часть 20. Свет после тьмы
20 апреля 2025, 17:00***
Хлопок двери палаты. Запах антисептика в носу. Белые коридоры больницы казались уже не столь пугающими, но каждый их метр был пропитан болью — физической, душевной, забытой, а потом снова вспоминаемой. Тэхён, чуть бледный, но с ясными глазами, расписался в последних бумагах у администратора и кивнул доктору, поблагодарив за терпение и молчание. — Постарайтесь больше не попадать к нам, Ким Тэхён, — с мягкой усмешкой сказал врач, — иначе мне придётся оформлять вам абонимент. — Постараюсь, — выдохнул Тэхён. — Спасибо… правда. Он медленно направился к выходу. Его пальцы теребили манжету куртки, как будто ещё не до конца верилось, что всё это позади. На парковке его ждал Юнги, прислонившись к машине. Кофе в бумажном стакане, лицо уставшее, но с тем самым выражением, когда и злишься, и рад видеть одновременно. — С возвращением, Ким Тэхён, — сказал он, оторвавшись от телефона. — Спасибо, — Тэхён остановился прямо перед ним и… обнял. Юнги замер, будто его током ударило. Руки зависли в воздухе на секунду, прежде чем осторожно легли на плечи друга. — Ты… ты в порядке, или это последствия наркоза? Тэхён усмехнулся в ворот его худи. — Заткнись. Просто не отпускай пару секунд, ладно? Юнги тихо хмыкнул, сжимая чуть крепче.*flashback*
— Что ты сказал, ублюдок?! — пятнадцатилетний Тэхён пыхтел от ярости, держа в руках свой самодельный нож. — Я сказал, что твой нож — полная хуйня, — безэмоционально бросил Юнги, скрестив руки на груди. Тэхён рванул на него как разъярённый котёнок, но Юнги, спокойный и уверенный, одним движением прижал его к стене. — Ты слабак, Тэхён. Потому что ты боишься показать, что тебе больно. — И ты думаешь, сам не боишься?! — срывался Тэхён. — Ты просто прячешься за свою холодную маску! С того дня они неделями не разговаривали. Только однажды, на собраниях клана, Юнги оставил на столе Тэхёна аккуратно сложенный новый ножик. Без слов. Без записок. Но Тэхён знал, от кого.*end flashback*
— Повторю ещё раз, — сказал Тэхён, отстраняясь и вытирая ладонью глаза. — Спасибо. За всё. Юнги взглянул на него с лёгкой улыбкой, в которой таилось удивление, облегчение… и настоящая братская гордость. — Прыгай. Отвезу тебя в твою чёртову кофейню. Но если снова упадёшь в обморок, я тебя прибью. — Договорились, — хмыкнул Тэхён, захлопывая дверь машины. — Сегодня — я должен увидеть её.***
Дверь кофейни звякнула — не как обычно. Будто кто-то вошёл не просто за капучино, а за чем-то гораздо большим. Юмин подняла глаза от полки с десертами — и мир перестал вращаться. Он стоял в дверях. Осунувшийся, но живой. Не ангел, не герой. Просто Тэхён. Её. Она выронила салфетку из рук. Несколько клиентов обернулись на звук, но она даже не заметила. Сделала шаг вперёд. — Ты вышел?.. — едва прошептала она. — Только что. Хотел увидеть тебя первым делом. Он не улыбался, но в его глазах читалась целая буря. И прежде чем она успела сказать хоть слово, из подсобки вышел Сынхо. В руках у него была чашка с чаем, но голос звучал как лезвие: — Ну что, наркоман воскрес. Аплодисменты, дамы и господа. Юмин вздрогнула. Но Тэхён даже не моргнул. Он сделал ещё один шаг вперёд и прижал ладонь к её спине — не нежно, а твёрдо, как щит. — Повтори это ещё раз, — сказал он тихо, но в голосе была сталь. — Громко. Чтобы я точно знал, что тебе выбить: зубы или пару рёбер. Сынхо ухмыльнулся, шагнув ближе. — Я просто говорю то, что очевидно. Люди вроде тебя — мусор. Ты тащишь её на дно, а она… — А