часть 14. Если примешь меня

      

***

      Утро.       Сеул всё ещё казался серым, но воздух пах весной. В больничных коридорах царила странная тишина — будто сама жизнь затаила дыхание. Палата, в которой находилась Юмин, пропиталась её запахом, её дыханием, сном и шепотом, который оставался на подушке.       Она сидела на кровати, укрытая светлым кардиганом, который привёз Тэхён. Волосы ещё не полностью отросли после того, как врачи обрезали спутанные пряди, но взгляд… в нём снова появилось что-то живое. Не прежний свет, нет. Но огонёк, крохотная искра, которой хватало, чтобы не умереть.       Тэхён стоял у окна. Он всё это время никуда не уходил. Он стал её тенью — тихой, незаметной, но всегда рядом. Контролировал каждую мелочь. Если Юмин криво укрывалась — он поправлял. Если ей было душно — открывал окно. Если она не спала — просто молчал рядом. Он не спрашивал, не требовал, не давил. Он просто был.       — Я… могу уже идти? — её голос был слабым, но твёрдым.       Тэхён повернулся. В его глазах мелькнул свет, похожий на трещину во льду. Он кивнул.       — Да. Усон только что подтвердил. Всё подписано. Я тебя отвезу.       Он подошёл, неуверенно. Осторожно протянул ей руку. Она колебалась — на мгновение — но всё же взяла её. Тэхён почти не дышал, чувствуя её тёплую ладонь в своей.       — Домой? — спросила она, не глядя на него.       — Я покажу тебе особое место, — ответил он, мягко, почти шёпотом.       Они вышли из палаты, и пока медсестра несла документы, а санитары прощались с девушкой, Тэхён украдкой смотрел на её лицо. Она похудела. Стала почти прозрачной. Но в этой хрупкости была сила. И он чувствовал её в каждой её паузе, в каждом взгляде, которым она всё ещё пыталась понять — кто он.       Он открыл ей дверь машины и бережно помог сесть.       — Это твои вещи, — сказал он, положив на колени аккуратно собранную сумку с её любимыми духами, пижамой и крохотной картиной, которую она нарисовала на холсте, пока лежала в палате.       — Спасибо, — прошептала она, и впервые за всё время между ними проскользнуло что-то похожее на тепло.       Он завёл машину и выехал со стоянки. Город встретил их шумом, но в салоне стояла полная тишина.       Юмин смотрела в окно, как будто пыталась выучить каждую улицу наизусть, а Тэхён краем глаза всё время ловил её отражение. Он не знал, прощает ли она его. Не знал, примет ли. Он просто вёз её туда, где она сможет чувствовать себя в безопасности.       И верил, что когда-нибудь она посмотрит на него не через призму боли.       Машина тихо остановилась перед двухэтажным домом, укрытым зеленью и глухими стенами. Ни табличек, ни соседей — лишь покой. Когда Тэхён купил этот дом, он не знал, зачем. Тогда ему казалось, что он просто вкладывает деньги в очередное убежище. Но теперь он знал: это место — для неё.       Он купил этот дом больше года назад — тёплой весной, когда в Сеуле плыли душные сумерки и всё внутри кричало о переменах. Заказал строительство «под себя», по собственному чертежу. Чистые линии, большие окна, много света и никакой темноты — словно хотел стереть из жизни грязь, к которой привык.       Но так ни разу сюда и не заехал.       Он боялся. Боялся осквернить этот чистый новый дом своей сущностью — тем, кем он был в переулках, за партами сделок, под каплями чужой крови. Вместо этого он каждый раз возвращался в тот самый старый дом — гниющий, пропахший страхом и сигаретами, с разбитым подоконником, где когда-то его била мать, а позже он бил себя сам. Там он страдал. Там он родился — не как ребёнок, а как монстр.       Этот дом — другой.       Теперь здесь она могла бы жить. Смеяться. Рисовать. Спать в белом халате на открытом балконе. Здесь не было пыли прошлого.       Юмин вышла молча. Мило укуталась в кардиган, её волосы слегка путались на ветру. Тэхён поспешил обойти машину и взял её сумку.       — Проходи, — сказал он, открывая дверь, — здесь безопасно. Всегда.       Юмин вошла в дом, осматриваясь. Светлые стены, широкие окна, минимализм в интерьере — всё было почти стерильно, но уютно. В воздухе витал запах её духов. Он поставил диффузор, когда она ещё была в больнице.       Она села на диван. Смотрела перед собой, в пол. Тэхён стоял немного в стороне, будто не знал, куда себя деть. Он никогда не чувствовал себя неловко, но сейчас… будто любой жест мог разрушить хрупкий лёд между ними.       — Почему ты привёз меня сюда? — наконец спросила она.       — Я… не знаю, зачем. —он ответил честно.       Юмин отвела взгляд.       — Я всё ещё не могу поверить, — прошептала она. — Всё, что я узнала о тебе. Всё, что ты скрывал.       Он сел напротив неё, не приближаясь.       — Я не прошу тебя прощать меня. Но я прошу тебя остаться. Не из жалости. Не ради меня. Ради себя. Я не дам больше никому причинить тебе боль.       — Ты сам причинял боль, Тэхён. Ты убивал. Ты лгал.              Она сорвалась. В голосе — надрыв, в глазах — огонь, который он думал давно погас.       — Ты приходил ко мне, смотрел в глаза, обнимал… и в это время чья-то кровь была на твоих руках.       — Я делал это, чтобы выжить. Чтобы защищать своих. Чтобы отомстить. — он встал. Тело дрожало. — Но я никогда не хотел причинить боль тебе. Никогда.       — Но ты сделал это. — её голос сорвался в крик. — Ты разрушил мой мир.       Тишина.       Он не приближался. Просто стоял.       — Я разрушу любой другой мир, если это поможет тебе построить свой заново.       Её глаза наполнились слезами. Она опустила голову, не в силах говорить. А он подошёл ближе — шаг за шагом, как по минному полю.       Опустился на колени.       — Я знаю, мне не вернуться туда, где мы были. Но если ты разрешишь мне быть рядом… хотя бы в тени… я приму любую твою боль. Любой удар.       Юмин не ответила. Но не отстранилась, когда он взял её ладонь и поцеловал её пальцы. Она просто закрыла глаза, будто впитывала тепло, которое всё ещё помнила.

