часть 8. Последний шрам

***

      Машина плавно скользила по ночным улицам Сеула, отражаясь в мокром асфальте. Ха Джунсок сидел за рулём, его пальцы нетерпеливо постукивали по кожаному ободу. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя. Но это затишье было обманчивым — за спокойствием Джунсока скрывалась холодная ярость.       Он бросил взгляд на Минсока, сидевшего на пассажирском сиденье. Парень выглядел измождённым, с посиневшим от недавних побоев глазом и перебинтованной рукой. Он выловил его на улице, зная, что он окажет им хорошую помощь.       — Значит, Минсок, вот этот отморозок избил тебя? — голос Джунсока был тихим, но в нём чувствовалась сталь.       Минсок сжал кулаки, глядя в окно.       — Да. Этот урод. Пригрозил смертью, если ещё раз подойду к Юмин.       Джунсок усмехнулся. Не просто усмехнулся — его губы растянулись в улыбке, лишённой всякого тепла.       Минсок повернулся к нему, нахмурившись.       — Вы… знакомы?       — Можно и так сказать. — Джунсок слегка наклонил голову. — Тэхён — не просто какой-то бандит. Он чёрная тень, которая слишком долго ползала там, где её не просили.       Пауза. Минсок почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — И… почему вы мне это рассказываете?       Джунсок резко свернул в переулок и затормозил. Теперь они сидели в полутьме, лишь тусклый свет фонаря пробивался сквозь стёкла.       — Потому что я искал тебя не просто так, Минсок. — Он медленно повернулся, и его глаза, тёмные и бездонные, впились в парня. — Тэхён сломал тебя. Он думает, что может безнаказанно калечить жизни. Но у меня на него другие планы.       Минсок замер.       — Какие… планы?       — Месть. — Джунсок произнёс это слово так, будто выдохнул яд. — Я собираюсь стереть его в порошок. И ты мне в этом поможешь.       Минсок резко вдохнул. Ему страшно.       — Я? Но… я же ничего не могу против него! Он…       — Он что? Сильнее? — Джунсок резко перебил его. — Он только так выглядит. Но у каждого монстра есть слабое место. И я знаю, где его искать.       Молчание. Минсок сглотнул, чувствуя, как сердце колотится в груди.       — …А если я откажусь?       Джунсок рассмеялся.       — Тогда останешься тем, кем ты есть сейчас — жалкой тенью, дрожащей при каждом шорохе. — Он наклонился ближе. — Но я думал, ты не из таких. Думал, у тебя есть яйца, чтобы дать сдачи.       Глаза Минсока вспыхнули.       — У меня есть!       — Тогда докажи. — Джунсок откинулся на сиденье. — Или ты всё-таки струсишь?       Вызов висел в воздухе. Минсок сжал зубы.       — Я не трус.       Джунсок ухмыльнулся.       — Отлично. Тогда начинаем.       И в этот момент где-то вдали прозвучал гром. Будто сама судьба давала знак — игра началась. Джунсок развернул перед Минсоком план, как шахматную партию, где каждая фигура должна была сыграть свою роль.       — Всё просто, — его голос звучал расчётливо, почти механически. — Ты выманишь Юмин. Под каким-нибудь благовидным предлогом. Извинения, подарок, слезная просьба о встрече — неважно. Главное, чтобы она вышла одна.       Минсок напрягся.       — А если Тэхён пойдёт с ней?       — Не пойдёт. — Джунсок усмехнулся. — Потому что в этот момент у него будут… другие проблемы.       Он достал телефон, пролистал галерею и показал Минсоку фото — склад на окраине города, заставленный ящиками.       — Это их база. Здесь они хранят краденое, здесь же собираются, когда нужно «работать». — Палец Джунсока резко ткнул в экран. — И ровно в тот момент, когда ты будешь вести Юмин в условленное место, здесь начнётся пожар.             Минсок широко раскрыл глаза.       — Вы… подожжёте его?       — Нет. — Джунсок убрал телефон. — Мы устроим погром. Громкий, кровавый и абсолютно внезапный. Тэхён не сможет проигнорировать это — он обязан будет приехать.       Минсок почувствовал, как в животе зашевелился холодный червь сомнения.       — А если он догадается, что это подстава?       — Пусть догадывается. — В голосе Джунсока прозвучала лёгкая, почти безумная нотка. — Даже если он поймёт, что его отвлекают, у него не будет выбора. Его люди будут кричать о помощи, его товарищи — истекать кровью. А Тэхён… — Джунсок повернулся, и его глаза вспыхнули в темноте, — …он слишком горд, чтобы бросить своих.       Тишина.       Минсок медленно кивнул.       — Значит… пока он будет тушить пожар, мы…       — Мы заберём то, что ему дорого. — Джунсок завёл двигатель. — И когда он вернётся, то поймёт, что проиграл.       Машина тронулась, выезжая из переулка.       — Осталось только одно, — вдруг сказал Джунсок, бросая взгляд на Минсока. — Ты точно не передумаешь?       Минсок сжал кулаки. Где-то глубоко внутри страх боролся с яростью, но в конце концов осталось только одно — холодное, чёткое решение.        — Я — в игре.       Джунсок ухмыльнулся.       — Отлично, дружище. Тогда жди сигнала, я сам найду тебя в нужное время.       И машина растворилась в ночи, увозя с собой их общую месть.