ты, видимо, решил, что с парой комплиментов и букетиком можешь купить человека? — перебил его Тэхён, резко. — Она моя, понял? Так что завали свою пасть и катись отсюда, пока я добрый. — Добрый? Да ты еле стоишь на ногах. Хочешь снова рухнуть прямо здесь? — Хочешь проверить? — Тэхён сделал шаг ближе, глаза полыхнули. — Я разваленный, но не сломанный. И тебе лучше это запомнить. Отныне — держись от неё подальше. Сынхо сжал кулаки, лицо налилось злобой, но встретившись с бешеным взглядом Тэхёна — отступил. Бросил на стойку фартук с демонстративной злостью. — Удачи, — процедил сквозь зубы. — С тобой ей точно понадобятся. Дверь хлопнула. Тишина. Только её дыхание и биение сердца. Тэхён отвернулся от двери, посмотрел на Юмин. Её глаза были мокрыми, но в них — благодарность. — Всё хорошо. Я здесь, — прошептал он, снова прикасаясь к её спине. На этот раз мягче. — Ты правда пришёл. — Я всегда приду, Юмин. Пусть хоть весь мир будет против. Она кивнула и, не сдерживая себя, уткнулась в его грудь. На миг — просто миг — она снова была в тех временах, когда он приходил под вечер, а она встречала его в фартуке и с мукой на щеках. Когда всё было проще, и любовь — тише. Он держал её, как будто боялся снова потерять. — У меня час до того, как Юнги притащит меня на встречу с психологом. Сделаешь мне кофе? Просто… посижу, посмотрю на тебя? — Как раньше? — Как раньше. И они оба знали — ничего не будет как раньше. Будет по-новому. Но, может, ещё лучше.***
Он сидел за столиком у окна, пальцы сцеплены перед собой, и не отводил взгляда. Юмин стояла за стойкой, вытирая чашку, сосредоточенно, как и всегда, но иногда ловила его взгляд и мягко, по-особенному улыбалась. Та улыбка, которую он знал. Любил. Которая согревала сильнее любого солнца. Он чувствовал, как внутри всё успокаивается. Не было тревоги, ярости, стыда — только нежное, тихое чувство, что он наконец дома. Сидел в её мире. В её запахах. В её звуках. Она — будто та же, но другая: взрослая, сильная. А он — всё тот же мальчишка, который до безумия её любит. «С ума сойти. Я думал, уже никогда этого не почувствую», — подумал Тэхён, наблюдая, как солнечный луч ложится ей на шею. Ему захотелось поцеловать её туда. Зарыться лицом в волосы. Остановить время. Или хотя бы немного задержать его здесь, в этой кофейне, где всё — о ней. Телефон завибрировал в кармане. Он нехотя достал его. Юнги: я у кофейни, выходи. Тэхён медленно встал, глаза всё ещё прикованы к Юмин. Он не хотел уходить. Не сейчас. Не от неё. Она заметила его движение и тут же подошла, вытирая руки о фартук. — Ты уходишь?.. — Юнги приехал, — кивнул он. — Мы… к психологу. — Удачи, — тихо сказала она. Но прежде чем она успела сделать шаг назад, Тэхён вдруг протянул руку, обвил её талию, притянул ближе — и поцеловал. Поцелуй был короткий, почти скромный, но в нём было всё, чего они ждали два месяца. Всё, что прятали за страхом и болью. Поцелуй был не о прощении, не о сожалении — он был о любви. Живой. Непогасшей. Он отстранился, но задержал её взгляд: — Я приеду за тобой вечером. Обещаю. Юмин не ответила — только смотрела на него с той самой улыбкой, за которую он готов был воевать со всем миром. Дверь за его спиной снова звякнула. И он ушёл. Но на этот раз — только ненадолго.***
