часть 15. Сломанные, но живые

      

***

      Свет пробивался сквозь шторы — не яркий, утренний, молочный. Он едва касался её лица, медленно подбираясь к глазам. Юмин прищурилась и медленно открыла их. Тишина. Только лёгкое дыхание рядом. Тёплое, размеренное.       Она повернулась.       Тэхён.       Он спал рядом с ней, на спине, одна рука была вытянута в её сторону, будто даже во сне он пытался быть ближе. Волосы чуть растрепались, губы приоткрыты, взгляд под сомкнутыми веками казался безмятежным. Ни тени тревоги, ни боли — только покой. Такой он бывал редко. Почти никогда. Только сейчас — здесь, с ней.       Юмин не отводила взгляда. Её пальцы потянулись к его лицу сами собой. Она коснулась его скулы — чуть обросшей, тёплой. Аккуратно провела по брови, по линии лба. Его веки чуть дрогнули, но он не проснулся.       — Ты тоже умеешь быть нежным, Тэхён… — прошептала она почти беззвучно, будто боясь потревожить эту зыбкую утреннюю магию.       Он шевельнулся. Чуть-чуть. И повернулся к ней лицом, всё ещё спя, как будто слышал её голос даже сквозь сон. Она улыбнулась — мягко, печально и влюблённо.       — А я ведь боялась смотреть на тебя, — произнесла Юмин чуть громче, её голос дрогнул. — Боялась увидеть в тебе монстра. А сейчас вижу мальчика… моего мальчика… который просто не знал любви.       Она придвинулась ближе. Осторожно улеглась рядом, уткнувшись носом в его плечо. Почувствовала его тепло, как будто только рядом с ним всё в ней начинало дышать.       Рука Тэхёна во сне машинально обвила её, притянула ближе. Словно и во сне он не мог отпустить. Словно и там, в темноте снов, искал её.       Юмин вздохнула и закрыла глаза.       — Спи, Тэхён, пока можешь… пока ещё утро, а мир не проснулся. Пока я рядом.       Пока мы ещё умеем дышать друг другом.       Тишина всё ещё держалась, как будто воздух боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть их хрупкое утро. Но Юмин не спала. Она уже давно лежала, прислушиваясь к биению сердца Тэхёна. Оно било ровно, глубоко, и каждый его удар отзывался в ней странным, но тёплым эхом. В её сердце по прежнему боролись два Тэхёна: безжалостный убийца и нежный, её любимый…       И вдруг он зашевелился. Глаза медленно приоткрылись — сначала тяжело, будто сквозь сон, потом всё яснее.       Он сразу нашёл её взгляд.       — Доброе утро, — прошептала она, улыбаясь уголками губ.       Он долго смотрел на неё, не отвечая. Будто не верил, что она всё ещё рядом. Потом медленно поднял руку и коснулся её лица.       — Ты настоящая? — голос его был хриплым от сна, тихим. — Или это опять сон?       — Если сон, пусть никогда не заканчивается, — прошептала Юмин и положила свою ладонь поверх его. — Я здесь. Рядом.       Он притянул её ближе. Не спеша. Как будто боялся, что она растает в его руках. Губами коснулся её виска.       — Прости, что я всё испортил… — сказал он вдруг, глядя ей в глаза.       — Не порть сейчас, — мягко перебила она. — Просто… побудь со мной. Вот таким. Настоящим. Тихим. Живым.       Он кивнул, прижался лбом к её лбу.       — Мне казалось, я больше никогда не проснусь с тобой рядом… не захочу даже. А потом появилась ты. Ты — мой рассвет, Юмин.       — Ты научишься жить не во тьме, Тэхён, — прошептала она. — А я… если ты позволишь, останусь рядом. Пока ты идёшь к свету.       Он закрыл глаза и на секунду глубоко вдохнул. Его пальцы переплелись с её. Так, как будто в каждом прикосновении говорил: спасибо, что осталась. Так, как будто боялся, что она снова исчезнет.       Но она не исчезла. Осталась.       