***

      Юмин осталась одна.       Дверь тихо закрылась за Тэхёном, и тишина моментально окутала пространство, как плотное шерстяное одеяло. Она стояла в центре гостиной, будто в незнакомом музее. Прямые стены, ровные линии, минимализм — всё говорило о нём. Безмолвное, но наполненное.       Она прошлась босыми ногами по холодному полу.       Каждый шаг отдавался в груди, будто сердце поднималось всё выше, к самому горлу.       Этот дом был слишком… светлым.       Слишком чистым.       Слишком честным.       Она провела пальцами по краю подоконника. На нём — маленький цветок в керамическом горшке. Живой. Тот самый сорт, что она любила.       Она подошла к книжной полке — там было всего пару томов, но один… её любимый роман. Зачитан до дыр.       В спальне — мольберт. Чистый холст. Акриловые краски, сложенные в ящик по цветам. Чёрный, белый, охра, кобальт… и тёплый персиковый, который она однажды случайно размазала по его щеке, и они смеялись как дети.       Она тогда не знала, кто он. Вернее, не догадывалась.       Юмин присела на край постели. Простыни хрустели под ней — новые. Даже не мятые. Как будто он ждал. Не просто гостью. Ждал её.       «Почему ты не сказал мне сразу?»       Она не знала, за что держаться — за те воспоминания, где он держал её за руку, укрывал курткой, искал глазами в толпе… или за правду, где он был хищником. Хладнокровным. Мрачным. Пропитанным кровью и властью.       «Он убивал… но со мной был добрым. Он врал… но смотрел, будто дышал только мной. Я ненавижу его… и не могу не скучать.»       Юмин сжала кулаки. Глубоко вдохнула.       Вспомнила, как он прикладывал её ладонь к своей щеке. Как укачивал в машине, когда она засыпала от усталости. Как он пил кофе горький, без сахара, но всегда делал для неё с молоком, два кубика и немного корицы — молча, не спрашивая. Просто знал. Как он смотрел на неё — с той болью в глазах, которая кричала: «Пожалуйста, останься.»       «Я так боюсь любить его… Но, кажется, уже поздно.»       Она легла на постель. Закрыла глаза.       Комната пахла чем-то свежим — и им.       Юмин притянула подушку к себе, вцепилась в неё, как в воспоминание, и тихо прошептала в темноту:       — Почему ты… именно ты?       Тишина не ответила.       Всё растворилось в мягком дыхании и лёгком движении штор на окне.       Она уснула. Тихо. Словно ангел, спрятавшийся от войны.

