часть 17. Дом, где его нет
16 апреля 2025, 13:22***
В вагоне было тихо. Лишь негромкий стук колёс по рельсам и редкие шорохи других пассажиров. За окном моросил дождь — тонкий, серый, будто сама погода решила затаить дыхание и замереть в тишине её боли. Юмин сидела у окна, обхватив руками плечи. Мир за стеклом плыл — размытый, печальный. Где-то далеко осталась её жизнь, её дом, её любовь. Она достала телефон, не глядя открыла мессенджер и отправила короткое сообщение Соён: «Я перезвоню позже. Просто… не спрашивай пока, ладно?» Пальцы дрожали. Она убрала телефон в карман и снова уставилась в окно, где отражались её собственные глаза — такие уставшие, полные слёз. Сердце сжималось с каждым километром, отделявшим её от Тэхёна. Воспоминания захлестнули внезапно. Она стояла в спальне, дрожащими руками бросая в рюкзак самое необходимое — документы, немного одежды, паспорт. Всё происходило как в кошмаре. Мир вокруг будто начал распадаться. Она не помнила, как выбежала из дома, как вызывала такси, как добиралась до вокзала. В груди пульсировало одно: лишь бы он жил… хоть без меня, но жил. Она собиралась оставить записку. Написала три строчки. «Прости. Я не могу иначе. Я люблю тебя. Прости…» Но, едва дописав, скомкала бумажку и выбросила в мусорку на вокзале. Пусть так будет легче. Ему — без объяснений, ей — без надежды. Юмин выдохнула. Поезд продолжал свой путь, где-то надпись на табло мелькнула: Гванджу. Именно туда она и направлялась. Город, где никто её не знал, где можно раствориться и попытаться дышать. Хоть как-то. Она закрыла глаза, откинулась на сиденье и стиснула зубы, чтобы не заплакать. Почему всё так? Почему они не могут просто быть вместе? Потому что у Тэхёна за спиной слишком много крови. Потому что его прошлое всегда настигает его. Потому что её любовь к нему — словно шаг по лезвию. Юмин не знала, сколько ещё продлится этот путь. Но она знала одно: с каждой минутой боль в её сердце не уменьшалась. И она не была уверена, что когда-нибудь уменьшится. Поезд мчался вперёд, унося её всё дальше от единственного мужчины, которого она когда-либо любила. Он остановился с лёгким скрипом, и Юмин поднялась со своего места, сжимая в руке рюкзак. Выходя на перрон, её окутал прохладный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и свежестью после дождя. Люди разбрелись кто куда, а она на секунду застыла — в новом городе, одна, без понятного плана. На выходе с вокзала пожилой мужчина с бейсболкой и в старом дождевике раздавал газеты. Юмин вежливо кивнула, принимая одну. Его лицо мелькнуло в её взгляде — тёплое, чужое. Она опустилась на лавку под навесом, откинула капюшон и развернула газету. Пальцы дрожали от усталости и внутреннего холода. Быстро пролистав до последней страницы, привычно нашла колонку объявлений: «Аренда. Сниму. Сдаю.» Большинство предложений были дорогими, с высокими залогами и строгими требованиями. Но одно выделилось.«Сдам комнату. Недорого. Тихий район. Только девушке. Желательно без вредных привычек. Хозяйка — пенсионерка, живу рядом. Адрес: ул. Чхонсан, д. 14. Тел. 0-10-36XX–XXXX.»