И в эту первую после долгой войны утреннюю тишину — они просто дышали рядом.       Впервые — не прячась.       Впервые — по-настоящему.       Он долго смотрел в её глаза — полные спокойствия, тихой привязанности и капельки неуверенности, будто она сама ещё не до конца верила, что всё это — реальность. Его ладонь всё ещё лежала на её щеке, и в какой-то момент Юмин едва заметно подалась ближе.       И тогда он поцеловал её.       Не робко.       Не легко.       Словно всё то, что он сдерживал неделями, прорвалось наружу.       Он тянулся к ней жадно, но бережно. Губы коснулись её сначала медленно, почти почтительно, но потом поцелуй углубился — горячий, насыщенный, дикий в своей нежности. Она отвечала с лёгким дрожанием в пальцах, обвив его за шею. Их дыхания сбились, мир словно исчез — остались только они двое. Две разбитые души, которые нашли друг в друге что-то вроде спасения.       Он отстранился едва, коснулся её носа своим.       — Я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось, — прошептал он. — Я хочу… позавтракать с тобой. Просто… как обычный человек. Без крови, без кланов, без боли.       Юмин улыбнулась, тихо, но так, как он не видел её улыбающейся уже очень давно.       — Тогда пойдём. Я, кажется, умею варить яйца.       — Ну, это мы ещё проверим, — хмыкнул Тэхён, поднимаясь с кровати и протягивая ей руку.       Они вместе прошли на кухню. Она была светлая, просторная, непривычно уютная для их тёмной истории. Юмин пошла вперёд, босиком шлёпая по холодному полу. Тэхён возился с кофемашиной, неуверенно поглядывая на инструкции на экране.              Оба чувствовали себя немного неловко — слишком много боли за плечами, слишком много незаконченных разговоров. Но при этом в этой тишине витало что-то… новое. Спокойное. Нормальное.       Как будто они наконец дышали.       — Не знала, что ты умеешь пользоваться техникой, — усмехнулась Юмин, наблюдая, как он пытается сварить кофе, щурясь, как будто это вражеский механизм.       — Я много чего умею, просто обычно это не про кофе, а про оружие, — бросил он в ответ с усмешкой. — Но ради тебя могу переучиться.       — Вот это я понимаю — романтика.       Они рассмеялись.       Легко. По-настоящему.       Но в эту тёплую, домашнюю атмосферу ворвался телефонный звонок. Тэхён мгновенно напрягся, достал трубку из кармана и, извинившись взглядом, вышел из кухни. Юмин осталась за столом, крутя в руках чашку с чаем.       — Ало? — отозвался он, выходя в коридор.       — Это я, Юнги, — раздался в трубке. — Чжинхо хочет тебя видеть. Немедленно.       Тишина. Тэхён посмотрел на свет, проникающий через занавески, на кухню, где его ждала она — маленькая, укутанная, с растрёпанными волосами и мягкой улыбкой.       — Нет, — твёрдо сказал он. — Сегодня — нет. Сегодня я буду со своей любимой. Прикрой меня.       — Ты уверен? Он будет беситься.       — Я был в аду. Пусть он подождёт. Один день.       Юнги ничего не сказал пару секунд, потом хмыкнул.       — Я прикрою. Наслаждайся, пока можешь, брат.       Тэхён положил трубку, вздохнул и вернулся на кухню. Юмин уже наливала кофе в две чашки.       Он подошёл, взял свою, присел рядом.       И просто… улыбнулся ей. С тем самым взглядом, который говорил больше, чем слова: ты — моя жизнь.       — Кофе получился. Почти не горький, — сказала она с игривой усмешкой.       — Даже если горький — всё равно самый вкусный. Потому что с тобой.       Они чокнулись чашками.       И в эту секунду, в этом доме, посреди мира, который всё ещё был опасным, холодным и жестоким — для них наступило настоящее утро.       И, может быть, маленькое счастье.

