часть 19. Сквозь город и ломку

***

      Юмин напевала себе под нос тихую мелодию, когда ставила турку на плиту. Кофе уже начинал источать свой глубокий аромат, когда старушка — по-домашнему в тёплом вязаном жилете и с платком на голове — села за стол, ловко переворачивая блинчики.       — У вас руки как у мамы, — сказала Юмин, бросив взгляд на золотистую стопку. — Та же лёгкость… как будто каждое движение продумано, но всё происходит само собой.       — А ты, дитя, когда-нибудь у мамы училась готовить? — с улыбкой спросила хозяйка, наливая в пиалу мёда.       Юмин замерла на секунду, будто что-то кольнуло в груди.       — Нет… — чуть тише ответила она. — После того как она переехала, мы стали реже общаться. Кажется, ей стало спокойнее, когда я ушла. И мне… наверное, тоже. Только вот — блинов маминых иногда не хватает.       Старушка понимающе кивнула.       — Семья — не всегда кровь. Иногда это просто тот, кто готовит для тебя завтрак и ждёт тебя домой.       В этот момент в тишине раздался звонок в дверь. Юмин обернулась, вздрогнув.       — Стой стой, я открою, — бодро сказала старушка, вставая. — Наверняка опять сосед принёс газеты не в тот ящик…       Но в следующую минуту в кухонной двери появился Сынхо. На нём был бежевый кардиган, а в руках — корзинка фруктов, обтянутая прозрачной лентой.       — Привет, Юмин, — сказал он, немного неловко пряча взгляд. — Я… хотел вот это передать. Просто как извинение. Но тётушка так любезно пригласила меня на чай.       Юмин приподняла брови, но улыбнулась.       — Спасибо. Проходи, — спокойно ответила она, доставая третью чашку из буфета. — Кофе уже готов.       Сынхо сел за стол, поставив корзинку рядом. Он явно чувствовал себя немного чужим, но пытался держаться расслабленно.       — Ух ты, какие блинчики… Вы сами готовили? — обратился он к хозяйке.       — А кто ж ещё? — подмигнула она. — Надо же баловать свою «приёмную внучку». Вот только теперь и внук в придачу пришёл.       Юмин почти подавилась кофе, а Сынхо слегка покраснел.       — Да не… я просто друг, — поспешил он сказать, глядя на Юмин. — И если честно, я хотел ещё раз извиниться. Тогда, в раменной… я был не в себе.       — Всё в порядке, — отозвалась она, не глядя прямо на него. — Главное — не повторяй.       — Не собираюсь, — он усмехнулся, немного тише добавив. — Но я всё ещё хотел бы загладить вину. Может… сводить тебя на выставку? Или в парк? Просто как друзья.       — Хмм, — вмешалась старушка, — ты уж поосторожней с приглашениями. А то такие прогулки часто заканчиваются свадьбой.       Юмин фыркнула в кофе, не сдержавшись.       — Тётушка, вы как всегда…       — Да-да, я как всегда, — усмехнулась она. — Ладно, ешьте, пока горячо. А потом, может, и на прогулку соберётесь — день-то ясный.       В комнате повисла тёплая, но немного напряжённая тишина. За окном сквозь утренний свет медленно падали лепестки цветущей сливы, напоминая о мимолётности — и надежде.