***

      Кабинет Чжинхо был погружён в полумрак — тяжёлые шторы пропускали лишь полосы тусклого света, ложившиеся на массивный дубовый стол. В воздухе витал запах дорогого табака и чего-то металлического — крови, въевшейся в ковёр за годы «переговоров».       Чжинхо сидел в кресле, медленно перелистывая отчёт. Перед ним стояли Тэхён и Юнги — неподвижные, как каменные статуи.       — Доходы выросли на восемнадцать процентов, — голос босса был спокоен, почти монотонен. — Но расходы на «урегулирование» проблем тоже. Полиция стала чаще наведываться в порт. Надо почистить ряды — «уволить» пару болтунов для примера.       Он отложил бумаги, взглянул на Тэхёна.       — Ты этим займёшься.       Тэхён кивнул.       — Да, босс.       Чжинхо встал, медленно обошел стол.       — А ещё…       Внезапно — резкий удар кулаком под рёбра. Тэхён даже не успел среагировать — только согнулся, захватив воздух ртом. Боль разлилась горячей волной, но он не издал ни звука.       — Ты, ублюдок, обещал завязать с этой девкой ещё в том месяце. — Чжинхо наклонился к его лицу, и в его глазах вспыхнуло что-то животное. — Понравилось играть в любовь?       Юнги замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       Тэхён выпрямился. Его лицо было пустым, но внутри всё трещало, как лёд под ногами.       — Нет, босс.       Чжинхо засмеялся — коротко, без радости.       — Ты чудовище, Тэхён. Она испортит тебе жизнь. И однажды поставит выбор — работа или она. — Он достал сигарету, прикурил. Дым заклубился в воздухе. — Если выберешь любовь — я убью тебя лично. А если работу и любовь — убьют её.       Тэхён сжал кулаки.       — Я понимаю.       — Ты должен, чёрт возьми, понимать.       Юнги не выдержал:       — Босс, он… он бросил её вчера. Никакой связи больше нет. Он выбрал работу.       Чжинхо медленно повернулся к нему, изучающе.       — Правда?       Тэхён не дрогнул.       — Правда.       Босс затянулся, выпустил дым прямо ему в лицо.       — Хорошо. — Потом вдруг улыбнулся. — Тогда докажи.       Он вернулся к столу, достал конверт, швырнул его Тэхёну.       — Сегодня вечером. Склад на причале. Там будет встреча с покупателями из Кванджу. Но наши люди доложили — они хотят слить нас копам.       Тэхён взял конверт.              — Что делать?       Чжинхо сел, откинулся в кресле.       — Убедись, что они не доедут до участка.       Пауза.       — Понял.       — И, Тэхён… — босс прищурился. — Сотри её из своей жизни, иначе это сделаю я.       Тэхён кивнул.       — Я уже сделал выбор.       Чжинхо усмехнулся.       — Тогда идите.       Они вышли. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.       Юнги хотел что-то сказать, но Тэхён резко поднял руку — молчи.       И они зашагали по коридору, оставляя за спиной кабинет, где в клубах дыма сидел человек, который только что сломал что-то внутри Тэхёна.       Навсегда.