Дверь открывается в глухом полумраке старого автосервиса, где воздух пахнет железом, маслом и табачным дымом. Гулко скрипнула дверь, и Тэхён, всё ещё немного недоверчивый, вошёл вслед за Юнги. — Это не похоже на кабинет психолога, — тихо буркнул он, окидывая взглядом старые шины и ободранные стены. Юнги усмехнулся: — Это лучше любого психолога, Тэхён. Поверь. Они завернули за угол, и перед ними открылось небольшое помещение с тусклой лампой под потолком. Несколько крепких парней стояли у стен, будто в ожидании команды. За столом, облокотившись на дерево и куря с лёгкой ленцой, сидел мужчина — брюнет, с зализанными назад волосами, в чёрной рубашке, очки поблескивали в свете лампы. Юнги коротко кивнул: — Знакомься, Чон Хосок. Мой старый друг. Один из немногих, кому я доверяю без вопросов. Хосок затушил сигарету о край пепельницы, встал и протянул руку. — Рад знакомству, Тэхён. Я наслышан о тебе. Очень наслышан. И, знаешь, давай не будем ходить вокруг да около — у нас с тобой есть общий враг. Тэхён пожал руку, крепко, с долей напряжения. — Чжинхо? Хосок кивнул. — Этот гнида пересёк много границ. И давно. Я давно хочу его стереть с доски, но нужен был кто-то, кто знает его изнутри. А ты… ты один из немногих. Тэхён сел напротив, откинулся на спинку стула, переплетя пальцы. — Вопрос в том, насколько ты серьёзен. Хосок усмехнулся: — Вопрос не ко мне. Насколько серьёзен ты, Ким Тэхён? Ты действительно готов пойти против собственного клана? Отказаться от всего — власти, денег, имени… ради неё? Тишина повисла между ними. Юнги отошёл в сторону, будто давая Тэхёну пространство. — Я, — сказал Тэхён, и голос его был ровный, почти тихий, — уже отказался от всего, когда потерял Юмин. Только не понял этого сразу. Он посмотрел на Хосока в упор. — Да, я готов. Если это значит, что Чжинхо исчезнет с лица земли, что Юмин сможет жить, а не прятаться — я готов. Назови цену. Хосок выдохнул. Его лицо стало серьёзным, с ноткой уважения. — Цены не будет. Только действия. У нас есть план — и ты в нём ключевая фигура. Мы сделаем это умно, не громко, но навсегда. Он подался чуть ближе. — Ты помнишь всё, что может его скомпрометировать? Финансы, логистика, связи, что угодно? Тэхён кивнул: — Я помню всё. Я уже давно его правая рука. Я знаю, где скелеты. И я знаю, как их вытащить. Хосок заулыбался, не по-доброму, скорее… с предвкушением. — Добро пожаловать в другую игру, Тэхён. Здесь мы не забываем причинённую боль. Мы её возвращаем. С процентами. Юнги, стоявший всё это время у стены, наконец снова подошёл ближе, хлопнул Тэхёна по плечу. — Ну что, готов сделать это красиво? — Нет, — Тэхён поднялся, глаза его блестели. — Я готов сделать это навсегда.***
Небо за окнами кофейни заволокло мягкой серой пеленой — вечер уже давно перешёл в ночь. Последние посетители ушли, и на двери теперь висела табличка «CLOSED». Юмин включила музыку потише — что-то ненавязчивое, джазовое — и принялась мыть полы. В её голове крутилась одна и та же мысль: «Он приедет. Он обещал.» Она ловила себя на улыбке, стоило подумать о Тэхёне. Как он посмотрел на неё утром, как поцеловал, как шепнул: «Я приеду за тобой вечером.» Она уже слышала, как будет звенеть дверной колокольчик. Она представляла, как он зайдёт, как обнимет её… Сынхо в это время стоял у прилавка, вжав руки в столешницу. Он смотрел на Юмин, как волк на жертву. Каждый её изгиб, каждый наклон — всё доводило его до безумия. «Боже, какая же ты красивая. Идиотка, не понимаешь, кого отвергла.» Он кусал губу, дыхание участилось. Желание смешивалось с гневом, разъедая мозг. Юмин выжала тряпку и перешла к столам. Протирала механически, с лёгкой улыбкой, тихо напевая под музыку. Внезапно, она обернулась, чтобы взять с полки