Скрещение путей

Глава 7. Пятничное утро разлилось по Большому залу золотистым медом. Струи солнечного света, пробиваясь сквозь высокие арочные окна, плясали на алых скатертях Гриффиндорского стола, отражались в блеске кувшинов с апельсиновым соком и делали по-настоящему праздничными даже самые обычные тарелки с овсянкой. Первая учебная неделя, напряженная и оглушительная, подходила к концу, и в воздухе витало почти осязаемое чувство облегчения, предвкушения выходных. Гермиона сидела, сжимая в ладонях теплую кружку с чаем, и наблюдала. Ее взгляд скользнул по знакомым лицам однокурсников, по оживленным группам старшекурсников, по преподавательскому столу, где профессор МакГонагалл о чем-то строго беседовала с профессором Стебль. Все было так… нормально. Слишком нормально. После леденящего душу видения в понедельник каждый последующий день, не принесший ничего, кроме учебных будней, ощущался как обман. Тишина, отсутствие новых потрясений нервировали куда сильнее, чем открытая опасность. Это было похоже на затишье перед бурей, натянутую, как струна, паузу, когда каждый невольно прислушивается к собственному сердцебиению. Ее мысли были прерваны внезапным вопросом, прозвучавшим слева. — А почему у нашего факультета лев на гербе? — Гарри отложил нож и с искренним недоумением уставился на вышитого золотом зверя на своем галстуке. Вопрос повис в воздухе, таким неожиданным и детским он показался на фоне их взрослых, не по годам, тревог. Рон, только откусивший кусочек сэндвича, замер и удивленно хмыкнул. — А что не так со львом? — спросил он. — Сильный, гордый… Вроде всё сходится. — Да не в том дело, — покачал головой Гарри, его зеленые глаза за очками сузились в задумчивости. — Просто подумал… Факультет называется Гриффиндор, в честь основателя. А на гербе — лев. Ровена Рэйвенкло — и у них орел. Салазар Слизерин — змея. Тут хоть логика есть, название и животное схожи. А у нас? Гриффиндор и лев? Где связь? С Хаффлпафом, пожалуй, тоже загадка, но там хоть можно что-то про барсука и верность придумать… А у нас — грифон и лев. Совсем разные звери. Рон засмеялся по-доброму, немного снисходительно, как старший брат, объясняющий азы мироздания. — Факультеты названы в честь основателей, а животные — их олицетворение, понял? — Он отхлебнул сока и жестом пригласил в разговор подсевшего к ним Невилла. — Может, они были анимагами и превращались в этих самых зверей. А может, это вообще были их фамильяры. Всякое бывало в старые времена. Невилл, аккуратно намазывающий джем на булку, вздрогнул и поднял на Рона круглые глаза. — Лев… в качестве фамильяра? — прошептал он, и на его лице отразилось смешанное чувство благоговейного ужаса и недоверия. Представить себе могучего царя зверей, вальяжно разгуливающего по коридорам Хогвартса или сидящего на плече у сурового Годрика Гриффиндора, было решительно невозможно. Рон лишь пожал плечами, разводя руками в широком, беспечном жесте. — Ну, мало ли! Основатели же были не как все. Могучие волшебники! Может, у Годрика и правда был ручной лев. Или он сам в него превращался, чтобы запугивать тех же слизеринцев на дуэлях, — он бросил взгляд на изумрудный стол, и в его голосе на мгновение прозвучала знакомая, уже ставшая привычной, неприязнь. Гермиона наблюдала за этим обменом репликами, и по ее лицу медленно поползла улыбка. Она не вмешивалась, позволяя мальчикам наслаждаться этим редким моментом безмятежности. Она видела, как Гарри, задавший вопрос, теперь слушал Рона с легкой улыбкой, его напряженные плечи наконец-то расслабились. Видела, как Невилл теперь чувствовал себя достаточно непринужденно в компании Гарри и Рона, чтобы не притворяться при них.. Ее взгляд невольно скользнул к столу Слизерина. Там, в окружении Блейза Забини и Трейси Дэвис, сидели Дафна Гринграсс и Теодор Нотт. Тео был бледен и сосредоточен, его глаза были устремлены в пустоту, пальцы механически ломали корочку хлеба. Он казался островком тихой бури в центре спокойного моря. С понедельника он, как и договорились, проводил все свободное время в библиотеке, роясь в старых фолиантах и подшивках газет в поисках зацепки о своей тете, Фелисити Нотт. Гермиона знала, что компанию ему, пусть и на расстоянии, составлял Гарри. Они никогда не садились вместе, не обменивались словами, два одиноких искателя правды в царстве мадам Пинс. Это было их негласное правило, рожденное суровой реальностью Хогвартса. А реальность эта, которую Гермиона и Гарри, выросшие в маггловском мире, поначалу отказывались понимать, заключалась в непримиримой, вековой вражде между Гриффиндором и Слизерином. Это была не просто школьное соперничество, это было что-то более глубокое. Невилл и Рон пытались им это объяснить, но для Гермионы такая немотивированная неприязнь казалась абсурдной, а для Гарри, — предательской. Но оба они понимали: сейчас не время и не место привлекать к себе внимание. Их хрупкий, тайный союз с слизеринцами был опасной аномалией, которую следовало скрывать за завесой обыденности. — Ладно, может, лев и впрямь немного не в тему, — снова заговорил Рон, возвращая Гермиону к реальности. — Зато наш герб куда круче, чем какая-то змеюка. Выглядит солидно! Гарри фыркнул, а Невилл снова улыбнулся. Гермиона же легонько потянулась, ощущая, как приятная усталость разливается по мышцам. — Пятница обещает быть непростой, — заметил Невилл, откладывая в сторону свое расписание. Он уже закончил завтракать и сидел, задумчиво обхватив кружку с чаем.. — Сдвоенные зелья с всей группой Слизерина... и полеты с Хаффлпаффом. Гарри и Рон, с одинаковыми гримасами легкого страдания, согласно закивали, после рассказов о профессоре Зельеварения, идти к нему не хотелось вообще. Гермиона же поморщилась так, будто откусила лимон. Если зелья были для нее сложной, но интересной научной задачей, то полеты... Полеты были воплощением иррационального, неконтролируемого хаоса. Мысль о том, чтобы взгромоздиться на кусок дерева и взмыть в воздух, полагаясь на волю случая и капризное магическое устройство, вызывала у нее приступ легкой тошноты. Она инстинктивно сжала пальцы на коленях, представляя себе коварные завихрения воздуха над замковыми башнями. Невилл, заметив ее выражение лица, поспешил вмешаться. Его голос