***

      Таксист резко затормозил у покосившегося забора, подняв тучи пыли. Тэхён вывалился из машины, даже не закрыв дверь. Его руки были в крови — не своей, но от этого не легче.       Старый дом. Тот самый, где он вырос. Где стены помнили детский смех, а потом — крики, удары, запах алкоголя и крови. Где-то просел угол, крыша поросла мхом, но он всё ещё стоял, будто ждал его возвращения.       Тэхён пнул дверь — она с треском отлетела, ударившись о стену.       Первым делом он схватил стул и разнёс его об стену. Дерево треснуло с сухим хрустом, обломки разлетелись по полу.       — Сука!       Потом пошла мебель. Стол, шкаф, полки — всё, что ещё держалось, теперь летело в стены, разбивалось, крошилось. Он дышал тяжело, как зверь в капкане, каждый удар сопровождался коротким, сдавленным рыком.       Нашёл бутылку — какую-то старую, забытую, полупустую. Неважно что. Он откусил пробку, выплюнул её и залпом выпил половину. Огонь разлился по желудку, но боль внутри это не заглушило.       Юмин.       Её имя вспыхнуло в голове, как нож в ране.       Он рухнул на пол, прислонившись к стене. Пыль осела на лицо, смешавшись с потом.       — Почему… — голос сорвался, стал хриплым.       Он видел её перед собой — эти большие глаза, доверчивые, глупые. Как она улыбалась, когда рисовала. Как смеялась, когда он неуклюже пытался объяснить, что ему нравится в её дурацких картинах.       Он не мог этого иметь.       Не в этом мире. Не в своей жизни.       Чжинхо был прав — рано или поздно пришлось бы выбирать. И выбор этот убивал её в любом случае.       «Если выберешь её — я убью тебя лично.»       Тэхён сжал бутылку так, что стекло затрещало.       — Я не могу…       Он не мог защитить её. Не мог быть рядом. Потому что его мир был чёрной дырой, которая затягивала всё светлое и перемалывала в труху. Он сам был этой дырой.       Ещё глоток. Ещё.       Где-то в углу валялся старый детский рисунок — он когда-то пытался изобразить семью. Мать, отца, себя. Все улыбались.       Тэхён схватил листок, смял его в кулаке.       — Ложь…       Всё это было ложью. Счастье. Семья. Любовь.       Он швырнул комок бумаги в темноту и засмеялся. Хрипло, безумно. А потом замолчал.       Только капли дождя застучали по крыше, будто пытались отмыть этот дом. Но некоторые вещи уже не отмыть.       Тэхён закрыл глаза. Завтра он снова будет Тенью.       А сегодня… Сегодня он просто утонет.