средство, и врезалась спиной прямо в Сынхо, который вдруг оказался позади. — Ой… Сынхо, — нервно рассмеялась она, — не заметила тебя. Он стоял слишком близко. Слишком тихо. Его рука опустилась на её бедро. Холодный пот мгновенно выступил у Юмин на спине. — Сынхо… ты чего? — Я не могу больше, Юмин, — прохрипел он, голос сорванный, голодный. — Ты такая… такая сладкая, нежная… Чёрт, ты даже не представляешь, как я тебя хочу. Он схватил её за запястья, резко заломив их за спину, притянул к себе. Юмин забилась, дёрнулась, но он был сильнее. Его губы почти касались её шеи, дыхание было мерзким, липким, и она почувствовала, как он начал расстёгивать пуговицы её рубашки. — Отпусти меня! Сынхо, пожалуйста! — закричала она, слёзы уже застилали глаза. — Пожалуйста, нет! — Я так люблю тебя, ты же тоже хочешь этого. — Его было не остановить. И в этот момент… Хлопнула дверь. — Юмин?! Голос Тэхёна разнёсся эхом по кофейне. Он влетел внутрь, словно ураган, и увидел самый отвратительный образ, который только мог представить: его девочка, прижатая к столу, с наполовину расстёгнутой рубашкой, в слезах. И этот ублюдок Сынхо — прижимает её, держит за руки. Крышу снесло. Мгновенно. — Ты что, блять, творишь?! Сынхо даже не успел повернуться. Тэхён налетел на него, вбивая кулак в челюсть с такой яростью, что тот отлетел на пол, сбив стул. Он накинулся сверху, не сдерживая ни одного удара. — Тэхён, — закричала Юмин, натянув обратно рубашку, — Хватит! Пожалуйста! Но он не слышал. Глаза были полны бешенства, как у зверя. Он бил его так, будто каждый удар — это не только за Юмин, а за всё. За всё говно, через которое они прошли. — Трогал её?! Ты трогал мою девочку?! Сынхо закашлялся кровью, пытаясь что-то прохрипеть, но Тэхён снова врезал ему по лицу. Юмин с силой обняла его со спины: — Тэхён, пожалуйста, хватит! Я в порядке… всё хорошо… пожалуйста, не надо! Её руки дрожали. Он остановился. Тяжело дыша, с кулаками в крови, посмотрел на неё. Глаза стеклянные, рубашка всё ещё не застёгнута, взгляд — до боли испуганный. И только тогда он вышел из транса. Он обернулся, глядя на лежащего Сынхо. — Если он когда-нибудь ещё раз появится рядом с тобой, я живым его не оставлю. Он повернулся к Юмин. — Пошли отсюда. Ты не останешься здесь. Ни на минуту. Он вывел её на улицу, хватая сумку, висящую у входа. Юмин залилась слезами, остановилась, как будто вросла в пол. Всё тело дрожало. Не от холода — от ужаса. От того, что было, и от того, что могло быть, если бы он не появился… Тэхён подошёл к ней тихо. Уже не дышал тяжело. Уже не рычал. Он протянул руку, осторожно, будто боялся спугнуть. — Эй… — прошептал он, — всё… всё, малышка, я здесь. Она бросилась в его объятия, зарывшись лицом в его грудь. Он крепко прижал её к себе, поглаживая затылок, плечи, спину — будто доказывал себе, что она цела. Тепло, крепко, с таким отчаянным трепетом, что у неё задрожал подбородок. — Всё хорошо… я теперь не отпущу, слышишь? — Я так испугалась… — прошептала она сквозь слёзы, сжимая ткань его рубашки. — Я думала… думала, что… — Тсс. Он больше не прикоснётся к тебе. Никто. Он немного отстранился, посмотрел в её распухшие глаза и улыбнулся нежно, впервые за долгие месяцы. — Я скоро заберу тебя из этой дыры. Слышишь? Ещё немного, и мы уедем в Сеул. — Правда? — Правда. Мне нужно кое-что закончить с Юнги. И тогда — всё. Он провёл пальцами по её щеке, стирая мокрую дорожку. — Я построю для нас новый мир, Юмин. Где никто не посмеет тебя обидеть. Ни Чжинхо, ни этот ублюдок, ни кто-либо ещё. — Я верю тебе… — Тогда доверься мне полностью. Он ещё раз прижал её к себе, глядя в пустую кофейню, где только что случился ад. Он знал — в эту ночь он окончательно стал человеком, готовым убивать ради неё. Но прежде, чем начать войну, он должен её увезти. Туда, где будет только она. И он. Где будет свобода. — Пошли, я провожу тебя до квартиры. Он взял её за руку, крепко, уверенно — и повёл к машине, туда, где ждал Юнги.***