прозвучал ободряюще и по-деловому. — Не волнуйся, Гермиона. Полеты — это короткий курс, всего на месяц, пока стоит хорошая погода. Зачет будет простым: взлет, пролет по прямой, посадка. И всё. После этого, если ты не захочешь записываться в квиддичную команду, никто не имеет права заставить тебя даже прикоснуться к метле. — Он прав, — поддержал его Рон, наливая себе еще апельсинового сока. Его тон был неожиданно вдумчивым. — Метлы сейчас больше для развлечения, чем для серьезного передвижения. Кто в наши дни летает на метлах на большие расстояния? В основном все пользуются каминной сетью, порталами или аппарируют, если умеют. Это быстрее, безопаснее и не приходится мерзнуть в облаках. — Ладно, допустим, — вздохнула она, желая поскорее сменить тему, которая щекотала ей нервы. Ее взгляд упал на Гарри. — Гарри, а ты что-нибудь интересное успел найти в библиотеке? Кроме наших… общих изысканий. Лицо Гарри просияло с такой силой, что, казалось, затмило утреннее солнце. В его глазах вспыхнул тот самый огонек, который появлялся, когда речь заходила о его семье. — Да! Много чего! — он с энтузиазмом потянулся к своей сумке и достал оттуда две фотографии, бережно завернутых в пергамент. — Я нашел целые альбомы с выпускными фотографиями прошлых лет. Но есть одна проблема — подписей под ними почему-то почти нет. Видимо, все и так знали, кто есть кто. Гермиона, несмотря на свое сочувствие к его поискам, не удержалась от ехидного, но дружеского замечания, слегка скосив глаза. — Вот он какой, однако, преступник. Злостно портит школьное имущество, вырывая страницы из архивных альбомов. Рон и Невилл фыркнули, подавив смех. Гарри слегка покраснел и пробормотал, отводя взгляд: — Да с школы не убудет... И потом, я же не навсегда. Я скопирую их и верну. Пока он говорил, ребята подвинулись ближе, с любопытством разглядывая снимки. На первом были запечатлены четверо юношей лет шестнадцати. Один — высокий, хулиганского вида, с безбашенной ухмылкой и непослушными черными волосами, стоял, закинув руку на плечо худощавого, болезненно-бледного юноши в поношенной мантии. Рядом с ними сидел на столе, словно на троне, невероятно статный парень с гордым, почти надменным лицом и длинными темными волосами. А четвертый, коренастый и светловолосый, с добрыми глазами, беззлобно дурачился, пытаясь стащить очки с лица товарища. На втором снимке позировали трое девушек. Девушки были красивы каждая по-своему: одна с огненно-рыжими волосами и ярко-зелеными глазами, полными жизни и ума; вторая — со светлыми, почти белыми волосами, собранными в изящную прическу, и холодноватой, аристократической красотой; третья — с добрым, круглым лицом и мягкой улыбкой. Пока все рассматривали фотографии, Невилл вдруг вытянул палец и тихо, но очень твердо произнес: — С одним именем я могу помочь. — Он указал на девушку с добрым лицом и мягкой улыбкой. — Это моя мама. Алиса Лонгботтом. В воздухе на мгновение повисла тишина. Гарри взглянул на Невилла с таким жгучим, болезненным ожиданием, что у Гермионы сжалось сердце. — Правда? — прошептал он. — Невилл, а... а можно ей написать? Спросить о моих родителях? Вероятно, она их знала! Но оживление на лице Гарри погасло так же быстро, как и возникло, когда он увидел выражение лица Невилла. Тот не потупил взгляд, не смутился. Его лицо стало жестким, каменным, а в глазах появилась та самая непробиваемая стена, за которой скрывалась глубокая, знакомая ему одному боль. — Она не сможет ответить, Гарри, — произнес он тихо, но так, что каждое слово прозвучало с предельной ясностью. — Мои родители... они тяжело больны. Очень давно. Гарри сник, будто из него вынули стержень. Его плечи обвисли, и он беспомощно пробормотал: — Прости... Я не хотел... Я не знал. — Ничего, — Невилл смягчился, и по углам его губ проползла легкая, печальная улыбка. — Я напишу бабушке. У нее, возможно, сохранились старые фотографии или она что-то помнит и сможет рассказать. — Спасибо, — Гарри кивнул, и его пальцы снова потянулись к снимкам, бессознательно поглаживая изображение рыжеволосой девушки с изумрудными глазами. Стараясь разрядить тяжелую атмосферу, ребята снова склонились над фотографиями. И тут Гермиону осенило. Ее глаза расширились, а сердце забилось чаще от внезапного открытия. — Постойте... — она провела пальцем по первому снимку, указывая на молодого человека — худощавого, с уставшим, но добрым лицом. — Этот юноша! И... я его знаю! Мальчики уставились на нее, затаив дыхание. — Ты знаешь? — недоверчиво переспросил Рон. Гермиона кивнула с такой уверенностью, что ее каштановые кудри затрепетали. — Абсолютно точно! Это Римус Люпин! Я с ним познакомилась в «Флориш и Блоттс» в мой первый поход в Косой переулок! Чтоб вы знали, у меня феноменальная память на лица, — заявила она и, желая подчеркнуть свою правоту, слегка, по-актерски, задрав носик, добавила: — Феноменальная. На этот раз мальчики рассмеялись открыто, и даже Гарри выдал короткую, но искреннюю улыбку. Напряжение окончательно рассеялось. — Ну, вот тебе и еще одно имя, — практично заметил Рон. — Римус Люпин. Ему-то ты уж точно можешь написать. Гарри смотрел на него с недоумением. — Но как? У меня же нет его адреса. Рон фыркнул, будто Гарри сказал что-то глупое. — Для магических сов это не проблема! Им важно знать адресата, а не адрес. Просто скажешь сове: «Найди Римуса Люпина», и она его найдет, если он, конечно, не прячется под чарами невидимости. Совы — они ж умные. Гермиона и Гарри переглянулись с одинаковым выражением изумления на лицах. Эта простая, но невероятно удобная магическая условность снова поразила их своей гениальной простотой. В этот момент Невилл снова посмотрел на свои карманные часы и поднял голову. — Нам пора, — сказал он. — Зелья ждать не будут. Ребята поспешно поднялись из-за стола, собирая сумки. Гарри последним бережно, с почти религиозным трепетом, завернул драгоценные фотографии в пергамент и спрятал их во внутренний карман своей сумки. Идя по направлению к выходу из Большого зала, он тихо, словно про себя, пробормотал: — Я люблю магию. Гермиона, шедшая рядом, услышала это. И, глядя на его профиль, на котором все еще читались и грусть, и робкая надежда, она мысленно, всем сердцем, с ним согласилась.