***

      Солнце медленно клонилось к горизонту, отбрасывая на воду мягкие переливы золота и янтаря. Юмин сидела у берега озера, на коленях её спал Тэхён — его голова тяжело, но уютно покоилась у неё на бедре. Ветер игрался с её волосами, а в тишине слышалось только лёгкое плескание воды и пение редких птиц. Она водила тонким пальчиком по его коже, едва касаясь крохотных родинок — как будто изучала звёздную карту, нанесённую самой судьбой.       — Тебе нравится? — внезапно прошептал он, не открывая глаз.       — Да, — улыбнулась она, склонившись чуть ниже. — Я люблю каждую из них.       Тэхён приподнялся на локтях, взгляд его был полон тепла и чего-то хрупкого. Он медленно, с нежностью, поцеловал её. Его губы касались её словно впервые, будто боялся разрушить этот момент. Юмин в ответ, чуть неумело, но с искренним трепетом, провела языком по его нижней губе. Это прикосновение будто застопорило время. Он зарывается пальцами в её волосы и сам откликается на этот жест — их языки соприкасаются, мягко, как дыхание.       Ей не хватает воздуха — она разрывает поцелуй, ведёт своим носиком по его щеке, едва касаясь, будто рисует невидимые линии.       — Я так люблю тебя, Юмин… ты даже не представляешь, как я люблю тебя, — шепчет он, пряча лицо у неё на плече.       По её телу пробегает дрожь — будто его слова открыли все двери, которые она держала запертыми.       — И я. Я тоже люблю тебя, Тэхён-и.       Он усаживается рядом, подбирая под себя ноги, и, закинув в рот яркую клубнику, чуть нахохлившись, говорит:       — Нарисуешь меня сегодня?       — Конечно, — отвечает она, словно это клятва.       Но озеро — уже не то.       На скамейке, рядом с другой гладью воды, сидит Юмин. Волны всё те же, но свет другой, и сердце — чужое. Рядом с ней — не Тэхён, а Сынхо, с корзинкой пирожков и банкой чая, который уже давно остыл. Он что-то рассказывает, активно жестикулируя, будто это оживит интерес в её глазах. Она кивает, но взгляд её смотрит сквозь воду, а сердце — назад, в то место, где было настоящее.       — …и вот поэтому я сейчас здесь и учусь на факультете физики, — заканчивает он и поворачивается к ней. — А ты почему выбрала рисование?       — Ммм… ну я… я просто люблю рисовать. Меня всегда вдохновляли окружающие предметы, пейзажи, люди… — она делает паузу, — …рука сама тянулась к карандашу, и вот…       — Как же ты будешь доучиваться в Сеуле теперь?       Юмин чуть напряглась. Сеул — как имя любимого, которое боишься произнести вслух, чтобы не рассыпаться.       — Я взяла академ, — выдавила она, — через знакомых мамы… мне помогут перевестись в другое учебное заведение.       — У тебя много вещей осталось в Сеуле?       «Там осталось её сердце.»       — Да, — сухо, — многое мама забрала. Но… везти это всё в Гванджу очень долго.       Она не сказала, что каждый вечер перед сном представляет, как открывает дверь в свою старую квартиру: белые стены, запах масляной краски, стопка холстов у окна. И он. Где-то там, в этом прошлом.       — Ну, если что, я могу помочь перевезти, — говорит Сынхо, но она его почти не слышит.       Он рядом, но не он.       Ветер приносит аромат воды и листвы. Юмин отводит взгляд в озеро, позволяя воспоминаниям вновь нахлынуть, а реальности — немного поблекнуть.

***

      Юнги проснулся от мягкого света, пробивающегося сквозь щель в плотных шторах. Его тело ныло от напряжения последних дней, но мозг моментально включился — надо искать. Он перевёл взгляд на вторую кровать: Тэхён уже сидел, натягивая худи поверх футболки, волосы растрёпаны, под глазами тяжёлые тени. Вид у него был, как у человека, которому снится один и тот же кошмар — наяву.       — Я пошёл. Нужно начинать, — хрипло бросил Тэхён, вставая.       — Стоп, тормози. — Юнги зевнул и поднялся, потирая глаза. — Мы не ищем на голодный желудок. Я не собираюсь сдохнуть от гастрита раньше, чем найду её.       — Бля… — Тэхён дернулся, будто хотел спорить, но сел обратно на край кровати, уткнувшись ладонями в лицо.       Юнги уже набирал номер службы:       — Алло, можно нам завтрак в номер? Да. Американский и корейский. Два кофе. Спасибо.       Прошло не больше пятнадцати минут, как принесли еду. Яичница, рис, кимчи, тосты, джем, фрукты. Телевизор играл вполголоса какой-то утренний новостной выпуск. Юнги ел неторопливо, вцепившись взглядом в планшет с фото Юмин. Тэхён больше ковырял еду, чем ел.       — Ты вообще ничего не жуёшь, — тихо сказал Юнги. — У неё шансов меньше, если ты сдохнешь по дороге.       Тэхён сглотнул. Взял тост и начал есть молча.       Когда вещи были собраны, а машины уже гудела мотором у входа в отель, Юнги заговорил:       — Я отфильтровал по гео-точкам пару мест, которые могут быть на её фото. Несколько кафе, район с похожим фасадом, и одна остановка с этой сраной голубой лавкой. Начнём с них. Потом… если ни черта не выйдет — разделимся. Будем прочёсывать город как проклятые.       Тэхён кивнул, уставившись в окно.       Первое кафе.       Машина притормаживает у маленькой кофейни на углу. Табличка «Доброе утро» болтается на двери. Внутри — две девушки-бариста, молодые, с ярким макияжем. Юнги первым заходит, Тэхён — за ним.       — Простите, — вежливо начинает Юнги, показывая фото Юмин. — Не видели её? Работает здесь, может, заходит часто?       Девушки переглянулись и одновременно покачали головой.       — Нет… не припоминаю. Очень красивая, но нет.       — Спасибо, — выдохнул Тэхён и быстро вышел первым.       Второе кафе.       Маленький киоск при книжном. Слишком уютный, с вывеской в ретро-стиле. Тэхён, надеясь на удачу, почти бежит внутрь. Пожилая женщина за стойкой улыбается, протирая кружку.       — Извините… вы её не видели? — он суёт фото.       — Нет, милый… впервые вижу. Извините.       Он кивает, даже не прощаясь, и выходит.       Третье кафе.       Современное место, бариста в фартуке с надписью «Bean Me Up». Там же — студент с ноутбуком. Юнги берёт на себя инициативу, показывает фото, разговаривает с двумя сотрудниками.       — Нет, не узнаю, — говорит парень. — Но она… знакомая. Может, из инсты?       — Может. Спасибо.       Выходят снова ни с чем.       Воздух в машине стал тяжелее, чем раньше. Тэхён стучит пальцами по колену, раздражённый.       Юнги заглушает мотор и смотрит на него.       — Разделимся. У нас мало времени. Ты возьми восточную часть, я пройдусь по старому району. Вечером встретимся.       Тэхён, не дожидаясь дополнительных слов, распахивает дверь.       — Хорошо. Я её найду. Хоть на дне чёртовой реки.       Он хлопает дверью и исчезает в переулке, сжав в кулаке фото.