Юмин достала телефон и, не раздумывая, набрала номер. Пара гудков — и приятный, чуть скрипучий голос ответил: — Да, слушаю. — Здравствуйте. Я по поводу объявления в газете. Насчёт комнаты. Вы всё ещё сдаёте? — её голос был мягким, но в нём слышалась срочность. — Ах, да, комната свободна. А вы откуда узнали? Только сегодня разместила… — женщина немного удивилась. — Я приехала из Сеула. Очень нужно жильё, прямо сегодня. Могу приехать прямо сейчас, если вам удобно. — Ох, конечно, конечно, приезжайте. Адрес записали? — Да, улица Чхонсан, дом четырнадцать? — Верно. Спросите хозяйку Ким, я вас встречу. Только скажите, как подъедете. — Спасибо вам большое. До встречи. — До встречи, дитя. Сбросив звонок, Юмин поймала такси через приложение. Через пять минут она уже ехала через улицы незнакомого города. Гванджу смотрел на неё серыми стенами и неоновыми вывесками, проносился мимо стекла. Она вглядывалась в проезжающие дома и витрины — всё было чужим, но в этом была и странная свобода. Никто не знает её здесь. Никто не спросит, почему у неё в глазах печаль. Никто не станет прикасаться к её прошлому. Может, так и должно быть? — подумала она, сжимая рюкзак чуть крепче. Новая жизнь начинается с боли. Но главное — она начинается.***
Такси плавно свернуло в узкий переулок, зажатый между двумя жилыми домами с облупившейся краской и цветочными ящиками на подоконниках. Машина остановилась у низкого трёхэтажного дома с кирпичными стенами, облитыми дождём. Юмин выдохнула, отдала водителю деньги и медленно вышла, подняв воротник свитера от ветра. На ступеньках подъезда уже стояла пожилая женщина в цветастом халате и вязаной кофте, поверх которой был наброшен шерстяной платок. У неё были добрые, но цепкие глаза, и тонкие пальцы, дрожащие от возраста, крепко сжимали ручку старого зонтa. — Вы Юмин? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Да. Спасибо, что согласились принять меня так быстро. — Ничего-ничего. Проходи, дитя. Надеюсь, тебе у меня будет спокойно. Они вошли в подъезд, и хозяйка — госпожа Ким — повела Юмин на второй этаж. Дверь квартиры открылась со скрипом, и тёплый запах риса, старого дерева и сушёных трав обволок девушку, вызывая лёгкое ощущение уюта. — Квартира у меня небольшая. Две комнаты: одна моя, другая будет твоя, — начала женщина, помогая Юмин снять пальто. — Ещё есть крохотная гостиная, совмещённая с кухней, ну и ванная, конечно. Всё чисто, просто и без лишнего. Но, обещаю, я не буду тебе мешать. Мы почти не будем пересекаться, если того захочешь. — Это замечательно. Мне многого не надо, — мягко ответила Юмин, оглядываясь на аккуратные полки, зашторенные окна и простую, но уютную обстановку. В её комнате стояла узкая кровать, комод и письменный стол. — Платить можно ежемесячно, как удобно. А если будешь задерживаться — не переживай. Я всё понимаю, жизнь нынче непростая. — Спасибо вам огромное, правда… — Юмин опустила взгляд, чувствуя, как на душе стало немного легче. Когда они уже почти договорились обо всём, Юмин спросила: — А… подскажите, здесь поблизости нет каких-нибудь кафе или кофеен? Я бы хотела устроиться на подработку. — Конечно есть, — оживлённо отозвалась госпожа Ким. — Вон, на следующей улице, есть «Чхонсан Кофе». Небольшое место, но уютное. Там часто вывешивают табличку «ищем бариста». Да и вообще здесь куча мест для подработки. Думаю, ты справишься — на тебе сразу видно, что ты девочка аккуратная. — Спасибо, я обязательно схожу туда. — Хорошо. А сейчас располагайся. Если что нужно — я в соседней комнате, просто постучи. Юмин вежливо поклонилась и прошла в свою комнату, поставив рюкзак у кровати. Она подошла к окну и посмотрела на серый двор с выцветшими качелями. Сердце сжалось от тоски, но впервые за долгое время в ней не было паники. Она осталась. Целая. Живая. И, может быть, всё ещё впереди. Она закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу. Просто выдержать. Немного ещё — и всё наладится.***