***

      Три дня.       Семьдесят два часа.       Четыре тысячи триста двадцать минут.       Он считал.       Даже когда рвал провода в голове алкоголем и дымом, даже когда забивал пустоту в груди чужими криками, раздавленными костями, хлюпаньем крови под кастетом — он считал.       Телефон разбит, выброшен в реку. Кофейня — под запретом. Он даже маршрут сменил, чтобы случайно не свернуть на ту улицу.       Но в кармане, под пальцами, шуршал листок.       Её рисунок.       Глупый, небрежный набросок — они вдвоем, за столиком. Он хмурый, она смеется.       «Тэхён-и, ты похож на рассерженного ёжика!» Он не мог его выбросить.       Он убивал с прежней жестокостью.       Челюсть ломалась под ударом кастета с тем же хрустом, что и раньше. Кровь брызгала на ботинки так же липко. Но теперь, после каждой драки, он стоял над телом и не чувствовал ничего.       Только её пальцы на своем лице.       Только её смех.       Только её голос: «Тэхён-и, улыбнись!»       Каждое утро он собирал себя из осколков и каждую ночь — разбивался снова.       Четвертая ночь.       Дождь.       Он не помнил, как оказался у ее дома. Тело двигалось само — пьяное, избитое, но одержимое. Панельный дом, пятый этаж. Он звонит.       Раз.       Два.       Тишина.       Потом — шаги.       И она.       Растрепанная, в большой футболке (его? Его.), с широкими глазами.       — Тэхён-и?       Голос — сонный, теплый. Живой.       — Милый, где ты был все это время?..       Сорвало крышу.       Он впился в ее губы, как тонущий — в последний глоток воздуха.       Грубо. Голодно. Больно.       Она ахнула, но не оттолкнула. Пальцы вцепились в его мокрую куртку, притягивая ближе. Она тоже скучала.       — Тэхён… — шепот, смешанный с его дыханием.       Он подхватил ее на руки, захлопнул дверь пинком.       Не было слов.       Только руки, срывающие одежду.       Только губы, жгущие кожу.       Дождь стучал по подоконнику, когда он занёс ее комнату. В воздухе пахло красками и ее духами — сладкими, как спелая груша. Она не отпускала его, в ее глазах светилось что-то трепетное, хрупкое, как первый снег.       — Я так скучала… — прошептала Юмин, касаясь его щеки.       Ее пальцы дрожали. Он поймал их, прижал к губам, целуя каждый сустав, каждый крошечный шрам от карандашей и кисточек.       — Прости… — его голос звучал хрипло, будто он годами не говорил.       Она покачала головой, встав на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Первый поцелуй был легким, как дуновение ветра — просто прикосновение, вопрос. Он ответил глубже, обвивая ее талию, прижимая к себе так сильно, будто хотел вдавить в собственное тело.       Одежда падала на пол бесшумно — ее футболка, его куртка, ремень с тяжелой пряжкой. Он снимал с нее все медленно, словно разворачивал драгоценный сверток, и каждый новый участок кожи целовал, как паломник — святыню.       — Ты такой теплый… — вздохнула она, когда его губы скользнули по ключице.       Он уложил ее на кровать, покрытую мягким пледом, и на мгновение замер, глядя сверху. Она была прекрасна — вся смущённая, в тенях от ресниц, в алых пятнышках на шее, где пульсировала кровь.       — Тэхён…       Он опустился рядом, касаясь ее тела, как слепой — впервые увидевший свет. Губы — на внутренней стороне бедра, пальцы — в ее волосах. Она вздрогнула, когда он нашел то самое нежное место за ухом, которое сводило ее с ума.       — Я здесь… — прошептал он, целуя ее живот, чувствуя, как под кожей дрожит каждый мускул.       Когда он вошел в нее, они оба застонали — она от непривычной полноты, он — от того, что наконец-то перестал быть пустым. Двигались медленно, синхронно, будто танцуя под музыку, которую слышали только они.       — Ты… так красива… — он целовал ее шею, соль на ее коже, слезы в уголках глаз.       Ее ноги обвились вокруг его бедер, пальцы впились в спину, оставляя следы, которые завтра станут синяками.       — Не уходи… не уходи снова…       Он не ответил. Просто поцеловал ее, заглушив слова, и ускорился, чувствуя, как внутри него что-то рвется на части. Это их первый и последний раз, несравнимый ни с одним в его жизни.       Она кончила первой — тихо, сдавленно вскрикнув ему в губы. Он последовал за ней, уткнувшись лицом в ее плечо, чтобы не закричать ее именем.       Они лежали, сплетаясь, слушая, как дождь бьет по стеклу.       — Не пропадай больше… — она уже засыпала, прижавшись к его груди.       Он не ответил. Просто гладил ее волосы, пока ее дыхание не стало ровным.       А потом — ушел.       Как вор.       Как призрак.       Как человек, который знает, что счастье — не для него.       На двери осталась записка:

      «Не ищи меня, Юмин.»

      И мокрый след от его пальцев — будто призрачное касание, которое к утру испарится.