***

      Кабинет Чжинхо. Поздний вечер. Город тонет в неоне, но здесь — только белый, как в морге, свет.       Юнги стоит у окна, полуповернувшись. Он уже минуту как здесь, но никто из них не говорит. Чжинхо, сидя в массивном кресле, закуривает, не отрывая взгляда от пламени зажигалки.       — Где Тэхён? — бросает он наконец, холодно, как выстрел.       — Отдыхает. — Юнги отвечает резко. Без фальши. Без оправданий.       Тишина. Потом — короткий смешок. Горький, сухой.              — С этой дурой значит, — повторяет Чжинхо, выпуская клуб дыма. — Значит, всё-таки любовь победила. Как трогательно. Он ссыт мне в душу, а ты стоишь тут и молчишь?       Юнги сжимает челюсть.       — Он только что убил Джунсока. Он очистил полгорода от мусора. Он имеет право на один чёртов вечер.       Чжинхо поднимается из кресла, взгляд у него хищный. Почти спокойный, но в этом спокойствии что-то опасное.       — Знаешь, что я думаю, Юнги? Эта девчонка — его проклятие. Она выжгла в нём всё, что я в него вкладывал. Я растил пса, а получил влюблённого щенка.       Юнги делает шаг ближе.       — Это не твоя жизнь, Чжинхо. Он не твоя игрушка.       — Нет. Он мой сын. — Чжинхо тычет пальцем в грудь Юнги. — Я нашёл его в луже крови. Я дал ему еду, дал имя, дал силу. А теперь он хочет уйти? Ради девчонки, которая едва не сдохла?       Юнги прищуривается.       — Ты заговорил, как обиженный отец. Но ты не отец. Ты хищник. И если он хочет уйти, ты обязан дать ему уйти.       Чжинхо рявкает:       — Я никому ничего не обязан! Особенно шлюхам, которые расшатывают мою систему. Я уже раз решал эту проблему. С как её там… Ханыль? Помнишь?       Треск.       Юнги бросается на него без предупреждения. Словно с цепи сорвался. Его кулак впечатывается в скулу Чжинхо, бросая того на стол. Дым, пепел, папки — всё летит в стороны.       — Не смей, — рычит он. — Не смей произносить её имя.       Чжинхо, едва поднявшись, вытирает кровь с губ и… смеётся. Тихо, почти беззвучно.       — Ты думал, я не знал? Я всё знал. Она тянула тебя ко дну. И я сделал то, что ты не смог бы. Я спас тебя от слабости. От любви. Потому что ты был мне нужен.       Юнги хватает его за грудки, трясёт, как тряпичную куклу.       — Нет. Ты убил часть меня. И знаешь, что самое смешное? Ты хотел убить и его, Чжинхо. Но ты опоздал. Ты уже проиграл.       — Я ещё ничего не проиграл! — выкрикивает Чжинхо, отталкивая его. Они снова сцепляются. Кровь на костяшках, удары по рёбрам, глухой грохот падений. Как два зверя, у которых нет больше слов — только ярость.       — Он тебя сожжёт, — шепчет Юнги, держа того за горло. — Он разнесёт тебя, как ты когда-то разнёс всех, кто стоял у тебя на пути. Но не ради власти. Ради неё. Я не смог, но он…       Он отпускает. Чжинхо падает, тяжело дыша.       Юнги выпрямляется, вытирает кровь с лица.       — И если ты хоть пальцем тронешь Юмин… я первым тебя убью. Не он. Я.       Он выходит, хлопнув дверью. А Чжинхо остаётся один — с разбитыми губами и трясущимися руками. И с яростью, которая теперь уже готова вырваться наружу в любой момент.