Дождь уже стих. Мокрый город дышал прохладой, в которую вплетался аромат выпечки и кофе. Юмин шла по узкой улице, прижимая к груди аккуратно сложенное резюме — не то чтобы в нём было что-то особенное, просто хотелось выглядеть чуть увереннее. Возле небольшого углового кафе с вывеской «U&Me» она замедлила шаг. Мягкий свет изнутри, деревянные столы у окон, занавески с цветочным принтом — уют, которого не хватало. Она толкнула дверь. Колокольчик на ней негромко зазвенел. — Добрый день! — отозвался голос с барной стойки. За ней стояла женщина лет сорока с усталым, но доброжелательным лицом. А рядом с ней — парень в чёрной рубашке с закатанными рукавами, высокий, с тёмными глазами и лёгкой усмешкой на губах. Он вытирал чашку и, заметив Юмин, на секунду застыл, как будто увидел призрак. — Вы по поводу подработки? — женщина сняла очки и посмотрела на неё внимательнее. — Да. Я звонила вам утром, — тихо ответила Юмин, протягивая лист бумаги. — Пак Юмин. Просто Юмин. — Меня зовут миссис Хан. Я владелица. А это Сынхо, он уже третий год работает со мной. — Женщина взяла резюме, бегло пробежала глазами. — У тебя был опыт? — Немного. Разносила заказы, варила кофе в студенческом кафе. Но я быстро учусь, честно, — она чуть склонила голову. — Верю. Ты можешь начать прямо сейчас? Я покажу, что и где, а Сынхо поможет с техникой. — Конечно. — Тогда за фартук и к делу. Юмин пошла за миссис Хан в подсобку, переоделась, собрала волосы в хвост и вернулась. Сынхо уже ждал у кофемашины, прислонившись к стойке. — Переживёшь первую смену — будешь как рыба в воде. — Он бросил ей взгляд через плечо. — Я Сынхо, но можешь звать меня просто «гений латте-арта». Юмин усмехнулась: — А ты, похоже, сама скромность. — Только по выходным. В остальные дни — душа кофейни. — Он подмигнул. — Ну что, покажу тебе ад с запахом арабики? Они прошлись по бару, он объяснял, где хранится молоко, как включается машина, как считать деньги на кассе. — А ты откуда? Раньше не видел тебя в этих краях. — Приехала совсем недавно. Просто… захотелось перемен, — она пожала плечами. — Переезд, новая жизнь, знаешь? — Угу. Обычно люди так говорят, когда бегут от старой. Юмин замерла на полсекунды. Потом мягко улыбнулась: — Бывает. — Ну, если что, я умею держать язык за зубами. — Сынхо наклонился ближе, понизив голос: — А ещё — варить такой капучино, что люди забывают, почему вообще страдали. — Тогда у меня есть шанс выжить, — усмехнулась она. — У тебя больше, чем шанс. Вон уже улыбаешься. Это опасный симптом. Смена пошла. Юмин слушала, училась, старалась не растеряться. Клиенты приходили и уходили, заказы поступали один за другим, но напряжение будто исчезло. К концу дня она впервые за долгое время чувствовала не только усталость… но и нечто похожее на лёгкость. Когда они убирали стойку перед закрытием, Сынхо сказал: — Знаешь, Юмин, если тебе вдруг станет совсем тоскливо — я умею варить ещё и горячий шоколад. Это уже уровень психотерапии. — Учту, — улыбнулась она. — Спасибо, Сынхо. Он кивнул: — Добро пожаловать в «U&Me».***
