналах, близнецы Уизли с кем-то азартно играли в плюй-камни, странную магическую игру, правила которой были одновременно простыми и запутанными, а у камина Гермиона сидела в глубоком кресле, положив на колени пергамент, и пыталась сосредоточиться на письме Джону и Джейн. Но слова не шли, перо замирало в воздухе, а мысли упрямо возвращались к предстоящей ночной дуэли. К ней бесшумно подсел Рон. Его лицо было бледным от беспокойства, от чего веснушки выделялись еще ярче. — Гермиона, ты должна с ним поговорить, — начал он, без предисловий, его голос был тихим и надтреснутым. — Гарри! Он не слушает меня! Серьезно вознамерился пойти на эту идиотскую дуэль! Гермиона с удивлением отложила перо. — Рон, а что я могу сделать? Я для него не грозный авторитет. Он вряд ли станет меня слушать, если даже твои доводы игнорирует. — Я знаю, я знаю, — Рон с отчаянием провел рукой по волосам. — Но ты же умная! Может, найдешь какие-то слова, до которых я не додумался? Он меня не слышит, просто отмахивается. Вдруг у тебя получится до него достучаться. Гермиона скептически хмыкнула и оглядела гостиную через плечо. — И где он, наш бесстрашный дуэлянт? — Пошел в совятню, — мрачно ответил Рон, откидываясь на спинку кресла. — Отправлять письмо Люпину, что написал с утра. — Надеюсь, он не написал там ничего... резкого, — поморщилась Гермиона. — Утром он был не в самом доброжелательном состояние, мог написать чего-то лишнего от обиды. Рон неопределенно хмыкнул, окидывая взглядом уютную, но шумную гостиную.             — Как ты думаешь, правду ли Нотт сказал? Про их рабочую комнату? В которой можно тихо сидеть, и никто не мешает? Гермиона взглянула на свое неоконченное письмо и грустно вздохнула. Мысль о тихом, укромном месте, где можно было бы сосредоточиться, казалась сейчас недостижимой роскошью.             — Хотелось бы, — прошептала она. — Очень хотелось бы. Когда Гарри вернулся, его лицо было задумчивым, но уже без утренней опустошенности. Гермиона, поймав его взгляд, жестом подозвала к себе. Рон с надеждой смотрел на них. — Гарри, это безумие, — начала она, опуская голос. — Ты же знаешь это. Гарри тяжело вздохнул и отмахнулся, как от назойливой мухи. — Слушайте, мне приятно, что вы так обо мне беспокоитесь, правда. Но... — он посмотрел на них по очереди, и в его глазах читалось упрямство, — вы не мои родители. Я сам решу, что мне делать. В половине двенадцатого Гарри и Рон спустились из спальни в гостиную, застегнутые на все пуговицы. Рон выглядел мрачнее тучи, но решительно шагал рядом с Гарри, всем своим видом показывая: «Один ты никуда не пойдешь». Их взорам предстала Гермиона, стоявшая посреди гостиной в полной боевой готовности — в мантии и с свертком в руках. — Я иду с вами, — заявила она, не оставляя пространства для дискуссий. — Ни за что! — возмутился Рон, а Гарри просто покачал головой. — Это не твое дело, Гермиона. Возвращайся в спальню. — О, действительно? — с вызовом ответила она и развернула перед их носами старую, потрепанную карту замка, взятую днем в библиотеке. — А вы, случайно, знаете самый короткий и безопасный путь из гостиной в Зал Наград? Потому что я — да. Или Гарри прямо сейчас отказывается от этой самоубийственной затеи, или я ваш гид. Выбирайте. Гарри смотрел на нее с смесью раздражения и невольного уважения, но лишь нехотя выдохнул: — Ладно. Пошли. Только тихо. Рон же выглядел почти разочарованным; ему на секунду показалось, что этот ультиматум заставит Гарри одуматься. Когда они выскользнули из гостиной