***

      Тэхёна трясло. Ломка забиралась под кожу, выгрызала кости изнутри. Город спал — ни звука, ни человека, только редкий шелест ветра и тусклый свет фонарей, будто сам воздух был выжат досуха.       Он шёл, шатаясь, будто без цели, но всё-таки с ней — найти её. Юмин. Её глаза, голос, запах. Он крутил её имя в голове, как заклинание.       Юмин, Юмин, Юмин…       Ноги привели его в какой-то заплесневевший переулок. Старые вывески, облупленные стены. Он опустился на холодные ступени у закрытой парикмахерской. Пальцы дрожали.       Он достал телефон. Экран осветил усталое, осунувшееся лицо. Первая всплывшая строчка — сообщение от Юнги, отправленное в час ночи:       «Тэхён, прекрати. Найди любое место поблизости и ляг спать. Хватит себя уничтожать.»       Он соврал в ответ — «Окей, я посплю». Сейчас сам себе врет.       Он закрыл телефон, нащупал в подкладке куртки пакетик. Маленький, лёгкий. Почти невинный. Он прижал его к ладони, глядя, как белый порошок мягко осыпается в угол.       «Что скажет Юнги?»       «Что скажет Юмин…?»       Он сам себе ответил: плевать.       — Я не могу её найти… — выдохнул в темноту. — Куда она делась?..       Он резко схватил телефон и набрал номер.       Чжинхо.       Долгие гудки. Он почти бросил, как услышал ленивый, хрипловатый голос:       — О, Тэхён. Такая рань… вспомнил о своей работе?       — Где Юмин, мразь?! — голос взорвался, сорвался на крик, хрип, отчаяние. — Говори прямо сейчас, иначе я уничтожу тебя.       На том конце — короткая пауза. Потом смешок, скользкий, злой:       — Я не трогал твою подружку. Но то, что она исчезла — ох, какое удовольствие. Прямо облегчение.       — Я спрашиваю последний раз. Где. Она. — дыхание сбилось, будто ему не хватало воздуха. Пальцы дрожали.       — Ты забыл, с кем разговариваешь, да? — голос Чжинхо стал жёстче. — Сбавь тон. Я не буду повторять. Ты и твой дружок Юнги… вы оба сегодня возвращаетесь в Сеул. Иначе я сниму с вас кожу — не метафора. Всё понял?       Тэхён молча скинул звонок. Лицо его было белее стены за спиной. Пальцы сами потянулись к пакету, и на этот раз он вскрыл его. Без паузы. Сжал содержимое, провёл по ладони — и жадно вдохнул.       Всё. Предел.       Мир сорвался с оси. Цвета поблекли, звук замедлился. На какое-то мгновение стало даже… легче.       7:15 утра. Он сидел всё это время.       Сквозь мутную пелену, сквозь дрожь и жар, он встал. Ноги будто ватные, руки замёрзли, но тело обдало потом. Он пошёл, спотыкаясь, вдоль стены переулка. Он не знал, куда.       — Юмин… — прошептал он. — Где ты?..       Пелена перед глазами. Он бормотал её имя, снова и снова, как молитву.       Вывеска. «U&Me».       Светлая, почти выгоревшая. Он на неё даже не смотрит толком. Просто тянется к двери — и падает прямо в проёме. Тело безвольно грохнулось, голова стукнулась о кафель.       И вот он в другом мире.       Словно кто-то коснулся его волос. Он открыл глаза — и она там. Вся в свете, с мягкой улыбкой, такой же, как в их лучшем лете.       — Тэхён… — прошептала Юмин, присаживаясь рядом. — Я здесь. Я с тобой.       Он не может поверить. Обнимает её — ощущает. Пальцы сжимаются на воздухе.       — Юмин… Юмин… ты… ты… вернулась?..       И тогда темнота снова берёт верх. Он теряет сознание с её именем на губах, будто это было не галлюцинацией… а обещанием.