***

Дружной, но несколько напряженной гурьбой гриффиндорские первокурсники спустились в подземелья. Воздух с каждым шагом по сыроватым каменным ступеням становился все прохладнее и влажнее, наполняясь пряными, горьковатыми и кисловатыми ароматами, что витали вокруг массивной дубовой двери в кабинет зельеварения. Гермиона непроизвольно поежилась, кутаясь в мантию. Логика подсказывала, что такая температура идеальна для хранения скоропортящихся ингредиентов, но все ее существо, привыкшее к солнечному свету и теплу, протестовало против этого мрачного холода. У дверей их уже поджидала группа слизеринцев. Стоя по разные стороны коридора, два факультета напоминали два враждебных клана, готовых вот-вот сцепиться. Гермиона, как и договаривались, лишь коротко, почти незаметно кивнула в сторону Дафны Гринграсс, не собираясь подходить. Однако к ее удивлению, Дафна сама мягко отделилась от своей группы и направилась к ней. Светловолосая девушка двигалась с невозмутимым спокойствием, будто пересекала не линию фронта, а просто подходила к полке в библиотеке. — Гермиона, здравствуй, — тихо сказала она, и ее голос прозвучал как вежливое, отстраненное приветствие для посторонних ушей. Но в глазах читалось нечто большее. — Как настроение перед зельеварением? Не волнуешься? Гермиона, польщенная вниманием, но сбитая с толку его прямотой, честно призналась: — Немного. Говорят, профессор Снейп… весьма требователен. — Это мягко сказано, — уголки губ Дафны дрогнули в подобии улыбки. — У него непростой характер. Но он — гений своего дела. Учиться у такого Мастера — большая честь. — Она сделала небольшую паузу, ее взгляд стал целенаправленным и чуть более интенсивным. — Если тебе интересно глубже погрузиться в предмет, в библиотеке можно найти его ранние работы в «Ежемесячном вестнике зельевара». Очень познавательно. Сказав это, она так же плавно развернулась и отошла обратно к своим. Гермиона на секунду застыла, мозг лихорадочно обрабатывая информацию. «Вестник зельевара»? Зачем ей это? Но тот выразительный, чуть удлиненный взгляд Дафны… И тут до нее дошло. Это был пароль. Место встречи. Библиотека. Значит, Нотт нашел что-то важное, и им нужно собраться сегодня же. Она вернулась к мальчикам, которые с любопытством наблюдали за коротким диалогом. — Что нужно Ледышке? — шепотом спросил Рон, нахмурившись. — Ничего особенного, просто пожелала удачи на зельях, — громко, для посторонних ушей, сказала Гермиона, а затем, наклонившись к троице, прошептала: — Вечером. Библиотека. Кажется, Тео что-то нашел. На лицах Гарри и Рона вспыхнуло неподдельное оживление. Даже Невилл, обычно такой сдержанный, выпрямился. Эта томительная неопределенность последних дней, это гнетущее затишье действовали на нервы куда сильнее, чем открытая угроза. Теперь у них снова была цель, зацепка. В этот момент двери в кабинет с глухим скрежетом распахнулись, выпуская наружу волну еще более насыщенного и сложного аромата — смесь серы, сушеных трав и чего-то металлического. Студенты потекли внутрь. Атмосфера в классе зельеварения заставила у Гермионы перехватить дыхание, но на этот раз — от восторга. Мрачное, таинственное великолепие подземного зала с его высокими сводами, причудливыми тенями от светильников с магическим огнем и рядами пузатых котлов казалось ей куда более подходящим для магии, чем светлые и просторные классы наверху. Это был храм науки, пусть и мрачноватый. Она с жадностью осматривала витрины с блестящими минералами и пучки засушенных растений, развешанные под потолком. И вот в классе появился он — Северус Снейп. Его походка была бесшумной, а появление — внезапным, как материализация призрака. Мантия развевалась за ним темным шлейфом. Начальная речь, которую он обрушил на студентов, была шедевром устрашения и одновременно — гимном его предмету. Гермиона, затаив дыхание, ловила каждое слово. Он говорил о тонкой грани между искусством и могуществом, о точности, превосходящей чары, о власти над самой смертью. Она была очарована. Это был Учитель с большой буквы, человек, влюбленный в свою науку, и она готова была простить ему любую суровость. Но очарование длилось недолго. Едва Снейп перешел к перекличке, как его голос потерял свои бархатные нотки и стал ядовитым. — Ааа, да, — прошипел он, остановившись на имени Гарри. — Гарри Поттер. Наша новая... знаменитость. Гермиона нахмурилась. Когда Снейп задал классу первый вопрос, рука Гермионы взметнулась вверх сама собой. Она знала ответ. Она всегда знала ответ. Но темные глаза Снейпа скользнули по ней с таким ледяным безразличием, что ее рука опустилась сама собой. Он демонстративно проигнорировал ее, заострив всё своё внимание на Гарри, сидящим впереди неё. Вопросы, последовавшие вслед за первым, были явно предназначенные для старших курсов, а не для первокурсников. Гарри, однако, держался с поразительным спокойствием. Он не съежился, не заерзал. Он просто смотрел на Снейпа своими ярко-зелеными глазами, и его лицо было почти отрешенным, будто насмешки профессора долетали до него сквозь толстое стекло. Он выглядел не обиженным, а.… расслабленным. Как будто словесные уколы учителя не имели над ним никакой власти. Внутри Гермионы что-то надломилось. Ее первоначальное восхищение сменилось горьким разочарованием. Она смотрела на Снейпа с новым чувством — не страха, а презрительного возмущения. Она украдкой взглянула на Драко Малфоя, сидевшего рядом с Пэнси Паркинсон. На его обычно самодовольном лице читалось неподдельное недоумение. Он смотрел на Снейпа, будто впервые видел эту сторону его характера — не строгую, но необъективную и предвзятую. Оставшаяся часть урока прошла без эксцессов, никто ничего не взорвал, и, когда студенты вышли из подземелья обратно к солнечному свету, на лицах у многих читалась глубокая задумчивость. — Ну и что это было? — выдохнул Рон, едва они отошли от дверей. — Я знал, что он жесткий, близнецы говорили… Но они же оба от него в восторге! Они имели в виду его знания, а не… это! — он мотнул головой в сторону кабинета. — Он был…был….ужасен. Гарри лишь пожал плечами. — Бывало и хуже, — сказал он просто, и в его голосе не было и тени лукавства.