Они сидели на узкой кухне, освещённой только тёплым светом над плитой. Вокруг — тишина, звуки ночного города доходили сюда приглушённым эхом. Юмин осторожно промакивала ранку на костяшках Тэхёна ваткой, чуть нахмурившись от заботы. — Не больно? — шепчет она, почти боясь нарушить хрупкое спокойствие. Тэхён чуть усмехается, глядя прямо на неё: — Я не чувствую боль… когда ты рядом. Она замирает на секунду, потом продолжает аккуратно обрабатывать ссадину, взгляд пряча. — Я так скучал, Юмин. — Его голос становится ниже, мягче. — Скучал по тебе каждую ночь, как дурак. Засыпал с твоим именем и просыпался с ним же. Она не успевает ответить. Просто тянется вперёд, едва касаясь губами его нижней губы — мягко, неуверенно, но с нарастающей жаждой близости. — Я тоже скучала, — шепчет она, скользнув пальцами по его щеке. — И знаешь, сейчас… мне не нужны обещания. Просто… поцелуй меня, Тэхён. Я хочу стереть с себя чужие прикосновения. Он смотрит на неё, как на хрупкое чудо, которое боялся разрушить. Но её решимость, её дрожащие губы, этот беззащитный взгляд — всё это срывает тормоза. Он резко притягивает её за талию, сажает к себе на колени, лицом к себе, не отрывая взгляда. Она заливается румянцем, но не отводит глаз. Поцелуй — сначала осторожный, сдержанный… и через секунду — голодный, захватывающий, полный тоски по утерянной близости. Его руки скользят по её спине, по рёбрам, мягко, почти трепетно. Он вдыхает её запах, как будто утоляет жажду. Она тает, пальцы запутываются в его волосах. — Тэхён… — стонет едва слышно. — Я здесь. И никуда больше не уйду. Он нежно касается её шеи губами, она тихо выдыхает, запрокидывая голову. Проходится губами по открытой коже на груди, сминая одну рукой. Но вдруг — хлопает дверь. Громко. Слишком громко. — О, Господи! — раздаётся дребезжащий голос. — Юмин? Ты кого тут оседлала на табуретке, родная? Они резко отдёргиваются. Юмин в панике чуть не падает, а Тэхён ловит её за талию. У двери стоит старушка-хозяйка в пушистом халате и с кружкой воды в руках. Очки сползли на нос, а взгляд — суровый, как у генерала. — Ну… главное — не на столе. А то ведь вы там завтракаете… — выкидывает Тэхён с улыбкой. Старушка недовольно бурчит себе под нос и разворачивается, уходя. Юмин вспыхивает, прижав руки к лицу. Тэхён хохочет впервые за долгое время — искренне, расслабленно. — Я убью тебя, Ким Тэхён… — шепчет она сквозь смех, пряча лицо у него на груди. Он обнимает её крепко. — Только если поцелуями.***
Позже, когда всё затихло, и даже хозяйка, кажется, снова забыла про существование гостей, Юмин и Тэхён лежали в её небольшой, уютной кровати. Окно было приоткрыто, и весенний ветер мягко шевелил штору. Он лежал на спине, а она — у него на груди, медленно рисуя пальцем круги на его коже. Тишина между ними не давила — в ней было место для дыхания, для покоя, которого обоим не хватало. — Прости, что так ворвался в твою жизнь, как ураган, — тихо сказал Тэхён, глядя в потолок. — Сначала с кровью, потом с кулаками… теперь вот с поцелуями. Юмин