***

      В воздухе витал запах свежих зёрен и утренней прохлады. Город только просыпался, а в кофейне уже царила лёгкая суета. Юмин шла по улице рядом с Сынхо, прижимая к груди тетрадь с пометками для запуска нового меню. День обещал быть насыщенным.       — Думаешь, шоколадный тарт с солёной карамелью зайдёт? — спросила она, откидывая с лица прядь волос.       — Если не зайдёт, я сам съем всё до последней крошки, — усмехнулся Сынхо. — А ещё мне нравится идея с латте с фисташкой. Такой вкус нежный, тёплый.       — Ага, как весна, — улыбнулась Юмин. — Главное, чтобы всё было красиво разложено. Это всегда влияет на настроение клиента.       Они вошли в кофейню. Юмин быстро переобулась и натянула фартук, Сынхо последовал её примеру. С прилавка они убрали старые десерты, поставили свежие коробки, наполняя витрины яркими сладостями: клубничные тарталетки, миндальное печенье, мягкие ванильные эклеры.       — Как думаешь, может вниз лучше положить пироги побольше, а сверху оставить пирожные поменьше? — задумчиво спросила Юмин, прищурившись на витрину.       — Да, думаю, так будет лучше. Делай как чувствуешь, я доверю это дело тебе, — ответил Сынхо, поправляя полотенце на плече.       — Знаешь, мне нравится, что ты стал более мягким после того вечера, — усмехнулась она, аккуратно переставляя тарталетки. — Только не расслабляйся, у нас ещё дегустация на носу.       — Не расслаблюсь, шеф, — подмигнул он. — Слушай, а если добавить к капучино немного корицы и апельсиновой цедры?..       …       Раздался звон колокольчика над входной дверью. Сынхо, не оборачиваясь, машинально сказал:       — Извините! Мы ещё закрыты! Приходите ровно в 8:00.       Но Юмин застыла.       Всё вокруг резко потемнело, как в замедленной съёмке. Она подняла голову.       Тэхён.       Глаза распахнулись. Руки ослабли. Поднос с пирожными выпал из рук и грохнулся об пол.       — Тэхён… — выдохнула она.       Он стоял на пороге — бледный, потный, с мутным взглядом. Пошатнулся. Следующее мгновение — и он рухнул на пол, как марионетка с перерезанными нитями.       — Тэхён! — Юмин с криком бросилась к нему, упала на колени, трясла его за плечи. — Слышишь меня?! Эй, Тэхён!       Он едва шевельнул губами, бормоча невнятно, но среди этого хриплого звука она уловила своё имя. Как шёпот сквозь бурю:       — …Ю…мин…       — Сынхо! Срочно вызывай скорую! — крикнула она, дрожащими руками прижимаясь к его щеке.       Сынхо стоял будто в ступоре, лицо побелело, глаза расширены. Он нащупал телефон в кармане и начал звонить, бросившись к Юмин.       — Да, срочно. Мужчина без сознания. Бледный, слабый пульс. Адрес — кофейня «U&Me», центр города… быстрее, пожалуйста.       Он сбросил звонок и опустился на колени рядом. Увидел зрачки Тэхёна, сдавленное дыхание, еле ощутимый пульс.       — Он… кажется под чем-то, — прошептал Сынхо. — Юмин, отойди. Я… я знаю, что делать. Мой отец… я уже видел это. Это передоз.       Юмин не сразу поняла, что он сказал. Сердце рвало грудь изнутри, слёзы струились по щекам, но она послушно отползла назад, не сводя глаз с лица Тэхёна.       — Тэхён, я здесь. Я рядом. Пожалуйста, не закрывай глаза. Не уходи… пожалуйста…       Сынхо делал всё, что мог. Освободил ворот Тэхёна, повернул голову в сторону, придерживал дыхание, шептал что-то себе под нос, будто молитву.       Через несколько мучительных минут, за окном завыла сирена. Скорая.       Фельдшеры влетели в помещение, не задавая лишних вопросов. Один начал проверку, другой подсоединял капельницу. Юмин стояла в стороне, руки дрожали, губы сжаты в тонкую линию.       — Вы его знаете? — спросил один из медиков.       — Да… я поеду с ним, — выдохнула она, подходя ближе.       Юмин схватила куртку и поспешила за ними, не выпуская его руку из своей, оставляя Сынхо в полном недоумении и шоке       Двери скорой захлопнулись. Машина тронулась.       За окном кофе ещё не налит. Новый день начался… но для Юмин он был прежним. Там, где он есть.