***

Обед в Большом зале прошел относительно спокойно. И тут почтовая сова с громким стуком опустила перед Невиллом небольшой, но плотно упакованный сверток. Развернув его, он извлек оттуда… круглый стеклянный шарик. Гарри и Рон переглянулись с нескрываемым удивлением. — Напоминалка? — не удержался Рон. — Ты что, постоянно забываешь что-то? Ты у нас самый собранный! Невилл на мгновение застыл с хрустальным шариком в руке, его лицо выражало легкое недоумение. Затем он вскрыл небольшую записку, что лежала внутри, пробежал ее глазами, и по его лицу промелькнула быстрая, едва уловимая усмешка, будто он прочитал нечто забавное и ожидаемое. Но тут же он натянул на себя привычную маску смущения и робости, опустив плечи. — Бабушка… она всегда волнуется, — пробормотал он, избегая прямых взглядов. Гермиона наблюдала за этой маленькой пантомимой с растущим пониманием. После своего первого письма из дома на второй день учебы, Невилл явно расслабился, стал увереннее. Но перед всеми, кто не входил в их узкий круг посвященных, он продолжал играть роль — роль неуклюжего, забывчивого, вечно смущенного мальчика. И сейчас он слегка переигрывал. Как этого не замечали Гарри и Рон, Гермиона решительно не понимала. Возможно, они просто делали вид, что не замечают, уважая его странное желание оставаться в тени. В конце концов, оба мальчика и сами были непростыми личностями, несущими свои собственные, невидимые миру грузы. Их размышления прервал Захария Смит, высокий и самоуверенный хаффлпаффец, который, проходя мимо, громко фыркнул. — Смотри-ка, Лонгботтому напоминалку прислали! Как в детском саду! Не забудь надеть мантию, когда выйдешь из-за стола! Невилл съежился, искусно изобразив обиду, но, как показалось Гермионе, в его глазах вспыхнула не боль, а холодная сталь. Однако разгореться конфликту было не суждено. Как из-под земли выросла профессор МакГонагалл. — Мистер Смит, — ее голос прозвучал, как удар хлыста. — Я предлагаю вам направить свою энергию на подготовку к предстоящему уроку полетов. И мадам Трюк, и мне будет крайне неприятно, если вы решите продемонстрировать свои… ораторские таланты вместо выполнения заданий. Гриффиндорцы, не мешкайте.

***

Занятия по полетам проходили на свежем воздухе с Хаффлпаффом. Солнечный свет и прохладный ветерок были приятной альтернативой после мрачных подземелий, несмотря на их величие. Однако фигура Захарии Смита, который язвительно перешептывался со своими приятелями, бросала тень на происходящее. Мадам Трюк, была бодрой и деловитой. Она выстроила первокурсников на солнечной лужайке перед замком. — Руку над метлой! — скомандовала Трюк. — Чётко и уверенно говорите: «Вверх!» Легче всего это далось Гарри. Его метла послушно впорхнула в ладонь с первой же попытки. У Захарии тоже получилось, и он тут же бросил вызывающий взгляд на остальных. Гермиона, сжав губы, добилась своего лишь с третьего раза. А вот Невиллу не везло. Его метла не просто не слушалась — она отскакивала от него, будто боялась прикосновения. — Не нервничай, Невилл! — попытался подбодрить его Рон, и наконец ему удалось подчинить свою неуправляемую метлу. Когда мадам Трюк отошла, чтобы помочь растерянной ученице из Хаффлпаффа, случилось необъяснимое, метла Невилла завибрировала и подняла его в воздух, мотая из стороны в сторону. Она понесла Невилла над лужайкой, совершая дикие виражи. Он отчаянно цеплялся за древко, его крики разносились по воздуху. Наконец, метла сбросила его. Он упал на мягкую траву с глухим стуком, схватившись за запястье с лицом, искажённым болью. — Перелом, — коротко заключила мадам Трюк, склонившись над ним. — Всё, урок окончен! Никто не взлетает! Или вас отчислят раньше, чем вы успеете сказать «Квиддич»! Она повела пошатывающегося Невилла в замок, оставив студентов в гробовом молчании. И тут Захария Смит, проходя мимо, заметил прозрачный шарик-напоминалку, выпавший из кармана Невилла. Со злорадной усмешкой он поднял его. — Эй, смотрите! Лонгботтом, наверное, боялся, что забудет, как дышать! — он подбросил шарик в воздух. — Отдай, Смит, — тихо, но твёрдо сказал Гарри, делая шаг вперёд. — А что, Поттер? Будешь защищать своего неуклюжего дружка? — фыркнул Захария и, размахнувшись, швырнул шарик через всё поле. Что произошло дальше, никто толком не понял. Гарри, не думая, рванул с места. Его метла сама выпорхнула ему в руки. Он взмыл в воздух с такой естественной грацией, будто родился на метле. Стремительный вираж, свист ветра в ушах — и он уже летел к маленькому блестящему шарику, описывающему дугу в небе. Он поймал его на лету, ловко развернулся и плавно приземлился рядом с ошеломлённым Смитом — Больше не трогай моих друзей, — сказал Гарри, и в его зелёных глазах плясали злые искорки. — Поттер! — раздался резкий, знакомый голос. На пороге замка, бледная от гнева, стояла профессор МакГонагалл. Она наблюдала за всей сценой. Студенты замерли, ожидая громового раската и немедленного отчисления. Но вместо этого профессор, не сводя с Гарри пронзительного взгляда, сказала: — Поттер... со мной. Остальные — в замок. Немедленно. — Невероятно, — первым нарушил тишину Рон, и в его