чуть усмехнулась, уткнувшись носом ему в шею: — А я всё равно рада, что ты вернулся. Хоть и не ожидала. Я так боялась оставить тебя. Он обнял её крепче, вдохнул запах её волос. — Скоро ты поедешь в Сеул со мной. Навсегда, Юмин. Я почти всё уладил с Юнги. Осталось дело за малым… — он замялся, — …разобраться с Чжинхо. Полностью. Так, чтобы он больше не коснулся ни тебя, ни меня, ни даже моей тени. — Это опасно? — её голос стал тревожным. — Очень. Но я не собираюсь больше бегать. Он испортил слишком много жизней. Всё. Достаточно. Я не позволю ему отнять у меня ещё что-то. Особенно тебя. Она приподнялась на локте, посмотрела ему прямо в глаза. — А если я скажу, что мне страшно? Что мне не нужен герой… мне просто нужен ты? Он провёл рукой по её щеке. — Тогда я скажу, что я и есть «просто я». Уставший, побитый, злой. Но я твой. И я готов на всё, чтобы ты могла спокойно жить. Улыбаться. Печь свои пирожные. А не бояться за чью-то жизнь. — Обещаешь? Он притянул её ближе, прижав лоб к её лбу. — Обещаю. Они лежали так ещё долго. Сердце к сердцу. И в этой тишине он впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему живым. Юмин лежала на спине, глядя в потолок, пока тёплая ладонь Тэхёна скользила по её животу, едва касаясь кожи, вызывая мурашки. Он смотрел на неё, не скрывая желания. Но в этом взгляде было больше, чем просто страсть — там было обожание, трепет, почти болезненная нежность. — Ты даже не представляешь, как долго я мечтал об этом… — его голос звучал хрипло, низко, будто срывался с края сердца. — Позволь мне почувствовать тебя… полностью, — выдохнул он, и она кивнула. Юмин села и потянула его майку вверх, проводя руками по его груди. Пальцы трепетали, гладили каждую линию, будто она касалась святыни. Затем осторожно наклонилась и коснулась губами его ключицы. Он застонал тихо, сдержанно, и прижал её ближе. Её руки были нежными, но в них жила уверенность. Она скользила ладонями по его спине, по шрамам, не спрашивая о них. Просто гладя. Просто принимая. Он начал раздевать её, неторопливо. Ткань упала на пол — и Юмин осталась перед ним, обнажённая и не смущённая. Только дыхание сбивалось, а зрачки расширялись. Тэхён прижался губами к её груди, проводя языком кругами вокруг сосков, лаская их, пока она не выгнулась, задыхаясь от чувств. — Ты — самая красивая, Юмин, — прошептал он, прикасаясь к её бедру, а потом медленно опускаясь вниз, в её влажность, в её тепло. Она вскрикнула и вцепилась в его волосы, не веря, что так можно — так тонко, так точно, так ласково. Когда он оказался в ней, это было не просто проникновение — это было соединение. Она обвила его ногами, тянула к себе, шептала ему в губы: — … не уходи… будь во мне дольше… Они двигались как в танце — в унисон. Он целовал её губы, шею, руки, грудь, живот. Она проводила ногтями по его спине, оставляя тонкие красные линии, а потом притягивала за шею и смотрела в глаза. — Я люблю тебя, Юмин. Слышишь? Люблю. Он срывался в ней, теряя границы, забывая дыхание, забывая страхи. Всё, что было в нём — отдавал ей. До последнего вздоха. Когда всё закончилось, они не разомкнулись. Он лежал внутри неё, обняв крепко, дыша в висок. А она гладила его по волосам, по плечам, по шее, тихо шепча: — Всё хорошо. Всё хорошо теперь. Он впервые за долгое время позволил себе расслабиться. И уснул, зарывшись носом в её шею, с сердцем, бьющимся в унисон с её.***