***

      Юмин сидела у палаты, в которой врачи пытались откачать Тэхёна. Белая стена напротив расплывалась перед глазами, будто вся реальность стала мягкой, мутной, неосязаемой. В дрожащих руках она держала его телефон. Пароль… она не знала пароль. Но, почему-то, попыталась.       30.12 — день рождения Тэхёна.       Ошибка.       1234?              Ошибка.              4321?              Слишком просто.       Она набрала по инерции свой день рождения — 19.05.       Щелчок. Разблокировано.       Экран загорелся. Первым, что она увидела, был мессенджер. Там — десятки сообщений от Юнги-хёна:       «Где ты, блять, придурок? Возьми трубку.       Я тебя прикончу, Тэхён.»

      «Хватит игнорить, блять.»       «Ты пугаешь меня.»       «Тэхён.»       «Твою мать, когда я найду тебя через ебучий локатор, клянусь, я тебя отмудохаю.»       Юмин прижала телефон к груди, чувствуя, как сжимается сердце. Он был не один. Юнги искал его. Переживал. Значит, должен знать.       Она набрала номер. Сердце колотилось, как будто с каждой секундой ожидания внутри неё рвался канат.       — Сука, где ты шляешься, я уже обзвонился—?!       — Юнги… это я. Юмин.       На том конце повисла оглушающая тишина. Он будто перестал дышать.       — …Он… он нашёл тебя.       — Нашёл. Только сейчас мы в больнице. У него… кажется, был передоз.       — Вот урод… — выдохнул Юнги. — Я сейчас приеду. Скинь мне адрес по СМС.       Он сбросил. Юмин, почти автоматически, отправила адрес. В голове — каша. Паника. Вина. Страх. Всё смешалось.       В этот момент из коридора вышел врач. Юмин вскочила.       — Здравствуйте. Вы приехали с пациентом?       — Да! Как он? Всё хорошо?       — Сейчас он стабилен, но очень слаб. Судя по анализам, он часто употребляет. Я рекомендую вам серьёзно подумать о лечении. Я выпишу адрес хорошей клиники. Пока что к нему нельзя.       Юмин кивнула, почти не осознавая, что слышит. Она пробормотала: «Спасибо, доктор», — и пошла к лифту. Спустилась на первый этаж. Ноги подкашивались. Сердце било по вискам. У автомата с кофе она опёрлась на стену, не в силах держать себя в руках.       Крик прорезал пространство, как нож:              — Юмин!       Она резко подняла голову — к ней быстрым шагом шёл Юнги. Растрепанный, взъерошенный, с глазами полными страха и облегчения. Он подошёл и обнял её крепко, искренне, будто сестру, которую считал погибшей.       — Как он? — хрипло спросил он, отстраняясь.       — В норме… но пока к нему нельзя. Давай сядем.       Они опустились на скамейку. Несколько секунд Юнги просто смотрел в одну точку, потом выдохнул:       — Он срывается, когда не может заглушить боль. Это было после смерти матери… И сейчас. Он без тебя… Я не видел его таким. Ни разу. Он ненавидел мир, себя, меня. Всё.       — Почему ты пропала, Юмин? Прошло два месяца. Он умирал без тебя.       Юмин посмотрела на него. Глаза наполнены слезами, губы дрожат. Она долго молчала.       — Он бы умер, если бы я осталась.       Юнги нахмурился, не сразу понял.       — Что?       — Чжинхо… Он приезжал ко мне. Сказал, что если я не исчезну в течение двух часов, он убьёт Тэхёна. Холодно. Ровно. Я… я знала, что это не пустые угрозы. Я видела, на что он способен.       Юнги побледнел. Всё встало на свои места.       — Почему ты не сказала?       — Я боялась. Что он следит. Что это всё — ловушка. Что убьёт и меня, и его. Я просто… уехала. Пряталась.       Юнги провёл рукой по лицу, встал и сделал пару шагов туда-сюда.       — Этот ублюдок… он перешёл все границы. Юмин, мы не оставим это так.       — Я знаю.       — Я вытащу Тэхёна. Из этого. Из зависимости. Из его боли. Но… — он посмотрел на неё, в голосе звучало напряжение — но если ты снова исчезнешь, он не переживёт. Ты знаешь это.       Юмин кивнула.       — Я не уйду. Не теперь.       На фоне их диалога заиграл сигнал вызова лифта. Люди сновали туда-сюда. Жизнь шла. Но в этом маленьком коридоре разворачивалась война. За Тэхёна. За правду. За любовь.       И где-то на пятом этаже, в палате под капельницей, его пальцы медленно шевельнулись.