Уличные фонари размыто отражались в лужах, будто чьи-то глаза всё ещё плакали за день, что давно закончился. Дождь не вернулся, но воздух оставался влажным, обволакивающим. Юмин вышла из кофейни, поправив фартук в сумке, и оглянулась — Сынхо уже стоял возле двери, прислонившись к косяку и щурясь на вечерний свет. — Тебе далеко идти? — спросил он, догоняя её. — Я могу проводить. — Не обязательно, — мягко ответила Юмин, хотя в голосе не было уверенности. — Обязательно. Я джентльмен, даже если никто не просил. — Он подмигнул. — А ещё мне нравится, когда мои новые коллеги не теряются в переулках. Она кивнула, и они зашагали рядом. Улицы были почти пусты. Машины проносились мимо, будто спеша забыть о своих пассажирах. Юмин шла, чуть прижав руки к груди, будто сдерживая хрупкое, что дрожало где-то внутри. Сынхо о чём-то говорил — про кофе, про случайного клиента, который пытался флиртовать, про миссис Хан, которая якобы умеет гадать на кофейной гуще. Но она слышала его слова как сквозь вату, отдельными фразами, не складывающимися в смысл. Потому что в её голове был голос не его. Был голос Тэхёна. «Почему не спишь?» «Ты — моя единственная тишина» «Если уйдёшь, мне некуда будет возвращаться» В груди что-то болезненно сжималось. Она вспоминала, как он прижимал её к себе, как обнимал ночью, уткнувшись лбом в её волосы. Как смотрел — будто видел только её. И как его губы дрожали, когда он обещал быть другим… ради неё. Она крепче сжала ремешок сумки и едва не споткнулась, но Сынхо мягко придержал её за локоть. — Всё в порядке? — спросил он, впервые серьёзно. — Да… — Она выдавила слабую улыбку. — Просто устала. Сынхо замолчал на мгновение, потом, неожиданно мягко сказал: — У тебя грустные глаза. Как будто ты не в этом городе. Даже не в этом мире. Юмин посмотрела на него. Он не смотрел в упор, не был навязчив, но видел — больше, чем хотелось бы. — Иногда… — она сжала губы. — Иногда так больно, что не важно, где ты. Потому что ты всё равно не здесь. — Кто-то всё ещё в твоих мыслях, да? — спросил Сынхо, не дожидаясь её ответа. — Тот, от кого ты бежала? Она не ответила. Только кивнула — почти незаметно. Сынхо усмехнулся, но без насмешки: — Знаешь, кофе — это странная вещь. Он может быть горьким, но если добавить совсем немного сахара — ты вдруг вспоминаешь, что горечь тоже может быть красивой. — Думаешь, это проходит? — Нет. Но становится частью тебя. Как родинка или шрам. И ты учишься жить с этим. Они остановились у небольшого дома с облупившимися перилами. — Я живу здесь. Спасибо, Сынхо, — прошептала Юмин. Он улыбнулся: — Увидимся завтра. И, кстати… попробуй поспать. Ночные тени особенно любят тех, кто не отдыхает. — Доброй ночи. — Доброй. — Он развернулся и ушёл, растворяясь в темноте улицы. Юмин осталась стоять у двери ещё долго. Слёзы не текли — будто она уже всё выплакала. Внутри было пусто, и эта пустота звенела громче любых звуков. Она тихо зашла в дом. Хозяйка уже спала, в коридоре пахло лавандой и старым деревом. Юмин прикоснулась к стене, к своему новому якобы дому. Но внутри знала — дом остался там, где Тэхён.***
Он проснулся резко — как от падения. Сердце бухало в грудной клетке, будто хотело вырваться. Потолок дрожал. Или это он сам дрожал? Голова была тяжёлая, как будто в неё зашили бетон. Всё тело ломило, мышцы ныли, пальцы дрожали. Вокруг валялись пустые шприцы, скомканные салфетки, разбросанные пакетики с остатками порошка. Простыня скомкана, покрывало сползло на пол. Рядом — пустота. Юмин не было. И это «не было» пожирало изнутри. — Где ты…? — голос сорвался, охрип. Он не помнил, кричал ли он ночью. Может, звал её. Может, плакал. Он уже не различал, где кошмары, а где явь. Прошло две недели. Четырнадцать дней ада. Тишины. Без запаха её шампуня. Без её смеха, без чашек чая на кухне. Без «Ты не забыл поесть?» Без «Ты просто дыши, я рядом». Он дышал — но будто в воде. И чем глубже пытался вдохнуть, тем сильнее тонул. Он сел, упершись локтями в колени, сжав руками лицо. Губы дрожали, в горле стоял металлический привкус. Всё внутри вибрировало от отходняка. Он сорвался. Снова. Без неё — ничего не имело смысла. — Почему, Юмин… — его голос превратился в стон. — Почему ты ушла?.. Он сжал кулаки, ударил себя по голове, словно мог этим выбить боль. Потом сорвался с