***

      Юмин сидела на диване, уткнувшись носом в старый журнал, который случайно оказалась на столе. Тэхён, лежавший рядом, лениво смотрел телевизор, но его взгляд то и дело переходил на неё. В этот момент его живот громко урчал, и он застыл, чувствуя, как её взгляд перехватывает его неуклюжую реакцию.       Юмин слабо улыбнулась и подняла глаза, подмечая этот момент.       — Ты что, голоден? — с мягкой озорной интонацией спросила она, кладя журнал в сторону.       Он немного покраснел и с лёгким смущением пожал плечами.       — Ну, да… — Тэхён поскреб голову. — Но что-то я не особо задумывался, что ем. Когда занят — не думаешь об этом, забываешь.       Юмин поднялась с дивана и подошла к нему, положив руку ему на плечо.       — Ты серьёзно? Тебе нужно что-то поесть. Как ты вообще живёшь, если не ешь?       Тэхён покачал головой, словно в задумчивости.       — В основном в заведениях или вообще не ем. Алкоголь и всё остальное как-то притупляют чувство голода. — Он замолчал, не решаясь сказать, что по-настоящему часто обходился без еды.       Юмин застыла, удивлённо посмотрев на него. Она вздохнула и по-матерински взяла его за руку.       — Так ты голодал? Мы должны поехать в магазин. Всё-таки ты не можешь просто не есть.       Тэхён улыбнулся, но это была не его привычная улыбка. В её словах было что-то искреннее, что-то такое, что заставило его ощутить небольшое тепло в груди. И несмотря на то, что ему было чуждо всё, связанное с домашними хлопотами, сейчас, как никогда, ему хотелось побыть с ней. Побыть в этой нормальной, обыденной атмосфере.       — Конечно, поехали, — сказал он.       Он не знал, как это будет — идти по полкам супермаркета, выбирать продукты, которые ему незнакомы. Но рядом с ней — всё казалось возможным.       Они ехали в магазин под редкий для Сеула весенний дождь — лёгкий, прозрачный, как дыхание на стекле. В машине играла тихая джазовая мелодия, и Юмин, прижавшись к окну, рисовала пальцем капли.        Тэхён изредка бросал на неё взгляд, как будто сам не верил, что она вот так спокойно сидит рядом. Словно этот момент был вырван из чужой, более счастливой жизни.       Супермаркет оказался обычным, даже немного скучным, но для Тэхёна это был почти шок. Яркие полки, тележки, дети, бабушки с купонами и запах готовой еды. Он шел позади Юмин, как потерявшийся щенок, уставившись на ценник на рисе.       — Двенадцать тысяч за пачку? — шепнул он, наклоняясь к уху Юмин. — Что, он с золотом?       — Это пять килограммов, Тэхён, — смеясь, ответила она. — Нам на неделю хватит. Или ты не ешь рис?       Он пожал плечами:       — Я не знаю, что я ем. Раньше всё было… иначе.       Юмин остановилась и посмотрела на него. Просто посмотрела, с теплотой, но и с печалью в глазах. Она сама не знала, в какой момент она снова начала улыбаться ему. С какого момента она забыла о произошедшем и они будто муж с женой приехали за покупками? Он отвёл взгляд, чтобы не провалиться в эту бездну понимания.       Они медленно двигались по рядам — овощи, лапша, соусы. В какой-то момент Юмин схватила коробку с хлопьями и резко повернулась:       — Ты любишь шоколадные или фруктовые?       — Я… — он застыл. — Мне всё равно. Я никогда не ел их. Только в детстве, кажется.       — Тогда сегодня начнёшь. — Она кивнула и бросила коробку в тележку.       К выходу они подошли уже с полной тележкой. Тэхён, неумело справляясь с пакетами, выглядел странно домашним. Он вдруг осознал, что впервые в жизни закупился продуктами… для кого-то. И этот кто-то — не просто кто-то. Это была она.       — О, Боже. — Знакомый голос сорвался в воздухе. — Юмин?!       Они оба обернулись. Соён стояла у автоматической двери с сумкой в руках, рот приоткрыт, глаза — как блюдца.       Юмин едва успела улыбнуться, как подруга уже обвила её руками.       — Ты куда пропала?! Твоя мама говорила, что ты уехала к родне в Пусан! Я волновалась!       Юмин неловко улыбнулась и отстранилась.       — Я… да. Просто немного приболела. И не получалось выехать оттуда. Прости, что не звонила — телефон украли…       — Ну ты даёшь… — Соён закатила глаза, и тут же её взгляд упал на Тэхёна, стоящего с пакетами. — Ой. Здравствуйте!       Он кивнул.       — Привет.       — Ты, значит, за продуктами пришла со своим горячим парн…       — Соён! — перебила Юмин, краснея. — Прекрати. Давай увидимся завтра и поболтаем, хорошо?       — Я могу привезти тебя завтра к нам домой, — вдруг спокойно, но твёрдо сказал Тэхён. — Побудете вместе с Юмин наедине. Я всё равно уеду на встречу и вернусь поздно. Как вам такое предложение?       — Эм… да. Хорошо! Спасибо… — Соён замешкалась. — Тогда, напиши мне, Ю.       Юмин кивнула, и они распрощались.       Когда Соён скрылась за дверями, Тэхён обернулся к Юмин.       — Нормально всё?       — Нормально, — выдохнула она. — Просто странно. Возвращаться в эту реальность… с тобой. Но странно — не значит плохо.       Он внимательно посмотрел на неё.       — Я постараюсь, чтобы тебе больше никогда не пришлось врать.       И пока они шли к машине под моросящим дождём, он вдруг взял её за руку. Крепко. Уверенно. И не отпустил.