голосе звучала смесь гордости за друга и ужаса перед последствиями. — Я подожду его возле кабинета МакГонагалл. Гермиона, Сьюзен, — он кивнул девушкам, — вы пойдете к Невиллу? Сьюзен Боунс, которая все это время тихо наблюдала за происходящим, кивнула. Ее серьезное личико выражало беспокойство. В больничном крыле царил стерильный покой. Невилл лежал на кровати у окна, его правая рука была аккуратно забинтована. Увидев их, он слабо улыбнулся. — Ничего страшного. Обычный перелом. Мадам Помфри говорит, что до завтрашнего вечера все срастется как новое. — Мы рады, — искренне сказала Сьюзен, поправляя ему одеяло. — Выздоравливай, — добавила Гермиона. — А мы потом зайдем, расскажем, что… удалось найти. В библиотеке. Невилл встретил ее взгляд и коротко кивнул. Выйдя из больничного крыла, Сьюзен и Гермиона еще какое-то время шли молча, погруженные в свои мысли. — Как ты думаешь, что он нашел? — наконец тихо спросила Сьюзен. — Теодор, я имею в виду. Подтверждение? Или… что-то еще? — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но эта тишина была хуже всего. Любая информация сейчас — это шаг вперед. Даже если это шаг в темноту. Они свернули в знакомый коридор, ведущий к библиотеке. Сердце Гермионы забилось чуть чаще. За тяжелой резной дверью их ждали ответы. Или новые, еще более страшные вопросы. Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь. В глубине зала, в секции, посвященной зельеварению, их уже ждали остальные. Гарри и Рон, примчавшиеся, судя по всему, сразу после разговора с МакГонагалл, сидели по одну сторону. Дафна, Теодор и Драко — по другую. На столе между ними лежала потрепанная папка, а лицо Тео было бледным и невероятно сосредоточенным.

***

Он медленно, почти с благоговением, выдвинул фотографию в центр стола. Шесть пар глаз устремились на нее, создавая в тихом углу библиотеки поле напряженного внимания. — Вот, — его голос был низким и слегка хриплым. — Это всё, что мне удалось найти пока что. На снимке, сделанном, судя по всему, где-то в замке или его окрестностях, были запечатлены трое. Двое девушек и парень, всем лет по шестнадцать-семнадцать. Они были одеты не в школьные мантии, а в простую, удобную одежду, что стирало границы факультетской принадлежности и делало их просто молодыми людьми, застигнутыми моментом беззаботности. Одна из девушек привлекла внимание сразу. Высокая, стройная, с лицом, в котором угадывались те же аристократические черты, что и у Тео, но смягченные живой, почти озорной улыбкой. Ее темные волосы были распущены по плечам, а в глазах, даже на старом фото, светился острый ум и теплота. Рядом с ней стояла девушка с ледяной, отточенной красотой, светловолосая и надменная, но в этой компании ее поза была расслабленной. Между ними, слегка отступив назад, словно стесняясь или предпочитая оставаться в тени, стоял худощавый молодой человек с добрыми, усталыми глазами. Все склонились над фотографией, рассматривая её. Первой нарушила тишину Сьюзен, ее палец дрогнул над изображением улыбающейся брюнетки. — Это... — начала она, но Тео тут же перебил ее, его голос прозвучал с неожиданной для него твердостью. — Да. Это Фелисити. Моя тетя. Гарри, сидевший напротив, с недоумением посмотрел на него. — Откуда ты можешь быть так уверен? Насколько я успел понять, фотографии в школьных альбомах не подписаны. Тео не стал ничего говорить. Вместо этого он указал пальцем на руку девушки. На ее безымянном пальце было надето изящный серебряный перстень со сложным гербом, в центре которого была выгравирована стилизованная буква «Н». Затем Тео молча снял с мизинца своей левой руки точно такой же перстень и положил его на стол рядом с фотографией. Металл тихо звякнул о деревянную столешницу. — Она подарила его мне, — тихо произнес он, глядя на свое кольцо, а не на окружающих. — За неделю до того, как исчезла. Взяла с меня слово, что я буду его хранить. — Он замолчал, его взгляд стал отрешенным, будто он смотрел вглубь собственной памяти. — Иногда я думаю… что она знала. Чувствовала, что должно что-то случиться. — Он сглотнул и, наконец, поднял глаза. — Но кто эти двое других, я не знаю доподлинно. Тут Драко, до этого мрачно молчавший, резко ткнул пальцем в светловолосую девушку. — Это моя мать. Нарцисса Малфой. — На его лице было написано неподдельное изумление, смешанное с недоверием. — Странно… Она никогда не упоминала о Фелисити Нотт. Ни единого раза. Дафна, сидевшая рядом с ним, мягко коснулась его руки. — Может, стоит написать ей? Вежливо поинтересоваться, помнит ли она мисс Нотт? Вдруг она что-то знает. Драко резко дернул плечом, отстраняясь. — С чего бы это? — огрызнулся он, но в его голосе слышалась скорее растерянность, чем злость. — Я не могу просто так, ни с того ни с сего, написать матери о женщине, о существовании которой, по всем правилам, я даже не должен подозревать! — Я помогу тебе составить письмо, — настойчиво, но спокойно сказала Дафна, и ее тон не оставлял места для возражений. — Мы найдем подходящие слова. Пока они говорили, Сьюзен аккуратно взяла фотографию в руки, внимательно разглядывая ее при свете плавающих свечей. — А кто этот юноша? — спросила она, указывая на худощавого парня. Гарри, будто дожидаясь этого вопроса, тут же полез в свою сумку и достал два уже знакомых Гермионе снимка. — Это Римус Люпин, — сказал он, кладя первое фото, где Люпин был в компании его отца и двух других парней. — Один из друзей моего отца. — Затем он положил рядом вторую фотографию, с тремя девушками. — А здесь видно, что твоя мать, — он кивнул Драко, — училась в одно время с моими родителями, миссис Лонгботтом и мисс Нотт. И, видимо, они не просто были