***

      Чхвимян гудел, как растревоженный улей. Дым сигарет висел в воздухе густыми клубами, смешиваясь с запахом соевой пасты и пережаренного масла. Где-то звенели бокалы, кто-то орал пьяную песню, а из динамиков лилась тягучая баллада о несчастной любви — ироничный саундтрек к его состоянию.       Тэхён прошел сквозь толпу, как нож сквозь воду. Люди расступались инстинктивно — что-то в его взгляде заставляло отводить глаза.       Юнги сидел на их привычном кожаном диване у стены, обняв за талию какую-то блондинку с вызывающим декольте. Девушка хихикала, наматывая его галстук на палец, но смех тут же оборвался, когда она заметила Тэхёна.       — О, чёрт… — Юнги мгновенно протрезвел, отодвинув девушку. — Всё, дорогая, проваливай.       — Но мы же только…       — Проваливай.       Она обиженно надула губы, но ушла, бросив на Тэхёна испуганный взгляд.       Тэхён рухнул в кресло, как подстреленный.                   — Блядь.       Юнги налил ему стакан виски — без льда, крепкого, как его собственное похмелье.       — Ну и видок у тебя.       Тэхён схватил стакан, выпил залпом. Огонь прошел по пищеводу, но не согрел.       — Заткнись.       Юнги присвистнул.       — Так значит, всё-таки видел её?       Тэхён сжал стакан так, что стекло затрещало.       — Я сказал, заткнись.       Но Юнги не заткнулся. Он наклонился ближе, понизив голос:       — Ты же сам знаешь, чем это кончится. Чжинхо не шутит.       Тэхён резко встал, опрокинув столик. Бутылки и закуски грохнулись на пол. В баре на секунду воцарилась тишина, но потом все поспешно вернулись к своим делам — никто не хотел проблем.       — Ты думаешь, я не знаю?! — его голос был хриплым, как будто он неделю не говорил. — Я знаю! Но…       Он замолчал, сжав кулаки.       Юнги встал, положил руку ему на плечо.       — Слушай, братан… может, просто отдохни? Улети куда-нибудь. На месяц. На два.       Тэхён засмеялся — горько, безрадостно.       — Куда? В ад?       Юнги вздохнул, достал сигарету, сунул ему в зубы.       — Ну хотя бы не лезь к ней. Пока всё не схлопнулось.       Тэхён затянулся, выпустил дым прямо в потолок.       — Всё кончено. Это был последний раз.       Последний шрам на его сердце.       Он развернулся и пошел к выходу, оставив Юнги одного среди осколков и пустых стаканов. Дверь захлопнулась за его спиной.       Лестница в верхние комнаты «Чхвимян» скрипела под его шагами, словно жалуясь на тяжесть, которую ему довелось нести. Третий этаж, коридор с потертым ковром — здесь время застыло в пятнах плесени на потолке и въевшемся в стены запахе дешевого табака.       Тэхён толкнул первую попавшуюся свободную дверь. Замок щелкнул с усталой покорностью, будто знал — сопротивляться бесполезно.       Комната встретила его затхлой прохладой и кривым зеркалом над кроватью. В отражении мелькнуло чужое лицо — изможденное, с запавшими глазами, в которых не осталось ни капли того огня, что зажигался только при одном имени. Юмин.       Он швырнул бутылку на матрас. Виски внутри плеснуло, как грязная волна.       Из кармана достал сверток — белый порошок, завернутый в прозрачную пленку. Забвение в чистом виде.       — Нахуй… всё… — прошипел он, разрывая пакет зубами. Первый глоток виски обжег горло. Второй — разлился тяжелым теплом в животе. Третьим он запил щепотку порошка, брошенную на тыльную сторону ладони.       Тело отозвалось почти сразу — волна жара, будто кто-то поджег фитиль у него в груди. Зрачки расширились, впитывая тусклый свет лампы, которая вдруг стала слишком яркой.       Он повалился на спину, уставившись в потолок. Трещины на штукатурке складывались в её лицо.       — Чёрт…       Тэхён зажмурился, но она не исчезла — стояла перед ним, в своем растянутом свитере, с кисточкой в руках.       «Тэхён-и, почему ты всегда такой грустный?»       Он с силой тряхнул головой, пытаясь стряхнуть видение.       — Уйди…       Но она не уходила.       Виски закончился. Порошок тоже. Он перевернулся на бок, сжавшись калачиком, как раненый зверь. Где-то за стеной смеялись девушки. Внизу играла музыка.       А он тонул.       В химическом тумане.       В воспоминаниях.       В собственной слабости.       Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в черную пустоту — её пальцы в своих волосах.       «Не уходи…»       Но он уже ушел.       Давно.       Навсегда.