***

      Тэхён и Юнги вошли в кабинет, где воздух был тяжёлым даже без дыма.       Чжинхо сидел за огромным столом, в кожаном кресле, спина идеально выпрямлена. За ним — глухая стена, усыпанная наградами, табакерками, фотографиями с главами кланов. Всё в нём кричало о власти. О неприкосновенности.       Юнги шагнул чуть в сторону, а Тэхён остался посередине, глядя прямо в глаза человеку, чьё имя шептали в полголоса.       — Смерть Джунсока — это красиво, Тэхён. — Чжинхо медленно хлопнул ладонью по столу. — Ты не разочаровал.              Он усмехнулся. Не сердцем — только кожей, как змей.       — Он был гнилью, что тянула нас ко дну. Я предупреждал. Но… — он сделал паузу, вглядываясь, — ты перешёл черту.       — Какую? — Тэхён смотрел спокойно. Почти. Челюсть сводила. — Я убил врага. Спас наших. Сделал то, что ты сам хотел.       — Я говорю не про Джунсока. А про… твою слабость. Ту девочку. Юмин.       Голос Чжинхо стал ледяным.       — Ты не забыл, кто ты, Тэхён? Или ты теперь художник и любовник?       Тэхён сделал шаг вперёд.       — Если ты хоть пальцем тронешь её… тебе не жить. —Голос был низкий, ровный. Глаз не моргнул.       Молчание.       Чжинхо резко встал. Подошёл вплотную и ударил. Глухо, сильно — кулак пришёлся в скулу.       Юнги двинулся было вперёд, но Тэхён поднял ладонь, не глядя.       Кровь на губе.       Чжинхо дышал через нос.       — Я нашёл тебя на улице. — прошипел он. — Ты помнишь, в чём ты был? В драных кроссовках, избитый, голодный щенок. Я дал тебе имя. Дом. Кровь, власть, силу. Я сделал тебя мужчиной.       Он ткнул пальцем в грудь Тэхёна.       — А ты ставишь девчонку выше семьи.       — Она не просто девчонка. — выдохнул Тэхён, стирая кровь с подбородка. — Она — человек, ради которого я впервые захотел быть живым.       — Слишком сладко говоришь. Для убийцы. — Чжинхо усмехнулся. — Ты не тянешь на роль босса, если сердце твоё занято. Ты не выживешь в этом мире, Тэхён, если не отрежешь всё лишнее.       — Может, я и не выживу. — Тэхён вскинул подбородок. — Но тронешь её — и я прижму тебя к полу твоим же галстуком. Даже если это будет мой последний вдох.       Глаза Чжинхо сузились. Он медленно вернулся к креслу.       — Зачистка Бульгасари начнётся завтра. Я дам людей. Но это твой последний шанс, Тэхён. Отрежь её от себя. Иначе я это сделаю за тебя.       Юнги молчал, наблюдая.              Он знал: эта война уже началась. Только не за территорию. За душу.       Они вышли.       На улице Тэхён закурил. Руками дрожащими не от страха, а от бешенства.       Юнги взглянул на него краем глаза.       — Знал, что так будет. Он не потерпит чужой власти. Даже твоей.       Тэхён затянулся и выдохнул с хриплым:       — Значит, придётся его свергнуть. Навсегда.

***

      Чёрный мерседес мчался по ночному Сеулу, разрезая улицы, как нож вены. В салоне играла тишина, нарушаемая только еле слышным шорохом шин и глухим стуком указателей поворота.       Тэхён сидел на переднем, закинув голову на спинку. Веки опущены. Лицо побито ударом Чжинхо, но боль — не в скуле.       Боль была внутри. В жилах. В памяти. В груди.       Юнги вёл машину сосредоточенно, бросая на него взгляд через зеркала.       — Ты собираешься на него идти, да? — спросил он, не отвлекаясь от дороги. — На Чжинхо.       Тэхён не ответил сразу. Только через пару секунд прошептал:       — Он давно не отец. Он чёрт. Просто тот, кто вырастил меня в аду, чтобы я стал его псом. Теперь я не пёс. Я — волк. И волки не служат.              Юнги хмыкнул:              — Красиво сказано. Но волков травят первыми.       Тэхён усмехнулся и вытащил из кармана тонкую папку. Распечатки, схемы. Фото.       — Это база Бульгасари. То, что осталось.       Юнги присвистнул, мельком глянув на документы.       — Блядь, там целый бастион. Три смены охраны, видеонаблюдение, оружейная, и, судя по спутниковым снимкам, ещё и тайный выход в портовую зону. Нас там не ждут. Нас там убивают.       Тэхён разложил перед собой карты, зажимая колени, как импровизированный стол.       — Мы сделаем это за одну ночь. С двух сторон.       — Разделимся? — Юнги дернул бровью.       — Да. Ты зайдёшь с южного входа с первой группой. Я — с восточной.       — А север и запад?       Тэхён вытащил телефон.       — Соыль подключит «Теней». Они вырежут оборону со стороны горы.       — Ну ты псих. — Юнги покачал головой, но глаза у него вспыхнули. — Ты реально хочешь уничтожить всё до основания.       Тэхён повернулся к нему. Голос был хриплым, тяжёлым, вырывающимся из самого нутра:       — Я хочу закончить это. Не для себя. Для неё.       — Она всё ещё в голове?       — Она — у меня под кожей, Юнги. И если я не сделаю это — я потеряю её. И себя.       Они въехали на парковку возле Чхвимяна. Тэхён вышел первым, захлопнул дверь и взглянул в небо.       На нём не было звёзд.       — Завтра ночью всё закончится. Или я. — сказал он, почти себе.       Юнги подошёл рядом, поправляя рукава пиджака.       — Тогда давай сделаем это красиво, как ты любишь.