***

      Больничная палата была тихой, как зимний лес перед рассветом. Свет от лампочки под потолком мягко подсвечивал белые простыни, полированные стены и одну фигуру у кровати. Юмин сидела на жёстком стуле, спиной к окну. На её коленях — его телефон, в пальцах — почти остывшая бумажная чашка с кофе.       Она не заметила, как заснула, всё ещё держа его за руку, сжимая ладонь, из которой медленно возвращалась жизнь.       Тэхён открыл глаза резко, будто вынырнул из глубокой воды. Веки тяжёлые, дыхание неровное. Первое, что он увидел — это знакомый силуэт.       Её.       Она сидит, уставшая, но рядом.       — Юмин? — голос его был почти шёпотом, но в нём звучала паника и неверие.       Она вскинула голову, чашка с кофе чуть не выскользнула из пальцев.       — Тэхён? — глаза расширились, наполненные влагой, — ты очнулся…       Он попытался приподняться, но его тут же качнуло. Она быстро подалась вперёд, обняв его за плечи. Их лбы соприкоснулись.       — Ты меня нашёл… Но теперь я не уйду, слышишь?       Тэхён вздрогнул. Он всхлипнул, почти беззвучно.       — Я думал, ты… — голос сорвался. — Я не знал, как жить. Он закрыл глаза, и по щеке покатилась одна горячая слеза.       Юмин поймала её пальцем.       — Ты жил. Ты боролся. Я так горжусь тобой.       Дверь в палату приоткрылась. Послышался звук шагов и запах кофе сильнее ударил в нос. Юнги.       Он остановился у входа, увидев, что Тэхён в сознании. На лице Юнги сначала мелькнуло облегчение, но оно быстро сменилось яростью.              Он бросил пакет с едой на тумбочку и подошёл к кровати, уперев руки в бока.       — Ты… Ты, блядь, совсем из ума выжил?! — его голос дрожал от злости и страха. — Я чуть с ума не сошёл, пока искал тебя. Я думал, что найду тебя с чёрным мешком на голове, понял, идиот?       Тэхён виновато отвёл взгляд.       — Прости, хён…       Но Юнги вдруг резко подошёл ближе и наклонился, обняв его — крепко, почти с силой, так, что хрустнули суставы.       — Больше так не делай, слышишь? — прошептал он прямо в ухо. — Ты мне как брат. Я без тебя не вывезу.       Он разжал объятия, отступил и уткнулся в подоконник. Глубоко вдохнул.       Юмин посмотрела на них обоих — такими, какими знала их всегда: живыми, настоящими, разбитыми, но сильными. И всё равно — вместе.       Через несколько минут Юнги сказал:       — Ты должна рассказать ему. Он умирал без тебя, Юмин.       Она сжала губы. Сердце сжалось в груди. И всё же — она должна это сказать.       — Я не исчезла потому что хотела.       Юнги молча ждал.              — Чжинхо… он сказал, что убьёт тебя, если я не уеду в течение двух часов. Он знал, где мы живём. У него была взрывчатка и пульт… Я не могла… Я не могла рискнуть твоей жизнью.       — Ты даже не сказала мне… — прошептал Тэхён, с трудом подняв взгляд. — Ты просто ушла.       — Я плакала каждую ночь. Мечтала, чтобы всё закончилось. Я… Я надеялась, что мы сильнее всего этого.       Она перевела дух, вытирая глаза.       Тэхён крепко сжал её ладонь.       — Мы и есть сильнее. Теперь я не отпущу тебя. Ни за что.       В палате повисла тишина — как будто весь мир дал им выдохнуть. Но этот покой не был вечным.