На кухне было светло и уютно. Первые лучи солнца мягко проникали сквозь кружевные занавески, ложась на скатерть и тёплую поверхность старенькой плиты. Из духовки тянуло запахом яблочного пирога с корицей — настолько уютным, что в груди защемило. Юмин первой вышла на кухню, босиком, с растрёпанными после сна волосами и лёгкой улыбкой на лице. За ней — Тэхён, в чёрной футболке и серых спортивных штанах, немного смущённый, но по-своему спокойный. Он будто вписывался в этот утренний антураж. — Ну привет, гость! — тётушка подняла глаза от духовки и, вытирая руки о фартук, указала на стол. — Проходи, коль пришёл. — Здравствуйте, тётушка, — слегка поклонился Тэхён, опуская взгляд, словно школьник перед директором. — Извините, что без приглашения. Я… приехал за Юмин. — Так ты, значит, тот, кто у неё в сердце, — с прищуром проговорила старушка, и её голос звучал не в осуждение, а с теплом, словно она это знала давным-давно, просто ждала, когда они сами признаются. Юмин моментально вспыхнула и тихо хихикнула, отворачиваясь в сторону. Но Тэхён стоял прямо, слегка улыбаясь. — Я её жених, — ответил он уверенно, но мягко. Юмин в шоке, залилась краской до ушей и резко толкнула его в плечо, чуть пискнув: — Тэхён!.. Ты чего… — Что? Разве не так? — повернулся он к ней, невинно улыбаясь. — Я ведь тебя украду из Гванджу, нравится тебе это или нет. — Ах вот как, — прищурилась тётушка, с интересом переводя взгляд с одного на другого. — А я-то думала, твой друг с кофейни займёт этот статус… такой вежливый, обходительный… Юмин закатила глаза: — Тётушка! — Ну что ж, — тётушка поставила ароматный пирог на деревянную доску и сняла фартук, — раз уж всё так, садитесь, рассказывайте. Где познакомились? Кто первым признался? Он тебе цветы дарит? Или только с кулаками ходит? Тэхён рассмеялся: — Всё сложно, тётушка. Но я обещаю — теперь только с цветами. Или… с пирогом, если научусь. — Ох, иди ты, — махнула рукой женщина, но губы её дрожали от сдерживаемой улыбки. Они сели за стол. Юмин положила ладонь поверх его руки — незаметно, под столом. Он сжал её пальцы в ответ. За окном пели птицы. А на кухне, в аромате утреннего пирога и простых разговоров, впервые за долгое время чувствовалась семья. Он сидел за этим простым деревянным столом, где трещала от тепла старая плита, пахло пирогом, и кто-то смеялся так искренне, как он, казалось, забыл, что бывает. Юмин — рядом. Пальцы её мягкие, хрупкие, но такие живые. Она жива. Смеётся. Смотрит на него глазами, в которых нет страха. Нет боли. Только свет. А тётушка? Она подливала чай, спрашивала о глупостях, ворчала по-доброму и даже вздыхала, будто обрадованная тому, как всё повернулось. Всё это было настолько… нормально. Настолько чуждо тому миру, где он провёл большую часть своей жизни, что он чувствовал, как внутри что-то стягивает. «Я не знал, что так бывает,» — думал он, ловя себя на том, что не чувствует привычного напряжения в плечах. «Никакого запаха крови. Никакой вони пороха. Ни металла, ни мёртвых глаз. Только смех. Пирог. Тёплый свет. Простая забота. Она. Это — она.» Он вспомнил, как засыпал на холодных бетонных полах, как трясся от злобы в душных комнатах с чёрными шторами, как кричал на всех, кто подходил ближе, чем на вытянутую руку. И как сейчас — впервые за всё это время — в его голове стояла тишина. Абсолютная. Чистая. Мирная. «Я впервые не хочу уезжать.» Он посмотрел на Юмин, которая как раз что-то шептала тётушке и смеялась. Свет играл на её лице. В груди стало горячо. «Я хочу остаться в этом утре навсегда.»Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!