Глава 1

Олесе отчаянно хотелось спать. Сказывался безумный ритм двух последних недель, в которых было слишком мало сна и слишком много алкоголя. Девушка не могла сдержать горькой усмешки, которая возникала каждый раз, когда она задумывалась о произошедшем в её жизни. А жизнь её, надо заметить, к такому не готовила. Родившаяся в семье потомственных светлых волшебников-целителей, Олеся с детства привыкла к определённому распорядку, в котором нравственные проповеди отца сменялись изнуряющими магическими тренировками. Занималась она намного больше, чем все её сверстники, причём, как имеющие сверхъестественные способности, так и лишённые их. От Олеси требовались не только идеальные оценки по всем школьным предметам, но и академические познания в самых разных областях светлой магии. Зато девушка никогда ни в чём не нуждалась: родители принадлежали к древним знатным родам и недостатка в деньгах не испытывали, более того, они стабильно приумножали своё состояние благодаря крайне востребованной «медицинской» деятельности. Как и почти любой ребёнок, выросший в богатой семье, Олеся не задумывалась о ценности денег, потому что таких забот у неё попросту не было. До недавнего времени. Теперь же она была вынуждена каждый день приходить на работу и варить людям кофе, чтобы хоть как-то существовать. И ведь всего этого не было бы, не случись две недели назад одного ужасного недоразумения…   – Олеся, давай быстрее! Мы с матерью устали ждать! – Сейчас иду! Поправив причёску, девушка в последний раз посмотрела в зеркало: всё было идеально. Идеально накрученные и уложенные шоколадные волосы, идеальный дневной макияж, идеальное белое платье. Всё под стать этому дню. Дню, когда она официально будет признана светлым магом.  Улыбнувшись своему отражению, Олеся вышла из комнаты, и они с родителями поехали в СМЦ — совмещённый магический центр. Помимо переписи населения, контроля за связями с обычными людьми, выдачи лицензий практикующим магам и прочей бюрократии, сотрудники этого органа занимались распределением юных волшебников. Процедура была проста и поставлена на поток: надо было поклясться энергии, которую в себе ощущаешь, и получить от неё отклик. Олеся много раз видела этот ритуал и ещё чаще слышала о нём, ничего необычного ждать не приходилось, но на душе всё равно было неспокойно. Списав всё на скопившийся стресс, девушка принялась мечтать о своём будущем, которое выглядело вполне симпатичным. Весной этого года она закончила школу, но, в отличие от не наделённых магическими способностями одноклассников, поступать в университет не стала. Она была не против пойти в медицинский, но отец сказал, что в этом нет необходимости, так как хорошему волшебнику-целителю совершенно не нужны человеческие знания и достижения в этой сфере: любой маг мог срастить перелом парой нетрудных заклинаний вместо наложения гипса. Поэтому Олеся уже была определена на практику в родительскую клинику, куда обращались за врачебной помощью волшебники и волшебницы всех мастей. Девушка хорошо знала, сколько получают целители, и от этих цифр кружилась голова, теряясь между вариантами того, на что можно будет потратить первую зарплату. Из приятных мыслей Олесю выдернул голос матери: – Мы приехали, пойдём скорее. Надеюсь, очередей не будети мы быстро закончим. Тогда сразу в ресторан поедем отмечать твой день рождения.    Сделать всё по-быстрому не удалось: перед Олесей было около десяти волшебников, готовившихся вступить во взрослую жизнь. Тёмных, как всегда, поменьше, серым не оказался никто. Олеся даже немного расстроилась: ей было интересно хотя бы увидеть представителя этого редкого, почти вымершего вида. Несмотря на то, что она росла в магической среде, круг её общения был ограничен детьми родительских друзей, другими светлыми. Тёмных она видела несколько раз, в клинике, да и то отец всегда уводил её, не желая, чтоб она слишком рано сталкивалась с «врагами». Так их называли родители дома, хотя на работе в услугах не отказывали – это было бы нарушением договора о перемирии.  Когда наконец подошла её очередь, Олеся, с трудом сдерживая дрожь в руках, вместе с родителями зашла в кабинет. За столом сидела женщина в возрасте: бейджик сообщал, что женщину зовут Елена и что Елена светлая. По обеим сторонам от стола стояли две невысокие прозрачные колонны. В той, что справа, искрился свет, в той, что слева, клубилась тьма.  – Олеся Николаевна, добрый день! — радушно улыбнулась сотрудница. — Вы желаете подтвердить свой статус в связи с достижением совершеннолетнего возраста, я верно понимаю? – Да, всё так. – Хорошо. Вы знаете, к какой энергии обратитесь в первую очередь? – Да, к свету. – Очень хорошо! Вам дать текст клятвы? – Она наизусть знает, — ответил отец Олеси, желавший как можно скорее разобраться со всеми формальностями. – Что ж, тогда можете приступать.  