кровати, пошатываясь, зацепил ногой бутылку — она покатилась и ударилась о стену. Рядом треснул стакан. Он закричал. Громко. С надрывом, как будто вся боль, накопившаяся за эти недели, вырвалась наружу. Как зверь, которому оторвали сердце. — Блять!.. — он схватил стул и швырнул в зеркало. То разлетелось на куски, отражая искажённое лицо — чужое. Не его. Он рухнул на колени, сжимая в руках её резинку для волос — единственное, что осталось. Глупая синяя ткань. Он прижимал её к лицу, будто от этого мог почувствовать тепло. Телефон. Где-то завибрировал. Он рванулся, схватил его. Но это была не она. — Юнги, — прохрипел он, — Я не знаю где она. Я не знаю, как жить. — Ты не ел. Ты не спал. Ты как привидение, Тэхён. — голос Юнги по ту сторону звучал тревожно, но сдержанно. — Я не могу без неё. Я всё искал. Я рыл землю, Юнги. Никто не видел, никто не слышал. Она будто испарилась. Долгая пауза. — И я… снова начал. — Я уже понял. — Я больше не держусь. Я… мёртв. Тишина. Только их дыхание. — Мы найдём её. Тэхён сжал телефон. — А если не найдём?.. — Тогда я лично разнесу всё, что стоит между вами.***
Аромат кофе плотно висел в воздухе. Горячий пар тянулся над чашками, машинально разлитый по заказам. Юмин стояла за стойкой, держа в руках металлическую воронку, и смотрела, как струйки темного напитка неспешно падали в чашку. Медленно. Ровно. Точно так же, как стекали по её сердцу капли боли. Без спешки, но без остановки. Она давно не рисовала. Линии не ложились. Рука не поднималась. Он жил в её голове — и, кажется, именно это мешало выносить его наружу. Как будто, если она его нарисует, он станет только тенью. А так… хотя бы внутри — он был живым. Как он там? Наверное… ужасно. Но главное — живой. Звук колокольчика заставил сердце резко дернуться. Она вздрогнула, голову резко повернуло в сторону входа — как каждый раз. Глупая надежда. Глупая, навязчивая привычка. Но не он. — Доброе утро, Юмин. — Сынхо. С букетом. В руках — нежные кремовые ранункулюсы, свежие, капли росы ещё блестят на лепестках. Он подошёл ближе и слегка улыбнулся, протягивая ей цветы. — Это тебе. Просто… чтобы украсить день. — О, Сынхо… — она на секунду растерялась, — это очень мило. Спасибо. Он прислонился к стойке, наблюдая за её реакцией. — Слушай, а может… сегодня после смены? Я знаю одно место. Уютное. Музыка тихая, вино хорошее. Мы могли бы… просто поговорить. Ты нравишься мне, Юмин. Очень. И не только как коллега. Она замерла, на долю секунды закусив губу, опуская глаза. Боль чуть дрогнула в груди. — Сынхо… ты хороший. Правда. Но… я пока не готова. Не знаю, когда буду. Она подняла глаза и мягко улыбнулась. — Но я подумаю, ладно? Он кивнул, чуть склонив голову. — Я не спешу. Но я не сдамся. Все эти две недели Сынхо был неотступной тенью, но не навязчивой — тихой, терпеливой. Он приносил ей кофе до начала смены. Иногда оставлял маленькие записки со словами поддержки на её скетчбуке, даже если она его не открывала. Старался рассмешить. Интересовался её интересами. Приносил редкие сорта чая, просто «вдруг ей понравится». Он был рядом, когда нужно было подменить на кассе, когда ломалась кофемолка, когда она однажды едва не обожглась кипятком. Но он не был им. И это было всё, что не давало ему пройти дальше. Юмин благодарила его за тепло, за искренность, за внимание. Но внутри была пустота, которую никто не мог заполнить. Пока. Юмин аккуратно ставила букет в небольшую стеклянную вазу у кассы. Вода внутри слегка зазвенела, когда она поправила стебли — ранункулюсы как будто ожили, вписавшись в этот уголок как нечто слишком нежное для её душного, уставшего мира. — Юмин-а… — раздалось сбоку. Она обернулась — это была Джихэ, официантка с розовыми заколками в волосах и вечно любопытным взглядом. — Почему ты