***

      Кухня наполнилась ароматом чеснока и обжаренных овощей. За плитой — Юмин, в его серой рубашке, закатав рукава почти до плеч. Тэхён, притихший, прислонился к дверному косяку, наблюдая, как она легко двигается, как волосы мягко касаются щёк, как на лице то и дело мелькает лёгкая улыбка.       Эти обыденные мелочи, казалось, вытесняли тьму внутри него.       — Я даже не знал, как выглядит нормальный ужин, — пробормотал он, сев за стол, не сводя с неё глаз. — Всегда был либо слишком занят… либо слишком разрушен.       Юмин поставила тарелки, села напротив, скрестив пальцы.       — Мы теперь оба разрушены, Тэхён.       — Я… видимо был создан, чтобы разрушать. И людей. И себя.       — Но теперь у тебя есть шанс. Я не говорю, что могу просто взять и забыть. Я боюсь. Очень. Но я тоже не могу тебя отпустить. Сколько бы я себя ни уговаривала.       Он поднял взгляд. Его глаза были полны вины, боли… но и надежды.       — Я знаю, кем был. И кем стал. Но если ты дашь мне шанс… я перестану убегать. Перестану убивать — ради тебя.       — Ты уже перестал. Внутри. Я вижу это. — её голос дрогнул. — Но я до сих пор не могу понять, как ты… жил с этим.       — Не жил. Я просто двигался. Без цели. Без чувств. Пока не встретил тебя.       Повисла тишина. Тяжёлая, но настоящая.       — Я уже не смогу без тебя, Тэхён. Живи, ради меня.       Он вскочил с места как ужаленный, мгновение и уже оказывается рядом с Юмин. Нежно обхватывает её за затылок, целует, целует впервые за долгое время — без боли, без сожалений. Просто — любовь.       Город укутался в темноту, а дождь тихо начал стучать в окна, они оказались поглащены друг другом. Юмин обмякла в его руках, он осторожно, почти нерешительно, провёл ладонью по её талии. Увлечённые поцелуями они уже оказались на диване в гостиной.       — Я не хочу причинить тебе боль. Ни словом, ни касанием.       — Ты уже исцеляешь меня. Просто будь собой. Тем, кого я полюбила. Не тем, кого слепил Чжинхо.       Она взяла его за руку и положила на своё сердце.       — Я всё ещё сломана. Но даже со сломанной душой я не могу отказаться от тебя.       Лунный свет струился сквозь окно, рисуя серебристые узоры на их бледной коже. Тэхён касался Юмин, словно боялся, что его пальцы оставят новые синяки поверх уже заживших ран. Его дыхание было прерывистым, горячим на её шее, когда он с трепетом расстёгивал пуговицы её платья.       — Скажи, если я сделаю тебе больно… — его голос дрогнул, когда ладони легли на её грудь.       Их губы встретились в медленном, солёном от слёз поцелуе. Она чувствовала, как он сдерживает дрожь в руках, как его тело напряжено до предела.       Её пальцы скользнули по шрамам на его спине — каждому она мысленно давала имя: этот — от ножа, этот — от пули, а вот этот… он появился в ту ночь, когда он впервые пришёл к ней.       Тэхён застонал, когда её руки расстегнули его ремень.       — Мы можем просто полежать…       — Нет, — она прижалась обнажённой грудью к его торсу, чувствуя, как учащается его пульс. — Я хочу чувствовать тебя. Всего тебя.       Он уложил её на мягкую ткань пледа, постеленного поверх дивана. Каждое прикосновение было вопросом:       Его губы на её шее — «Здесь?»       Её ноги, обвивающие его бёдра — «Да».       Его пальцы, скользящие по внутренней стороне бедра — «Пожалуйста».       Когда он вошёл в неё, они оба замерли, соединённые до дрожи. Юмин закрыла глаза, чувствуя, как её тело, несмотря на все пережитые муки, отзывается на него знакомым теплом.       — Посмотри на меня, — попросила она.       В его глазах читалась целая история — раскаяние, желание, бесконечная нежность. Он начал двигаться с мучительной медлительностью, будто пытался запомнить каждое мгновение.       — Я здесь, — она обвила его шею, притягивая ближе, пока их тела не слились воедино. — Ты чувствуешь? Я твоя.       Его ответом был сдавленный стон. Он прижал её к себе так сильно, что ей стало трудно дышать, но в этом было спасение — в этом объятии она вновь обретала границы своего тела.       Когда волна наслаждения накрыла её, Юмин впилась зубами в его плечо, оставляя след, который будет напоминать ему об этом моменте. Тэхён последовал за ней, уткнувшись лицом в её шею, его горячее дыхание смешалось с её слезами.

***

      Юмин сидела в полумраке комнаты, укутавшись в плед, слушая, как в ванной плескалась вода. Тэхён принимал душ. Она слышала, как он двигается — осторожно, почти беззвучно, будто боялся потревожить её.       Сквозь приоткрытую дверь она видела его тень. И что-то внутри сжималось.       Сломана.       Это слово будто вжилось в неё с тех самых пор. После подвала. После криков. После тишины, которая последовала за тем.       Но теперь эта тишина нарушалась им. Его голосом. Его прикосновениями. Его взглядом, полным вины и трепета.       Она была сломана, но не мёртва.       А с ним — жила. Боялась, но жила.       «Я не должна оставаться. Это неправильно. Он убивал. Он опасен. Он… он не тот, кем должен быть для меня.»       Юмин закрыла глаза, прислонившись лбом к коленям, и прошептала едва слышно:       — Господи, почему я не могу уйти?       Ответа не было. Только шаги — мягкие, знакомые. Он вышел, вытирая волосы полотенцем, и улыбнулся ей так, будто больше не хотел терять ни одной минуты рядом.       И она знала — уйти бы она, может, и смогла… но жить без него — уже нет.        Ужин так и остался остывать на столе.