Прокашлявшись и протянув руку к колонне со светом, Олеся начала проговаривать текст, выученный в глубоком детстве: – Я — маг, мне дарована сила. Это сила Света, и я вечно благодарна Свету за эту силу. Я — маг, и я буду служить Свету и во имя Света. Пусть Свет примет мою клятву и возьмёт меня в ряды слуг своих. Сказав последние слова, Олеся ещё сильней напрягла и вытянула руку, но ничего не произошло. Ни долгожданного мощного потока светлой энергии, который должен был принять её клятву, навеки сделав своей, ни даже тонкой ниточки, протянувшейся из колонны. Ничего. Тишина затягивалась, а Олеся так и продолжала стоять с протянутой рукой, слыша лишь стук собственного сердца. Через несколько секунд к его оглушающим ударам добавился истеричный возглас матери: – Что это значит?! – Это значит, что Свет не принял клятву вашей дочери. – Почему?! Как такое возможно?! – Очевидно, ваша дочь не является светлой волшебницей, — всё радушие вдруг пропало из голоса женщины, он резко стал деловым и отстранённым, — пусть присягает тьме. – Она не станет! Моя дочь не может быть тёмной! Она… она, наверное, серая почему-то! Я читала, такое может случаться, даже если оба родителя светлые! – Серых, по разным данным, от одного до десяти процентов среди всех магов, тёмных — около тридцати-сорока. Пусть клянётся тьме. Протокол должен быть исполнен. Если отклика не будет, тогда уже запишем серой. Девушка смотрела на родителей. Мать сидела, закрыв руками лицо, её плечи мелко вздрагивали, как от лихорадки. Отец стоял рядом. Олесе сейчас так хотелось, чтобы он защитил её, разобрался с этим нелепым недоразумением. Ведь именно он всегда говорил ей, что она — светлая, что иначе не может быть и что именно это роднит их больше и сильнее общей крови. Когда Олеся посмотрела ему в глаза, он отвернулся. – Девушка, не задерживайте очередь! Повторите клятву! – Я… я не знаю текст.  – Всё то же самое, только «свет» на «тьму» замените. Ноги подкашивались, голос не слушался, и Олеся, уже не сдерживая слёз, заново начала произносить древнюю формулу, отличающуюся от привычной лишь одним словом: – Я — маг, мне дарована сила. Это сила Тьмы, и я вечно благодарна Тьме за эту силу. Я — маг, и я буду служить Тьме и во имя Тьмы. Пусть Тьма примет мою клятву и возьмёт меня в ряды слуг своих. На какую-то долю секунды девушка поверила, что ничего не произойдёт, что это всё просто чудовищная ошибка, но тут из левой колонны вырвался поток чистой антрацитовой тьмы и, словно когтями, впился Олесе в запястье: она чувствовала, как эта энергия проникает в неё, заполняя всё её естество, как чернеют на руке вены, как пульсирует внутри неё эта тьма. Принявшая клятву своего нового слуги. Когда поток наконец оборвался, Олеся на негнущихся ногах повернулась к родителям. Мать смотрела на неё невидящими, покрасневшими от слёз глазами, продолжая трястись в истерике. Отец всё так же смотрел в сторону. – Мам, пап, это… это ошибка! Скажите, Елена, ведь такое бывает, да? Что просто механизм этот сломался, перепуталось в нём что-то? Может, я через пару дней приду, чтобы перепройти процедуру? Женщина покачала головой, собираясь что-то сказать, но её перебил Олесин отец: – Нельзя перепройти процедуру клятвы. Я тебе много раз об этом рассказывал, когда ты была маленькой. В тебе, кстати, уже тогда было что-то такое, неправильное. Гнильца какая-то. Я от себя эти мысли гнал и зря, как оказывается.  – Коля, не надо… — Олесина мама попыталась положить руку мужу на плечо, немного успокоить его, но тот лишь отмахнулся. – Ещё тогда надо было всё про тебя понять, ещё тогда! Я ведь видел, видел это в тебе! – Не говори так, пап! — Олеся хотела броситься к отцу, обнять его, но осмелилась только приблизиться на несколько шагов. — Я же не специально! Я всегда хотела быть, как вы! И я же в душе, как вы, я светлая! — девушка уже не плакала, а рыдала в голос, размазывая по щекам слёзы и потёкшую тушь. – Не смей так говорить! Мы все только что убедилась, что никакая ты не светлая! – Но я же ваша дочь! – Не дочь ты мне, тварь тёмная! — удар был столь неожиданным и сильным, что девушка чуть не упала. Не веря, что всё это происходит на самом деле, Олеся поднесла руку к лицу: из разбитой губы потекла кровь. Что было потом, она помнила какими-то урывками: сотрудница СМЦ подняла крик из-за рукоприкладства, и отец с матерью спешно покинули кабинет. Самой Олесе дали ватный тампон, чтобы остановить кровотечение, после чего велели поставить подпись в реестре. Зачем-то предложили подать заявку для поступления на службу в Гостьму и, когда она отказалась, практически силой вытолкали в коридор. В очереди все внимательно смотрели на неё: кто с сожалением, кто с насмешкой. Не в силах выносить эти взгляды, девушка выбежала на улицу, поймала такси и назвала адрес старых школьных друзей, надеясь, что они всё ещё там живут. И пока машина ехала в спальный район на северо-востоке Москвы, Олеся смотрела в окно на мелькающие дома и отчётливо видела, как рушится её, не успевшая начаться, жизнь.   