За дверью

Дверь захлопнулась с глухим, раздражающим стуком. Я даже не сняла туфли — прошла прямо по квартире, сбрасывая на ходу пиджак с униформы, сумку уронив где-то в прихожей. Всё внутри кипело. Голова гудела от громкой музыки в зале, от фраз Эрика, от взгляда Тома. От этого невыносимого давления, которое я чувствовала последние дни. И вдруг… Словно на кожу лег лёд. Ощущение. Как будто кто-то был здесь. В моём доме. Я остановилась у входа в гостиную. И увидела его. Том. Он сидел на диване, в полумраке. Спокойно, уверенно, будто находился здесь не впервые. Его поза расслаблена, одна нога закинута на другую, руки вытянуты вдоль спинки дивана, сигарета едва тлеет в пальцах. Он смотрел на меня — прямо, не отводя взгляда, как хищник, ждущий, пока добыча сделает первый шаг. — Твою мать… — вырвалось у меня. — Ты что, следишь за мной?! Как ты вообще сюда попал?! Я отпрянула, по инерции ища в кармане телефон, но его уже не было со мной. Он не ответил. Просто встал. Медленно. Каждое движение было выверенным, как будто он репетировал эту встречу сотни раз. — Уходи, Том. Немедленно. Это — мой дом! Что ты вообще себе позволяешь?! — Я задыхалась от ярости. — Что ты за… монстр, если ломаешься в чужие квартиры?! Он подошёл. Близко. Слишком близко. — Я сломаюсь туда, где мне нужно, если ты начнёшь слушать не тех людей. — Его голос был глухим и тяжёлым, будто камень. Я подняла руку, отталкивая его грудь. — Ты не имеешь никакого права. Это уже паранойя, Том! Ты думаешь, можешь контролировать всё и всех? Он схватил мою руку. Не сильно, но достаточно крепко, чтобы я поняла — сопротивление бесполезно. — Ты снова разговаривала с ним. Я же просил. — Потому что он не ведёт себя как ненормальный! — закричала я. — Он не лезет в мою жизнь, не врывается в мою квартиру, не хватается за меня! Он резко прижал меня к стене. Я ударилась спиной о холодный гипс, воздух вырвался из груди. — Потому что он слабак, — прошипел Том. — Он лезет в твою голову, Дженни. Он хочет посеять там страх передо мной. Он играет. — А ты не играешь?! — с вызовом бросила я. — Ты контролируешь каждое моё движение, хочешь, чтобы я подчинялась, как марионетка! — Я защищаю. — Ты душишь. — Я предупреждаю. — Ты ломаешь. Он замолчал. И только звук его дыхания, учащённого и грубого, наполнял комнату. — Ты мне не доверяешь, — сказал он тихо. — После всего, что было. — Я боюсь тебя, — прошептала я. — И знаешь почему? Потому что ты ведёшь себя, как будто я — твоя собственность. Он подался вперёд. Его глаза стали тёмными, почти чёрными от ярости и… боли. — Ты моя, — процедил он сквозь зубы. — И я не позволю никому — даже тебе — это оспорить. Я вырвала руку, оттолкнула его. — Ты псих. Ты думаешь, что можешь просто являться в мой дом и говорить мне, кому верить, с кем говорить? Он схватил меня за плечи, снова прижал к стене. — Потому что я видел, как это заканчивается, Дженни! Я видел, как доверие ломает людей. Я доверился однажды — и это закончилось смертью. Её смертью. И я не допущу, чтобы тебя у меня отняли. Поняла? Я смотрела на него. Его руки дрожали. Он был на грани. — Я не хочу быть чьей-то слабостью, Том. Я не игрушка. Не функция. Не цепочка эмоций в твоей голове. — Ты — огонь, — прошипел он. — Я чувствую его в тебе. Он обжигает. Но я… Он склонился ближе. — Я готов сгореть. Мы стояли, дыша друг в друга. Слишком близко. Между нами — ни миллиметра воздуха. Только пламя. — Тебе нужно уйти, — прошептала я. — Нет. — Ты