так… ну, будто игнорируешь Сынхо? Он же прямо красавчик. И добрый, и заботливый, и кофе варит лучше всех здесь, — девушка хитро прищурилась. — Что, не в твоём вкусе? Юмин чуть усмехнулась, но взгляд её упал вниз, на лепестки в вазе. — Дело не в этом… Я просто пока не готова к отношениям. — Аааа, — протянула Джихэ, — значит, есть кто-то, да? Юмин помолчала. В груди как будто что-то сжалось. Она всё ещё не умела говорить об этом легко. Но слова сами нашли выход: — На самом деле… нет. Парня у меня нет. — Но? — Моё сердце… Оно всё ещё занято. Одним мужчиной. Позади, в дверном проёме комнаты персонала, Сынхо остановился, собираясь выйти, но замер. Его глаза сузились, и он остался в тени, не в силах не слушать. — Вау, Юмин, ты оказывается не такая закрытая, как я думала! — Джихэ подпрыгнула от интереса. — И где этот счастливчик? Здесь? Студент? — Нет… он остался в Сеуле. Ему 28. — Ууу, старшенький, — фыркнула девушка, — он бросил тебя? — Не совсем. Просто… у нас всё было очень сложно. Мы слишком разные. Его жизнь была… опасной. — И ты всё равно его любишь? Даже сейчас? Юмин подняла взгляд. Медленно кивнула. — Да. Люблю. Тут сзади донёсся знакомый голос: — О чём болтаете, красавицы? Обо мне? Джихэ рассмеялась и лукаво махнула рукой: — Размечтался, Сынхо. — И, покачивая бёдрами, скрылась в сторону кухни. Сынхо подошёл ближе, убрав руки в карманы, и стал смотреть на букет, стоящий в вазе. — Я случайно услышал. Прости, если нарушил личное. — Всё в порядке, — мягко ответила Юмин, не поднимая глаз. Он чуть наклонился к ней, его голос стал спокойным, почти шёпотом: — Слушай… я знаю, что у тебя сердце болит. Я вижу это. Но… иногда просто дружеский ужин — это тоже неплохо. Я не прошу многого. Просто… давай поедим хорошего рамена вместе. Без намёков. Без обещаний. Просто, чтобы ты улыбнулась хоть раз искренне. Она взглянула на него, изучая его лицо. Искренность в его глазах не оставляла сомнений. Он действительно хотел сделать что-то хорошее — не ради выгоды, не ради победы. — Только как друзья, — сказала она. — Честно-честно, — поднял он руки. — Даже палочки поделим пополам. Она усмехнулась, впервые за долгое время. — Тогда ладно. После смены? — Да, — ответил он с улыбкой, делая шаг назад. — Буду ждать.***
Тёплый свет ламп рассеивался сквозь пар от дымящихся чаш. Маленькая раменная в углу улицы была почти пуста — пара студентов у окна и пожилая пара в углу. Юмин сидела напротив Сынхо, закутавшись в светло-бежевый кардиган. Он снял кожанку, потёр руки и ухмыльнулся: — Ну вот. Я же говорил — лучшая раменная в этом районе. Поверь, её даже мэр ел. Или его двойник, — он подмигнул. Юмин тихо улыбнулась. Она старалась быть вежливой, благодарной. Всё-таки он был рядом, когда ей было тяжело. Но внутри — пустота, с которой не справлялась ни еда, ни чужое тепло. Сынхо заказал на всех: два больших рамена, острые пельмени и бутылку соджу. — Чуть-чуть выпьем, ладно? Чтобы не так неловко. — Ну… — Юмин колебалась. — Только немного. — Обещаю, я тебя не напою. Только расслабим атмосферу, — он уже наливал в стопки. Сначала разговор шёл легко — Сынхо вспоминал неловкие случаи с клиентами, шутил, даже немного пародировал начальницу кафе. Юмин пару раз тихо посмеялась, и это только раззадорило его. — Ты когда смеёшься, у тебя глаз один чуть прищуривается. Знаешь? — сказал он, глядя на неё через стол. Она сделала вид, что не услышала. Отвела взгляд и сделала глоток. — А ещё… у тебя родинка под губой. Очень красивая. — Он подался ближе. — Ты вся… красивая, Юмин. Юмин почувствовала, как плечи её немного напряглись. Он заметил. — Прости. Просто… я уже давно так себя не чувствовал. Когда ты рядом, я… Он потянулся, чтобы коснуться её руки, но она убрала её к себе на колени. — Сынхо… — Ладно-ладно. Не