знакомы, если фотографировались вместе. Драко с выражением глубочайшего недоумения на лице взял в руки снимок с тремя девушками. — Это… очень странно, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала неподдельная растерянность. Гермиона, до сих пор внимательно слушавшая, нахмурилась. — Что здесь странного? Люди знакомились, дружили… — Гермиона, — мягко перебила ее Дафна, смотрящая на фото через плечо Драко. — Ты, с твоей наблюдательностью, должна была отметить, что отношения между Слизерином и Гриффиндором всегда были, мягко говоря, напряженными. Но во времена учебы наших родителей это была не просто школьное соперничество за Кубок Школы, а куда более глубокая и ожесточенная борьба, подогреваемая внешними политическими разборками. Это во-первых. — Она сделала паузу, выбирая слова. — А во-вторых, мама Гарри была магглорожденной. А Нарцисса… Нарцисса из семьи Блэк. А они были очень… — Дафна замялась, ища подходящее определение, — очень консервативными в своих взглядах. Для них подобное общение было бы немыслимым. Гермиона откинулась на спинку стула, переваривая услышанное. Теперь это вечное, казавшееся ей немного детским, соперничество факультетов обретало иные, куда более мрачные и взрослые очертания. Это была не игра, а отражение настоящей вражды, уходящей корнями в самую суть магического общества. — Может, тогда вы поможете опознать этих двоих? — с новой надеждой в голосе спросил Гарри, указывая на двух других молодых людей на фото с Мародерами. — Чтобы расширить список людей, кому можно написать о Фелисити. Драко, наконец оторвав взгляд от фото своей матери, бросил беглый взгляд на снимок с Джеймсом Поттером и его друзьями. — Кроме Люпина, вряд ли ты сможешь кому-то из них написать, — нарочито равнодушно констатировал он. — Почему? — удивился Гарри. — Неужели остальные двое тоже… мертвы? Ему ответила Сьюзен. Ее тихий, но четкий голос прозвучал в гробовой тишине, повисшей вокруг их стола. — Не совсем. Один из них… да, считается погибшим. Его звали Питер Петтигрю. А второй… — она замолчала, и Гермиона заметила, как все остальные, кроме Гарри, опустили глаза, будто разглядывая узоры на дереве стола или корешки книг на ближайших полках. — Второй сидит в Азкабане. Это Сириус Блэк. — Блэк? — Гарри уставился на нее, а потом перевел взгляд на Драко. — Как Нарцисса? — Да, — коротко кивнул Драко, не глядя на него. — Ее кузен. — За что? За что его посадили? — в голосе Гарри зазвучала настойчивая, почти требовательная нота. Гермиона видела, как он сжимает кулаки под столом. Никто не отвечал. Рон изучал собственные ногти, Дафна пристально смотрела на сложенные перед ней руки, Тео уставился в пустоту. — Ну? — поторопил Гарри, и в его тихом голосе зазвенела сталь. Слово снова взяла Сьюзен. Она говорила тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Сириус Блэк и твой отец были… очень близкими друзьями. Настолько, что когда стало известно, что Лили и Джеймсу грозит опасность от Темного Лорда, они назначили его Хранителем Тайны. — Она сделала глубокий вдох. — Это мощное заклинание, которое скрывает местонахождение убежище. Этот секрет знал только один человек — Хранитель. Никто другой, даже сам Волан-де-Морт, не мог найти ваш дом, пока Хранитель хранил верность. Но Тёмный Лорд нашел вас. Значит, тайну ему выдали. А сделать это мог только один человек. Она не стала называть имя, но оно повисло в воздухе, тяжелое и отвратительное. — После… после падения Лорда, — продолжила Сьюзен, — произошла дуэль между Блэком и Питером Петтигрю. Питер обвинил его в предательстве. В результате той дуэли погибли тринадцать магглов… а от самого Питера не осталось ничего, кроме пальца. Блэка поймали на месте преступления. Он… он смеялся, когда его увозили. Его отправили в Азкабан без суда, и он там до сих пор. Почти ни у кого не было сомнений в его вине, а тех кто был с этим несогласен не слушали. После ее слов воцарилась тишина, густая и давящая. Гермиона краем глаза наблюдала за Гарри. Он сидел не двигаясь, выпрямившись в неестественно прямой позе. Его лицо было бледным и ничего не выражало, но в ярко-зеленых глазах, казалось, бушевала буря — боль, гнев, разочарование и горькое, леденящее душу прозрение. Он резко тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. — Значит, — его голос прозвучал хрипло, но удивительно ровно, — я буду писать только Люпину. Никто не нашелся, что ответить. Правда, Сьюзен, все так же глядя на него с серьезным выражением на милом лице, тихо сказала: — Гарри, я бы хотела поговорить с тобой. После. Здесь, в библиотеке. Если ты не против. Гарри мотнул головой, и на его губах на мгновение мелькнула кривая, безрадостная улыбка. — Конечно. Поговорим. Рон, словно только и ждал этого, чтобы разрядить обстановку, хлопнул в ладоши, заставив всех вздрогнуть. — Ну что ж, видимо, на сегодня мы закончили. Соберемся снова, когда получим ответы на письма от Драко и Гарри, да? Стало ясно, что это не вопрос, а вежливый, но твердый намек на то, что пора расходиться. Союз был хрупким, и после такой информации всем требовалось побыть наедине со своими мыслями. Первыми поднялись и без лишних слов удалились слизеринцы. Дафна на прощание бросила многозначительный взгляд на Гермиону. Чуть позже, обменявшись короткими кивками, ушли Рон и Гермиона. Оглянувшись перед тем, как выйти из отдела периодики, Гермиона увидела последнюю картину: Сьюзен Боунс пересаживалась на место рядом с Гарри, ее лицо было сосредоточенным и полным сочувствия, а ее губы уже шептали ему что-то тихое и настойчивое. Гарри слушал, склонив голову, его профиль в полумраке библиотеки казался удивительно одиноким.