в темный коридор, их ждал еще одно невероятное открытие. У стены спал Невилл. Он сидел на холодном каменном полу, прислонившись головой к гобелену, и тихо посапывал. Гермиона, присев на корточки, осторожно тронула его за плечо. — Невилл? Проснись. Что случилось? Тот вздрогнул, заморгал и с трудом сфокусировал взгляд. — Гермиона? А... Полной Дамы не было. Мадам Помфри выписала меня только после ужина, а когда я дошел, картины была пуста. Решил подождать, пока она вернется, или кто-то выйдет... Видимо, заснул. Ребята обернулись и увидели, что портрет действительно был пуст. — Ладно, — вздохнул Гарри. — Пойдешь с нами. Разберемся на месте. Пока они крались по спящему замку, Рон на ходу, шепотом, засыпал Невилла обрывками событий: дуэль, вызов Смита, их вынужденная экспедиция. Невилл, едва проснувшись, успел только пробормотать: «Но это же глупо и опасно...», но, увидев донельзя упрямое выражение лица Гарри, понял, что его увещевания бессмысленны Зал Наград встретил их безмолвной, холодной пустотой. Ни Смита, ни кого бы то ни было еще там не было. От нечего делать, чтобы заглушить нарастающую тревогу, они начали вполголоса читать имена на многочисленных кубках и медалях. — Смотри! — первым нарушил тишину Рон, тыча пальцем в большую серебряную табличку. — Джеймс Поттер! И... Сириус Блэк! Квиддич, 1975 год! Гарри подошел ближе и смотрел на выгравированные имена с таким сложным выражением лица, что Гермионе снова стало больно за него. Взгляд его скользнул по имени Блэка, и он отвел глаза. — Кстати, о квиддиче, — вспомнила Гермиона. — Что тебе сказала МакГонагалл вчера после того, как увела с занятия? — Она его взяла ловцом в команду квиддича, — ответил за Гарри Рон. Гарри мрачно кивнул. — Рад, конечно, что не отчислила... но когда об этом узнают... — он вздохнул. — Внимания станет еще больше. Тут Невилл окликнул их у другой витрины. — Смотрите! Лили Эванс... и Северус Снейп? Награда за совместный проект по зельеварению! Это открытие повергло всех в легкий шок. — Профессор Снейп... знал твою маму? — прошептал Рон, вглядываясь в имена. — Тогда почему он... так к с тобой общался? Ответа, конечно, не последовало. Зато возникло еще больше вопросов, которых некому было задать — А вот и моя мама, — тихо сказал Невилл, указывая на скромную грамоту по травологии, выданную Алисе Стоун. Внезапно воздух в Зале зарябил. Очертания двух девушек проступили из воздуха, не нарушая тишины, но заставив гриффиндорцев вздрогнуть. Это были Дафна и Сьюзен. Дафна, скрестив руки, с выражением глубочайшего разочарования на лице, покачала головой. — Тео был прав. Слабоумие и отвага. Я надеялась, он преувеличивает. Серьезно Поттер, полуночная дуэль? Сьюзен же, ее обычно спокойное лицо было искажено гневом, тут же набросилась на Гарри, ее голос звучал в их сознании, резкий и ясный: — Ты вообще мыслить способен, Гарри?! Или твои мозги целиком состоят из бравады и глупости? Ты думал хоть на секунду о последствиях? Не только для себя, но и для всех, кто втянут в это безумие?! Гермиона никогда не видела Сьюзен такой. Эта тихая, рассудительная девочка была в ярости, и её громогласный выговор заставил Гарри съежиться и покраснеть. Однако ругань прервал Невилл. Он насторожился, как заяц. — Тихо! Я слышу... шаги, это Филч. И миссис Норрис мяукает. Леденящий душу ужас сковал их. Они были в ловушке. Рон с немым укором посмотрел на Гарри. Тот выглядел смущенным и подавленным, но сейчас было не время для разборок. Нужно было бежать. Выскользнув из Зала