пугаю, не давлю, — он улыбнулся, но глаза были уже не такими мягкими. Он снова наполнил стопки. После третьего круга она почти не чувствовала вкуса. Он вдруг встал, обошёл стол, сел рядом, ближе, чем нужно. Пахло парфюмом и алкоголем. Его рука коснулась её плеча. — Юмин… ну, давай хоть поцелую тебя? Я не могу больше просто смотреть на тебя и молчать. Он наклонился ближе, и тогда — в долю секунды — она резко отвернулась и оттолкнула его ладонью в грудь. — Не надо, — холодно, чётко. Он отпрянул, нахмурившись. — Что с тобой, а?! Я тебе что, противен? Всё же нормально было! Почему ты такая закрытая?! Ты играешь со мной? — Я не играю, — сказала она, не глядя. — Просто не могу. Сынхо вскочил. — Не можешь или не хочешь? Это всё из-за него, да?! Твой идеальный мужик в Сеуле?! Смешно. Думаешь, он вспоминает о тебе? Юмин молча схватила сумку и пальто. Оплатила свою часть. Не смотря ни на него, ни на официантку, которая удивлённо следила за их конфликтом, она вышла наружу и вызвала такси. Дождь внезапно моросил. Юмин стояла под вывеской, глядя в дорогу, как будто та могла увезти её из собственных чувств. Такси подъехало. Сев в салон, она только шепнула водителю адрес и закрыла глаза. За окнами мерцал город. А внутри неё снова сжималось всё, что так и не зажило.***
Такси мягко затормозило у подъезда. Юмин не сразу вышла — задержалась на мгновение, собирая себя по частям. Слёзы, навязчиво подступающие к глазам, она глотала с усилием, будто это был яд. В темноте салона мелькнул свет экрана. Она быстро набрала сообщение Соён: «Я в порядке. Просто устала. Напишу позже, не волнуйся.» Затем — маме: «Со мной всё хорошо. Работаю. Устроилась. Не волнуйся, я держусь.» Ответ от матери пришёл почти сразу: «Слава Богу. Береги себя. Держись подальше от того уголовника.» Юмин уставилась в экран. Она не ответила. Просто заблокировала телефон и вышла. Подъезд был тёмным, но знакомым. Лестничная клетка пахла пылью и выцветшими ковриками. Юмин открыла дверь, стараясь не шуметь. Но, как только она вошла, её окутал мягкий аромат жасминового чая. Из кухни лился тёплый свет. — Ты вернулась, девочка моя, — раздался голос тётушки. — Иди сюда. Я заварила чай, думала, может, ты захочешь. Юмин прошла на кухню, сняв пальто и повязав волосы в небрежный пучок. Старушка уже поставила перед ней чашку и наливала горячую воду из заварника. — Спасибо, — прошептала Юмин, опуская взгляд. — Случилось что-то? — мягко спросила та, отпивая свой чай. — Лицо у тебя… словно тень за плечом сидит. Юмин долго молчала. Но под этим светом, в этой тишине и простом уюте — не смогла сдержать. — Мне… тяжело, — выдохнула она, обхватив ладонями чашку. — Я уехала от него, чтобы спасти. Но каждый день чувствую, как сама… исчезаю. Тут всё чужое. Все чужие. А он… Он мой дом. Я как будто предала его, и себя. И всё равно не могу вернуться. Не имею права. Тётушка кивнула, не перебивая. Лишь аккуратно протянула руку и накрыла её ладонь своей. — Иногда, чтобы остаться с кем-то, надо сначала научиться жить без него, — сказала она спокойно. — Мы не всегда теряем, когда уходим. Иногда мы даём шанс чему-то вырасти. В себе, в нём… во времени. Твоя любовь — не слабость, девочка. Но боль тоже не повод ломать себя. Юмин сжала губы, чтобы не разрыдаться. Потом просто кивнула. — Иди-ка спать, а? Завтра будет новый день. А утром я испеку тебе пирог с корицей — он у меня волшебный, даже сердце подлечивает, — улыбнулась старушка. Юмин встала, прошептала «спасибо» и медленно пошла к себе. Чашка осталась тёплой, а в груди — чуть-чуть легче. Перед сном она долго смотрела в потолок, слушая тиканье старых часов. «Иногда любовь — это не рядом. Это просто — ждать. И не умирать в этом.»Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!