нарушаешь мои границы. — Я создаю новые. Я не выдержала. Развернулась, пошла в сторону спальни, но он последовал за мной. — Дженни, — голос стал грубым. — Посмотри на меня. Я остановилась. Медленно обернулась. — Ты думаешь, что я чудовище. — Иногда да. — Хорошо, — он подошёл снова, и его рука поднялась, коснулась моего лица. — Тогда пусть это чудовище охраняет тебя от всего остального ада, который за дверью. Я отвела его руку. — Я ещё не решила, кто страшнее. Ты или они. — У тебя есть неделя, чтобы понять. — Неделя? Он кивнул. — Ты хотела извиниться. Я сказал, что ты должна меня слушаться. Семь дней. Без возражений. Без игр. — И если я откажусь? Он улыбнулся. Холодно. — Тогда я откажусь быть джентльменом. — Ты сошёл с ума, — выдохнула я. — Какое ещё подчинение? Это не армия, не цирк, Том. Я не твоя кукла, которую можно поставить по стойке смирно! Я стояла посреди комнаты, волосы растрёпаны, дыхание сбивчивое, сердце колотилось. Он не сдвинулся ни на шаг. Стоял в полумраке, будто статуя. Но глаза… его глаза жили отдельной жизнью. В них было всё — напряжение, отчаяние, жажда контроля, и что-то страшное, чего я не могла понять до конца. — Не твоя? — голос его был тихим, почти шёпотом. — Тогда почему ты всё ещё слушаешь меня? Я прикусила губу. Не злилась — вскипала. — Потому что боюсь. Потому что ты как динамит. Потому что ты можешь взорваться в любой момент и разрушить всё вокруг, включая меня. Он чуть склонил голову, словно прислушиваясь к моим словам. Медленно подошёл ближе, но руки не протянул. Он не касался меня. И, странным образом, это больше пугало. Эта сдержанность. Это напряжение под кожей. — Я не трону тебя, Дженни. — Он говорил искренне. — Никогда не причиню тебе боль руками. — А морально? — шепнула я. — Ты уже это делаешь. Он замолчал. Его глаза вспыхнули. — Если ты знала, что я разрушителен, зачем подошла ко мне тогда? В тот день, когда я спас тебя от игрока? Я не сразу нашла, что ответить. В горле встал ком. — Я… не знала. Тогда ты казался кем-то, кто умеет защищать. Сейчас… — Сейчас я кажусь чудовищем? — Нет. — Я посмотрела на него. — Ты не чудовище. Но ты… одержим. И это пугает меня больше. В его взгляде что-то дрогнуло. Может быть — боль. Может быть — узнавание. Он сделал шаг вперёд, но снова остановился. — Я не прошу тебя носить цепи, Дженни. — Голос стал глуже. — Я прошу отдать мне власть над тобой… временно. Чтобы ты поняла, что я — не твой враг. Что я не разрушу тебя, если ты просто доверишься. — Это звучит как психологический террор, — я криво усмехнулась. — «Подчинение, чтобы доказать, что ты можешь быть рядом». Бред. Жуткий бред. Он усмехнулся в ответ, медленно, но взгляд остался прежним — острый, как бритва. — Я не прошу тебя упасть на колени. — Он подошёл ближе, и теперь между нами было всего несколько сантиметров. — Я прошу тебя проверить границы. Свою силу. И мою. И если ты сломаешься — я отступлю. — Я не хочу играть в твою игру, Том. Я не игрок. Я просто человек. — А я не прошу тебя быть кем-то другим, — прошептал он. — Я хочу видеть, как ты борешься. Только тогда я понимаю, что ты — настоящая. Он заглянул мне в глаза. Я не выдержала — отвела взгляд. Он это заметил. Он победил. В этом моменте. — Тебе не нужно бояться меня, Дженни. — Я боюсь не тебя, — прошептала я. — Я боюсь, что мне начнёт нравиться это. Быть твоей. Пусть даже на неделю. Пусть даже через страх. Он молчал. Не двигался. Только смотрел. С жадностью. С жаждой. С больной, затуманенной