***

После встречи в библиотеке, оставившей во рту горьковатый привкус откровений и неразрешенных вопросов, Гермионе отчаянно требовалось поговорить с кем-то, кто понимал бы ситуацию изнутри. Естественным выбором был Невилл. С Роном они молча разошлись у поворота к гостиной Гриффиндора; мальчик, сославшись на необходимость заскочить в спальню перед ужином, удалился с озабоченным видом, и она осталась одна. Однако Больничное крыло встретило ее неласково. Мадам Помфри, возникшая перед ней подобно суровой тени в белом халате, преградила путь, сложив руки на груди. — Никаких посетителей, мисс Грейнджер, — заявила она безапелляционно, не оставляя пространства для дискуссии. — Мистер Лонгботтом получает интенсивную дозу зелья для регенерации костной ткани. Сейчас как раз начинается фаза активного клеточного деления, и ему необходим абсолютный покой. Никаких волнений. Гермиона, всегда уважавшая авторитеты и медицинские показания, беспомощно опустила плечи. — Я понимаю. Я зайду завтра утром, — тихо сказала она, прощаясь с целительницей. Выйдя в коридор, она почувствовала, как на нее накатывает волна одиночества. Идти в шумную, полную беззаботного веселья гостиную Гриффиндора, где Парвати и Лаванда наверняка обсуждали последние сплетни, не было ни малейшего желания. Возвращаться в библиотеку, где каждый шелест страницы напоминал о недавнем разговоре о предательстве и тюрьме, казалось кощунственным. Решив до ужина прогуляться по замку, она побрела прочь от людных мест. Сумерки мягко ложились на каменные стены Хогвартса. Вдоль коридоров, в ответ на сгущающиеся тени, с тихим шепотом зажигались магические факелы, отбрасывая на пол длинные, пляшущие тени. Идя по одному из бесчисленных переходов, Гермиона с внезапным, почти болезненным удивлением осознала парадокс: после неполной недели в мире волшебства, с его летающими свечами и говорящими портретами, она начинала находить неволшебный мир… более загадочным и необычным. В нем не было готовых ответов, заклинаний, решающих любую проблему. Каждое открытие там было плодом долгого труда, упорства и человеческого гения. Здесь же магия порой казалась костылем, обедняющим опыт. «Хотя, — тут же возразила она себе, — возможно, я просто еще не увидела по-настоящему удивительных его сторон». Ее блуждания привели ее в тихий, слабо освещенный коридор между Больничным Крылом и библиотекой. Окна здесь выходили на темнеющие очертания оранжерей, и в одном из них был устроен широкий, почти что скамейка, подоконник. Потребность в уединении и минуте покоя была так сильна, что Гермиона, недолго думая, сняла с себя мантию, аккуратно постелила ее на холодный камень и устроилась, прижавшись лбом к прохладной стеклянной поверхности. За окном зажигались первые звезды, такие далекие и безразличные. Мысли неотвратимо свернули на опасную тропу — к ее собственным корням. Сегодняшние поиски Тео и Гарри наглядно показали механизм: можно отыскать следы прошлого в школьных архивах. Но у них были имена, лица, семейные реликвии. У нее же не было ничего. Ни имени, кроме собственного, что дал тот таинственный мужчина. Ни малейшей зацепки во внешности, только кулон в виде дракона. Даже если бы она перелопатила все альбомы и нашла своих биологических родителей, как бы она поняла, что это они? Фотографии не подписаны. Она была призраком, ищущим других призраков в лабиринте истории. На нее накатила волна такого острого, беспомощного отчаяния, что она сглотнула комок в горле. А следом, к собственному удивлению, пришло раздражение. Горячее, едкое, почти яростное. Оно было настолько несвойственно ей, что она даже оторвалась от стекла, пытаясь осознать эту новую эмоцию. Она сидела, сжав кулаки, и чувствовала, как гнев пульсирует у нее в висках. И тут, словно материализовавшись из самого воздуха, раздался голос. Резкий, знакомый и абсолютно неуместный. — Грейнджер? И что ты тут делаешь? И как ты тут вообще оказалась? Гермиона, не оборачиваясь, устало огрызнулась, все еще находясь во власти своего раздражения: — Замок, насколько мне известно, Малфой, место общественное. И я нигде не видела таблички, запрещающей мне находиться в этом конкретном коридоре. Последовала пауза, и когда Драко заговорил снова, в его голосе появились нотки неуверенности. — Так… ты в коридоре? Теперь и Гермиона удивилась. Она оторвала лоб от стекла и собиралась сказать: «Да, где же еще?..» Но слова застряли у нее в горле. Она сидела не на подоконнике в пустом коридоре. Она сидела на краю аккуратно застеленной кровати с изумрудно-зеленым балдахином в просторной, но на удивление аскетичной комнате. Свет здесь был приглушенным, льющимся из магических бра в виде серебряных змей, а за окном, которое было совсем другим, темнели не оранжереи, а воды Черного озера. Интерьер, цвета и сама атмосфера безошибочно кричали: «Слизерин». И судя по двум кроватям, двум письменным столам и двум сундукам, это была спальня мальчиков-первокурсников, рассчитанная на двоих. У Гермионы в голове пронеслась карусель