***

      Ночь выдалась глухой. Безлунной. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.              Внизу, у подножия холма, раскинулась база «Бульгасари» — бывшая текстильная фабрика, превращённая в неприступную крепость. Камеры. Охрана. Металлические ворота, как пасть чудовища, ждущего, когда кто-нибудь сунет туда голову.       Но сегодня — чудовище само окажется на лезвии.       — Группа «Тень», позиции заняты. — голос Соыль прошёл по рации.       — Южный вход — чисто. Ждём команды, — донёсся голос Юнги.       Тэхён стоял в тени сосен, впившись взглядом в базу. Его пальцы сжимали рукоятку пистолета. Холодное железо грело сильнее, чем тёплый воздух вокруг.       — Все по местам. Через десять секунд — выходим. Голос Тэхёна был твёрдым, но внутри… внутри бушевал ураган.       10… 9… 8…       …тёплая рука Юмин сжимает его пальцы на мосту через реку Ханган. Она смеётся — впервые с ним так звонко, свободно. Он не знал тогда, что это возможно. Он думал, что смех — удел других, не таких, как он.       5… 4…       Первый поцелуй. Кофейня. Её губы пахли мятой и клубничным бальзамом. Он тогда дрожал. Не от страха. От счастья.       2… 1…       — Пошли.       Тэхён первым рванулся вперёд, его бойцы — за ним, как тень за светом. Первый выстрел — и всё зашлось в реве. Сигналы тревоги. Световые вспышки. Крики. Тэхён перескочил через забор, скользнул вдоль стены и выбил дверь в сторожку. Один. Два. Три выстрела — трое упали.       — Восточный сектор зачищен. — прошипел он в микрофон.       С другой стороны уже работал Юнги — его группа без лишнего шума вырезала охрану у гаражей. Меткий, как всегда. Быстрый, как ветер.       Внутри фабрики — настоящий ад. Длинные коридоры. Звуки шагов. Шорох одежды. И кровь. Много крови.       Тэхён шёл первым. Стреляя. Ломая. Давя.       И в каждом трупе он видел тень Джунсока, того, кто сломал Юмин. Того, кто пытался забрать у него единственное живое и чистое.       «Ты улыбаешься так красиво, когда смотришь на небо,» — говорила Юмин, лежа у него на груди. Тогда они слушали тишину. И она казалась громче любого выстрела.       Один из бойцов «Бульгасари» выскочил из-за контейнера и ударил Тэхёна ножом по плечу. Боль пронзила тело, но он не остановился. Вывернул руку врагу, вогнал лезвие в его горло.       — Это за её слёзы, мразь.       «Ты когда-нибудь любил?» — спрашивала она. — «Я учусь,» — отвечал он. И тогда Юмин поцеловала его в щеку — тихо, как будто боясь спугнуть ту часть Тэхёна, которая всё ещё была человеком.       Комнаты за комнатой. Этаж за этажом. Крики. Шаги. Стрельба.       Бойцы «Тени» шли как призраки. Юнги с группой присоединился к Тэхёну у центрального штаба.       — Всё. Остался только главный кабинет и подвал.       — Вперёд.       Они вломились внутрь. Там их ждали последние бойцы. Началась жестокая рукопашка. Тэхён бил, как зверь. Лицо в крови. Удары — точные, яростные. Юнги прикрывал спину, убирая одного за другим.       Когда всё стихло — только хрип и топот ботинок. Тэхён встал в центре штаба. В груди всё колотилось, как барабан перед казнью.       …она уснула рядом, положив голову ему на грудь. «Ты странный, но я чувствую себя в безопасности,» — прошептала она тогда.       Он взглянул на руки. Вся форма в крови.       Но внутри — только она.       Юмин.       Живая.       И ради неё он вырезал ад.       Юнги подошёл сбоку, вытирая кровь с лба:              — Всё. Конец.       Тэхён покачал головой.       — Нет. Это только начало.       Он достал рацию.       — Соыль, подожги склад с оружием. Пусть пылает.       Секунды спустя за спиной полыхнул первый взрыв. Потом второй. Пламя осветило базу. Проклятое логово «Бульгасари» уходило в пепел.       Всё ради неё.