нежностью, которую не знал, как выразить. — Скажи, — голос мой дрожал. — Что будет, если я откажусь? Прямо сейчас? Он медленно вдохнул. — Я не сломаю тебе дверь. Не ударю. Не крикну. — А что сделаешь? — Перестану держать себя в руках. — Это угроза? — Это… молитва. Чтобы ты не отказалась. Тишина. И только наше дыхание. Я повернулась к нему спиной. Сердце грохотало так, будто сейчас разорвёт грудную клетку. Это было не подчинение. Это была война характеров. Лёд и огонь. Ярость и контроль. Желание и страх. — Вторая задача будет завтра. — Его голос был ровный. — Если ты не придёшь… я всё пойму. — А если приду? — спросила я, не оборачиваясь. — Тогда продолжится игра. Он ушёл. Оставив за собой запах дыма, сандала и власти. Я осталась одна, наедине с хаосом внутри. И с мыслью, что мне уже не выбраться из его мира. Дверь захлопнулась. Звук эхом разнёсся по квартире, оставив за собой лишь тишину — плотную, липкую, вязкую, как патока. Я осталась одна. Сделала пару шагов назад, вцепилась пальцами в край подоконника, будто в спасательный круг. Сердце — бешено. Грудная клетка сжалась. И я вдруг поняла, что дрожу. Не от страха. Не от холода. От чего-то другого. От близости. От напряжения, которое могло бы вспыхнуть пламенем, если бы он подошёл ближе. Я медленно села на край кровати. Прислонилась спиной к прохладной стене и провела ладонью по волосам. Вдох. Выдох. Глупо. Это же был просто мужчина. Одержимый. Жестокий. Властный. Опасный. И всё же… Я положила руку на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце. В груди была дрожь, не ослабевающая. Лёгкая вибрация, словно после разряда молнии — как будто всё моё тело откликнулось на его голос, на его взгляд, на его близость. — Ну же, Дженни, — прошептала я себе. — Возьми себя в руки. Это просто химия. Просто адреналин. Но внутренний голос тихо возражал: “Ты хотела, чтобы он подошёл ближе.” — Нет, — выдохнула я вслух. — Не хотела. И солгала себе. Всё было неправильно. Всё. Но… в том, как он смотрел. В том, как медленно произносил моё имя, будто пробовал его на вкус. В том, как знал, что не дотронется, но тем самым прикасался ко мне ещё сильнее, чем руками. Это было… невыносимо возбуждающе. Я опустила взгляд. На запястье ещё остался след от его лёгкого, почти случайного касания раньше. Он не схватил, не сжал — просто провёл пальцем. А кожа до сих пор помнила. Какого чёрта он делает со мной? Он — яд. Чистый, тёмный, с ароматом табака и опасности. Я знала это с самого начала. Меня предупреждали. Я сама себе тысячу раз говорила, что он ненормален. Он разрушителен. Он — не мой выбор. Но он был моей слабостью. Он смотрел на меня так, как никто раньше не смотрел. Не как на трофей, не как на тело, не как на игрушку. Как на цель. Как на свою. И это пугало больше всего. Потому что в этом был смысл. Целостность. Поворотный момент. Я стала важной в чьей-то безумной голове. Я стала центром чьей-то одержимости. И, чёрт возьми… часть меня это хотела. Я встала с кровати, прошла в ванную, уставилась на себя в зеркало. Глаза горели. Щёки покраснели. Пульс всё ещё не пришёл в норму. — Ты сошла с ума, Дженни Робинс. С ума. Но отражение лишь усмехнулось в ответ. Я знала, что завтра наступит второй день, когда Том даст мне “задание”. Я не знала, чего ожидать. Но знала, что пойду. Потому что, как бы я ни сопротивлялась, я уже сделала второй шаг в эту игру. А в играх Тома Каулитца нет обратного выхода. И всё внутри меня… знало это.