***

      Комната пропахла потом, алкоголем и чем-то горьким — словно здесь всю ночь вываривали отчаяние. Тэхён лежал на кровати, раскинувшись в неестественной позе, один рукав рубашки был закатан до локтя, на внутренней стороне — следы инъекций.       Юнги стоял у изголовья, скрестив руки, с деланной небрежностью в голосе:       — Ну я же говорил, что он долбит, а вы не верили.              Чжинхо медленно обвёл взглядом комнату — пустые бутылки, смятые пакетики, шприц на полу. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на… разочарование?       — Надо вытаскивать его. Он нужен мне живым. Как минимум. — Босс пнул ногой валявшийся на полу пузырёк с таблетками. — Скоро привезут крысёнка Джунсока. Тень должен его допросить.       Юнги кивнул, наклонился к Тэхёну, грубо тряхнул его за плечо:       — Эй, труп, подъём!       Тэхён не реагировал. Его веки лишь слабо дрогнули, но не открылись.       Чжинхо тяжело вздохнул, достал из кармана флакон с нашатырём.       — Отойди.       Юнги едва успел отпрянуть, как босс сунул Тэхёну под нос пропитанную спиртом ватку.       Эффект был мгновенным — тело Тэхёна содрогнулось, он резко сел, захлёбываясь кашлем, глаза дико забегали по комнате, пока не остановились на Чжинхо.       — Доброе утро, красавец, — босс ухмыльнулся, отбрасывая ватку. — Как самочувствие?       Тэхён провёл ладонью по лицу, смахивая липкий пот. Голос его звучал хрипло, будто он глотал битое стекло:       — Чего надо?       — Мне нужно, чтобы ты привёл себя в порядок, — Чжинхо сел на край кровати, сжав пружины под своим весом. — Через три часа здесь будет товарищ Джунсока. Ты допросишь его.       Тэхён медленно поднял взгляд.       — Почему я?       — Потому что ты умеешь задавать правильные вопросы, — босс потянулся, разминая шею. — И получать правильные ответы.       Юнги, стоявший у стены, невольно сглотнул. Он знал, что это значит.       Тэхён тоже знал. Он медленно поднялся с кровати, шатаясь, но уже собранный.       — Дайте час.       Чжинхо кивнул, поднялся, поправил манжеты.       — У тебя три. И, Тень… — он остановился в дверях, не оборачиваясь. — Больше не валяй дурака. Мне не нужен наркоман.       Дверь закрылась.       — Ну и дела… — Юнги громко выдохнул.       Тэхён уже стоял у раковины, плескал ледяную воду в лицо.       — Юнги.       — Что?       — Спасибо… — голос Тэхёна прервался, но тут же стал твёрдым. — За всё.       Юнги замер.       — Да. Иди к чёрту.       Больше слов не было.       Через три часа начнётся допрос.       А пока — только дрожь в руках и тень девушки, которая никогда не должна была узнать, кто он такой.

***

      Ледяная вода хлестала по лицу, смывая липкий налёт химического забытья. Тэхён вдохнул резко, через зубы, когда холодные струи проникли под воротник рубашки, поползли по позвоночнику. Зрачки сузились от боли — хорошая боль, ясная, отрезвляющая.       Он разглядывал в зеркале своё отражение: Бледное лицо, запавшие глаза с лопнувшими капиллярами.       «Какой же ты жалкий…»       Бритва скользнула по щеке, сбривая двухдневную щетину вместе с остатками его слабости. Кровь выступила там, где лезвие задело кожу слишком резко — он не моргнул, просто прижал к порезу кусок туалетной бумаги, наблюдая, как алая жидкость пропитывает белизну.       «Кровь. Всегда кровь. Ты даже очищаясь, оставляешь следы…»       Чёрная рубашка. Чёрные джинсы. Чёрные перчатки.       Он одевался, как облачался в доспехи — каждый предмет возвращал ему Тень, слой за слоем замуровывая того человека, что прошлой ночью рыдал в подушку, вспоминая её запах.       Кофе.       Горький, крепкий, без сахара. Он выпил его залпом, ощущая, как обжигающая жидкость разливается по желудку, выжигая остатки дурмана.       «Три часа. До допроса три часа.»       Он спустился в подвал «Чхонджак», здесь пахнет сыростью и металлом. Тэхён спускался по ступеням медленно, пальцы скользили по перилам — ровно пять ступенек с трещинами, он знал каждую.       Его инструменты ждали.       — Нож. (чистый, с матовым лезвием, чтобы не давать бликов)       — Плоскогубцы. (удобная рукоять, проверенная годами)       — Паяльник. (ещё тёплый, Юнги явно заранее подготовил)       — Аптечка. (не для «гостя», для него — вдруг брызнет в глаза)       Он раскладывал всё на металлическом столе, проверяя, будто хирург перед операцией.       Тэхён закрыл глаза, вдохнул глубоко.       «Юмин… ты сейчас пьёшь свой капучино? Рисуешь в блокноте? Смеёшься?»       Он открыл глаза.       Никакой Юмин.       Только холодный подвал. Только инструменты. Только Тень, готовый к работе.       — Пора начинать, — прошептал он пустой комнате и потянулся к выключателю.       Лампочка мигнула, осветив стол:       Нож блеснул.       Как последняя капля его человечности.