Наград, они ринулись по коридору. Лестница, на которую они запрыгнули, внезапно с громким скрежетом повернулась и доставила их на третий этаж, в незнакомый коридор. — Куда мы попали? — в панике прошептал Рон. — Неважно, лишь бы спрятаться! — подтолкнула его Гермиона, замечая в конце коридора массивную дубовую дверь. Она на секунду замерла, прислушиваясь, а затем, не находя замка, отчаянно прошептала: «Алохомора!» Дверь с тихим щелчком отворилась. Они ввалились внутрь и замерли в ужасе. Комната была пустой и огромной. И в ней, на полу, спал огромный пёс с тремя огромными головами. Грубая, вонючая шерсть, блестящие когти размером с тесак и громоподобное, трехголосое храпение, от которого дрожали стены. Из пастей трех голов капала слюна, образующая на каменном полу три вонючих лужицы. — Боже милостивый... — в ужасе прошептала Гермиона, отступая. В этот момент рядом с ними снова, как и ранее в Зале, проступили еще две фигуры — Тео и Драко. Их астральные проекции с одинаковым выражением шока смотрели на спящего зверя. — Бегите! — крикнул Нотт. И ребята, последовав его совету, побежали прочь, пока цербер не проснулся Они не останавливались, пока не оказались в знакомом коридоре неподалеку от гостиной Гриффиндора. Прижавшись к стене и отчаянно пытаясь отдышаться, они переводили дух. — Что... что это было? — выдохнул Рон, его лицо было зеленоватым. — Цербер, — ответил Тео, он казался бледнее обычного. — Очень редкое и очень опасное магическое существо. Обычно их используют для... — ...охраны, — закончила его мысль Сьюзен. Гермиона, вздрогнув, посмотрела на Гарри и Рона. — Вы же говорили... Хагрид что-то забрал из банка. — Да! — глаза Гарри расширились от догадки. — Тот самый сверток! Он здесь! В замке! И его охраняет этот... этот пёсик! — Пёсик? — с неподдельным отвращением переспросил Драко. — Ты это чудовище называешь пёсиком? — Ладно, неважно, — вмешалась Дафна. — Более насущный вопрос... Мы все здесь. Восемь человек, находимся в разных местах. И мы видим друг друга. Не физически, но... видим. Все замолчали, осознавая масштаб происходящего. Их связь, их «видения» перестали быть парными и случайными. Теперь это была сеть. — Как это работает? — спросила Гермиона, осторожно оглядывая всех, присутствующих. — Как этим управлять? Но никто не знал, что ей ответить. Но все испытывали похожие чувства. Пока гриффиндорцы шли обратно к своей гостиной, они успели обменяться самой необходимой информацией с остальными: ограбление в Гринготтсе, подозрительный сверток, который скорее всего здесь, и как он может быть связан с их ситуацией. Их хрупкий, негласный союз скреплялся теперь не только общей тайной, но и общей опасностью. Наконец, они добрались до портрета Полной Дамы, которая, к их облегчению, уже заняла свое место и, подняв бровь, пропустила их без комментариев, увидев их бледные, испуганные лица. К этому моменту проекции Сьюзен и трех слизеринцев рассеялись также внезапно, как и появились. Войдя в гостиную, они молча, без лишних слов, поднялись по лестницам в свои спальни. Воздух был наполнен невысказанными вопросами и грузом нового, пугающего знания. Завтра им предстояло обсудить все, но сейчас каждый нуждался в одиночестве, чтобы переварить увиденное. А на следующее утро, за завтраком, две почтовые совы опустились перед Гарри и Драко, доставив письма. Гарри сжал в руках конверт с незнакомым почерком, а Драко с каменным лицом взял изящный пергамент с гербом Малфоев. Ответы от Римуса Люпина и Нарциссы Малфой были получены.