***

      На кухне было тихо. Лишь слабое тикание настенных часов разбавляло вязкую, полупрозрачную тишину. В чашке тихо дымился зелёный чай, аромат жасмина стелился по воздуху, смешиваясь с лёгким запахом краски.       Юмин сидела у окна, закутавшись в плед, её кисть скользила по листу. Свет ночника отбрасывал мягкое сияние на её лицо, утомлённое, но сосредоточенное.       Когда дверь щёлкнула — она не вздрогнула. Лишь замерла на мгновение.       Тэхён вошёл тихо. Пыльная кожанка, порванная на рукаве, разбитая губа, налитые кровью глаза. Он застыл в дверях, как будто боялся войти в её спокойствие.       Потом сбросил куртку, повесил на спинку стула и осторожно подошёл. Присел на корточки рядом с ней, положив руки ей на колени, будто ища тепла.       — Почему не спишь? Всё в порядке? — его голос был с хрипотцой, чуть глухой.       — Не могу уснуть, — Юмин подняла взгляд, и заметила — губа рассечена, уголок рта тёмный от запёкшейся крови.       Она не сказала ни слова, просто дотянулась и кончиками пальцев провела по ране. Осторожно. Нежно. Как будто так могла облегчить боль.       — Заживёт, — шепчет он.       — Ты снова убивал? — тихо, почти шёпотом.       Пауза. Он смотрел ей в глаза.       Глубоко. С болью.              Потом выдохнул:       — Да.       Юмин открыла рот, будто хотела что-то сказать. Упрёк? Плач? «Я не справляюсь»?       Но Тэхён не дал ей договорить. Он резко покачал головой и заговорил — глухо, сбивчиво, как будто в груди лопнула плотина, и всё вырвалось наружу:       — Послушай. Я не просто мальчик из бедной семьи. Я не просто человек, влюбившийся в тебя. Я — оружие. Меня вырастил Чжинхо. Забрал с улицы, когда мне было десять. Я был голодным, оборванным, злым. Он дал мне крышу. Оружие. Имя. Я начал убивать в пятнадцать.       — Тэхён…       — Не перебивай. — Он опустил голову, голос задрожал. — Я хочу, чтобы ты знала, на что идёшь. Всё, что во мне — порок. Насилие. Месть. Я не святой. Я сломан.       Она смотрела на него, не отводя взгляда. Ни слезинки. Ни крика.       — Но с тех пор, как ты появилась… я начал видеть свет. Слышать себя. Чувствовать. Ты… вернула меня. Частично.       Он глубоко вдохнул, сжав кулаки.       — Если ты примешь меня таким — я уйду. Из этого. Из клана. Из крови. Ради тебя. Только скажи.       Он накрыл её ладони своими, горячими, напряжёнными.              — Примешь?       Юмин молчала. Потом выдохнула дрожащим голосом:       — Ты… ты будто всё время на краю. И я боюсь. Но ещё больше я боюсь, что тебя больше не будет. Что тебя заберёт это всё. Навсегда.       И вдруг, ни слова, ни пафоса — она наклонилась и поцеловала его.       Тихо. Медленно. Глубоко. В губы, в рану, в суть его.       Он выдохнул, как будто впервые за многие дни. Прижал её к себе, уткнулся лицом в её плечо. Молчали. Долго.       Она потянулась к блокноту, всё ещё дрожа после поцелуя.       — Я нарисовала кое-что. Не знаю, зачем. Просто… рука сама.       Она развернула лист. Лёгкий, незавершённый набросок.       На нём — он, Тэхён. С расправленными крыльями, за спиной сияние.       А глаза… такие, какими она впервые их увидела. Глубокие. Уставшие. Человеческие.       — Это не ангел. — тихо сказала она. — Это ты. Таким, каким я тебя вижу. Не кем ты был. А кем ты становишься.       Тэхён посмотрел на рисунок, потом на неё. И улыбнулся — впервые за долгое, долгое время.       — Спасибо… — прошептал он. — За то, что веришь, даже когда я сам в это не верю.       Она кивнула. Улыбнулась слабо.       И он остался рядом. До утра.