из сотни мыслей: «Как? Почему? Что произошло?». Но язык, будто живя своей жизнью, выдавил единственное, что пришло в голову в этот абсурдный момент: — У вас тут… мрачновато. От неожиданности Драко Малфой фыркнул. — Неужели из всего происходящего тебя сейчас волнует только цветовое решение нашей спальни? — удивленно протянул он. Гермиона почувствовала, как заливается румянцем, но попыталась сохранить остатки достоинства. — После этой недели, Малфой, я, пожалуй, готова ко всему. Хотя, — она окинула взглядом комнату, — переместиться из одного места в другое… это даже для меня довольно необычно. — Сомневаюсь, что ты переместилась, — парировал Драко, приняв свой обычный надменный вид, но в его глазах читалось любопытство. — Аппарировать на территории Хогвартса невозможно. Барьер. — А коллективные видения между людьми, находящимися в разных уголках замка, — возможны? — с сарказмом возразила Гермиона. — Но посмотри на нас. Драко не нашелся, что ответить, и лишь раздраженно хмыкнул, признавая ее правоту. — И что ты собираешься делать? — спросил он после паузы. — О чем ты? — Ну, — он развел руками, указывая на комнату. — Будет выглядеть крайне подозрительно, если мисс Грейнджер из Гриффиндора внезапно спустится в нашу гостиную прямиком из моей спальни. Даже для нас с тобой это будет перебор. У Гермионы похолодело внутри. Она об этом не подумала. Прежде чем она успела что-либо сказать, дверь в комнату со скрипом открылась, и на пороге появился Блейз Забини. Он выглядел расслабленным и беззаботным. — Драко, ты здесь, — произнес он, бросая мантию на свою кровать. — С кем это ты тут беседовал так оживленно? Я из коридора слышал. Лицо Гермионы вытянулось. Взгляд мальчика скользнул по тому месту, где она сидела, но он будто смотрел сквозь неё, и устремился на Драко, не выражая ни малейшего удивления. Блейз её не видел. Драко, к его чести, не растерялся. Он прокашлялся, приняв вид человека, оторванного от важного занятия. — Да так… Ругался на количество домашних заданий, которые они устроили нам на первой же неделе. Особенно от МакГонагалл. — Эй! — возмущенно воскликнула Гермиона, но, разумеется, Забини ничего не услышал. Тот согласно рассмеялся. — Согласен. Заклинания еще куда ни шло, а эта трансфигурация… — Он вдруг переменился в лице, став серьезнее. — Слушай, а ты не в курсе, что с Тео? В последние дни он какой-то… отстраненный. Почти не разговаривает. Драко и Гермиона невольно переглянулись. Взгляд Малфоя был красноречивым: «Видишь, к чему ведут наши секреты?». Он натянуто пожал плечами, приняв самый безразличный вид, на какой был способен. — Понятия не имею. Не заметил. Спроси у Гринграсс, вы же вроде неразлучны. Блейз, застегивая мантию, фыркнул и направился к выходу. Проходя мимо Драко, он неожиданно тыкнул пальцем ему прямо в нос, заставив того отшатнуться. — А тебе я советую перестать дуться на Тео и Дафну за тот розыгрыш на твоем дне рождения. Прошло уже два года. И, если честно, — он широко ухмыльнулся, — розовый тебе идет. Очень оживляет. С этими словами Забини вышел из комнаты, оставив за собой гробовую тишину. Драко Малфой стоял, покрываясь алыми пятнами смущения и ярости, от которых его бледная кожа казалась обожженной. А Гермиона, сидевшая на его кровати, не могла сдержаться. Она согнулась пополам, беззвучно трясясь от смеха, давясь собственными слезами. Абсурдность ситуации и смущение Драко оказались сильнее всех страхов и раздражений. — Ни слова, — прошипел Драко, обращаясь в пустоту, но явно адресуя это ей. — Ни слова об этом, Грейнджер, никогда. Это только подстегнуло ее веселье. Она пыталась говорить, но могла только беззвучно хлопать ртом, словно рыба на берегу. Когда приступ смеха наконец отступил, и она, вытирая слезы, перевела дух, мир снова совершил кувырок. Она сидела не на кровати в слизеринской спальне. Она снова сидела на холодном каменном подоконнике в пустом коридоре, а ее мантия была аккуратно подстелена под ней. Перед ней, с идентичными выражениями крайнего удивления на лицах, стояли Гарри и Сьюзен. Они явно только что вышли из библиотеки и направлялись в Большой зал на ужин. — Гермиона? — осторожно произнес Гарри. — Ты… в порядке? Она оглянулась. Никого, кроме Сьюзен и Гарри. Ни следов Драко, ни его спальни, только привычные стены и пляшущие тени от факелов. Легко спрыгнув на пол и подбирая свою мантию, она подошла к ним, на ее лице играла странная, немного обеспокоенная, но в то же время оживленная улыбка. — Вы никогда не поверите, что только что произошло, — загадочно сказала она. Они не заметили высокую, худую фигуру, замершую в тени между двумя мраморными статуями основателей. Профессор Северус Снейп наблюдал за ними своим непроницаемым черным взглядом. Его лицо было задумчивым. Он проводил взглядом удаляющихся первокурсников, его пальцы нервно постукивали по склянке с зельем, которую он держал в руке. Затем, резко развернувшись, он бесшумно скользнул в сторону подземелий, его темный силуэт растворился в глубине коридора.