***

      Кабинет Чжинхо утопал в сигаречном дыме и напряжении. За столом, освещённым зелёной лампой, сидел сам босс, откинувшись в кресле, как паук в центре паутины. Юнги развалился на диване у стены, щурясь от дыма собственной сигареты, а двое других «сороконожек» стояли у окна, безмолвные, как тени.       Дверь открылась без стука.       Вошел Тэхён.       Его чёрная рубашка была безупречно чистой, но под ногтями застыли тонкие полоски засохшей крови.       — Ну что, Тень? — Чжинхо приподнял бровь, играя перочинным ножом в пальцах. — Наш пёс заговорил?       Тэхён остановился посреди кабинета, руки спокойно вдоль тела.       — Этот сучонок держался до последнего. Ни слова о Джунсоке.              В углу кто-то усмехнулся.       — Но пароль от телефона он таки выдал, — Тэхён продолжил, игнорируя смешок. — Там вряд ли будет что-то о их боссе, но адреса, контакты, перемещения — должны быть.       Чжинхо медленно кивнул, уголки губ дрогнули в подобии улыбки.       — Хорошая работа.       Похвала звучала как приговор — без тепла, просто констатация факта.       Юнги резко поднялся с дивана, отряхнув пепел с рукава.       — Тогда не будем терять время. Пойдём, посмотрим, что там.       Тэхён кивнул и развернулся к выходу. Они шли молча, никто не решался нарушать тишину. Оно и к лучшему.       Кабинет Юнги был меньше, уютнее, но не менее пропитанным дымом и тайнами. На столе горел экран ноутбука, рядом — два стакана кофе, уже остывших.       Тэхён сел напротив, скинув перчатки.       — Давай быстрее.       Юнги щёлкнул пальцами по клавишам, выводя на экран данные.       — Сейчас, сейчас…       Файлы, сообщения, история звонков — всё это мелькало на экране, пока Юнги быстро выписывал важное в отдельный файл.       И тут — случайное движение, нечаянный клик.       На экране всплыло окно: четыре камеры наблюдения.       Кафе. Парк. Подъезд. Окно её квартиры.       Юнги резко закрыл вкладку, но было поздно.       Тэхён замер.       — Что это?       Голос был тихим, как лезвие перед ударом. Юнги вздохнул, откинувшись в кресле.       — Я забыл убрать это.       Тишина.       Тэхён сжал кулаки, но лицо оставалось каменным.       — Ты следишь за ней?.       — Нет, перестал после вашей… последней встречи. — Юнги потянулся за сигаретой, избегая взгляда. — Открывал пару часов назад, с ней было всё нормально.       Тэхён резко встал, стул заскрипел по полу.       — Убери эти камеры.       Юнги наконец поднял глаза.       — Ты уверен?.       Глаза Тэхёна вспыхнули.       — Ты не понял? Убери. Их.       Юнги медленно затянулся, выпуская дым в потолок.       — Ты не хочешь знать, что она в безопасности? Хорошо. Но я не буду искать их снова. И если с ней что-то случится, и ты сойдёшь с ума, я вне дела. Всё мне потом разгребать.       Тэхён наклонился, упёршись руками в стол.       — Это уже не твоё дело.       — Ты сделал это моим делом, когда влюбился.       Тишина.       Тэхён выпрямился, отвернулся.       — …Только смотри, чтобы никто больше не знал.       Юнги кивнул.       — Только я.       Тэхён вышел, хлопнув дверью. Юнги вздохнул, снова открыл вкладку. На экране — Юмин, рисующая что-то у окна, живая, невредимая.       Он закрыл ноутбук.       Иногда ложь — единственная правда, которую ты можешь позволить другу.