***

      Ночной город замирал в свете фонарей. В такси было тепло, но в груди Юмин всё клокотало холодом и тревогой. Она прижимала ладони к коленям, вспоминая, как Тэхён держал её руку — слабо, почти призрачно, будто боялся снова потерять. Юнги настоял: «Домой. Ты нужна ему живой, не измотанной.» Она не спорила, просто кивнула и взяла обещание не исчезать снова.       Когда Юмин открыла дверь квартиры, всё было тихо. Слишком тихо. Но с кухни доносился едва слышный гул голосов.       — О-о, дитя, ты вернулась, — раздался голос старушки. Та сразу встала из-за стола, улыбнулась тепло. — Сынхо очень волновался, всё ждал. Я оставлю вас, поговорите.       Юмин только кивнула, не найдя слов. Когда дверь хлопнула в комнату бабушки — наступила та самая тишина, неуютная, вязкая, как затхлый воздух в подвале.       Сынхо встал, оперевшись о спинку стула.       На его лице было что-то неестественное — не обида, не боль, а разочарование с привкусом ярости. Он первым нарушил молчание:       — Кто он?       Юмин посмотрела на него, и ей впервые стало страшно. Не за себя, нет. Стало страшно от того, сколько в нём обиды.              — Это мой… парень, — выдавила она, голос дрогнул. — Мы вместе были до… до всего.       Сынхо фыркнул.       — Тот парень… Это он? Наркоман?       Юмин сглотнула.       — Он не наркоман. У него… проблемы, да. Но он был другим. Он не такой…       — Проблемы? — перебил он. — Да это больной отморозок! Ты серьёзно? Ты… Ты встречаешься с таким дерьмом?       — Он не дерьмо! — вскинулась она. — У него было трудное детство, он потерял мать, он…       — О, боже, ты даже оправдываешь его? — он усмехнулся, криво. — Я, между прочим, цветы тебе дарил. Помнишь? Пирожные. Кофе. Я влюбился, как последний дурак! А ты…       — Я никогда тебе ничего не обещала, — отчеканила Юмин, делая шаг назад. — Никогда. Я не просила ни цветов, ни комплиментов.       — Любая нормальная девушка бы давно захотела мой член, — выплюнул он с яростной кривой усмешкой. — Или, что, у этого отброса он лучше, да?       Пощёчина. Громкая, хлёсткая. Его голова дёрнулась в сторону. На щеке остался след её ладони.       Несколько секунд — ни звука. Только гул крови в ушах Юмин.       Она прошептала сквозь зубы:       — Уходи. Сынхо. Просто… уйди.       Он вытер губу, посмотрел на неё долгим, полным презрения взглядом.       — Ты пожалеешь об этом. Увидишь. Он тебя разрушит. Ты разрушишь себя сама.       Он хлопает дверью с такой силой, что звенит стекло. И тишина возвращается.       Юмин стоит в коридоре, как статуя. В груди пусто. Никакой боли. Никаких слёз. Просто… пустота. Как будто всё сгорело внутри дотла.       Она медленно идёт в комнату, без звука сбрасывает куртку, обувь. Без мыслей падает на кровать, сжимая край одеяла пальцами.       Только перед тем как глаза окончательно закрываются, в голове всплывает его голос:       — Я не отпущу тебя. Ни за что.       Она засыпает, дрожа, как человек, только что выбросившийся из огня. Но во сне её ждали не кошмары. А Тэхён. И его тепло.