Уже не надеясь, что ей откроют, Олеся перестала мучить звонок и собралась уходить, но тут дверь наконец распахнулась, и из неё спешно вывались двое молодых людей: Саша и Юля. – Олеся?! – Ребята… Было видно, что друзья, мягко говоря, удивлены её появлением и о многом хотят спросить, но, вместо этого, они просто взяли нежданную гостью под руки и затащили в квартиру. Юля тут же начала хлопотать и сетовать на то, что им нечем накормить девушку, Саша же молча усадил её на диван, и сам пристроился рядом, аккуратно приобняв за плечи. Олеся хотела было начать сопротивляться, сказать, что всё у неё хорошо и она просто заглянула проведать старых друзей, но у неё не было сил. Да и враньё было бы слишком уж заметным. Вместо этого она сидела на продавленном диване в прокуренной крохотной квартирке и наблюдала за своими ровесниками, которые почему-то сейчас ей казались сильно взрослее. Юля и Саша были её одноклассниками до десятого класса. О том, что они пара, знала вся школа: ученики завидовали, учителя сердились. Олеся, признаться, тоже в тайне завидовала подруге: та нашла себе парня, будучи самой обыкновенной девочкой, не волшебницей, тогда как Олесе никакая магия в делах любовных не помогала. После девятого класса Юля с Сашей из школы ушли и уже с шестнадцати лет жили молодой семьёй, забив на мнение педагогов, старательно клеймивших их маргиналами. И вот сейчас Олеся сидела в их скромненьком жилище и видела перед собой двух любящих людей, которым хорошо вместе, видела то, чего за восемнадцать лет так и не заметила в собственном доме. – Держи! Не высокая кухня, но чем богаты, — протянула Олесе тарелку макарон по-флотски Юля. – Спасибо, я не голодна… – Да кушай, кушай. Лишним не будет. Не желая обидеть подругу, Олеся принялась за блюдо, но поесть так и не смогла: слёзы снова прорвались наружу, застилая глаза пеленой. – Эй, эй, ты чего? Не плачь, солнце! Расскажи нам, что у тебя случилось? — Юля перебралась на диван и стала неловко гладить Олесю по голове. – Парень обидел? Ты, это, скажи, кто он, где – я съезжу разберусь, — немногословный и сдержанный Саша не выносил женских слёз, потому что не понимал, что с ними делать. Зато понимал, как пользоваться битой и кастетом. – Да нет, не парень, у меня нет парня… – Отец, — выдохнула Юля, и в этом слове не было вопросительной интонации: все в классе знали, что семья у Олеси своеобразная. Хотя, конечно, никто не догадывался, настолько. Да и дело было не в том, что родители девочки — маги, а в том, что колдовать у них получалось значительно лучше, чем, собственно, быть родителями. – Мне так плохо, ребята, — Олеся заходилась в бессильном рыдании, мучимая желанием поделиться своей нестерпимой болью и невозможностью это сделать. Как она могла объяснить, что такое оказаться для своих самых близких людей абсолютно чужой? Оказаться предателем, — мне так плохо… Вы не представляете, как мне плохо! – Представляем, солнце, мы понимаем тебя, правда, — сильнее прижалась к подруге Юля. С Олесей они последние два года почти не общались, только списывались изредка, и былая близкая дружба поиссякла, но сейчас она чувствовала, что должна просто быть рядом. Саша же, не зная, куда себя деть, забрал из дрожащих рук Олеси тарелку с макаронами и, отлучившись на кухню, вернулся с бутылкой водки и тремя стаканами: – На, выпей, раз есть не можешь. – Я не пью. – Так даже лучше. Накроет быстрее. – Да не надо, Саш! Вы просто посидите со мной ещё немного, и я пойду, мне и так неловко, что я без приглашения. – Никуда ты не пойдёшь. Останешься жить у нас. – Я не могу… Это слишком, я вас стеснять буду. – Олесь, я сам предложил. Никого ты не стеснишь. Если так уж на халяву жить не хочется, можешь на работу устроиться. У Юлиного дяди кофейня своя. Туда можешь. Может ведь, Юль? – Думаю, да. Сейчас лето, значит, дяде по-любому больше сотрудников нужно. – Спасибо вам… Я не знаю, как отблагодарить… – Да успокойся уже! Бери стакан, пей, а то обидимся. За окном светило закатное июльское солнце, чьи оранжевые лучи мягко освещали комнату хрущёвки, в которой пили водку школьные товарищи. И не было в тот момент среди них волшебников и обычных, было только трое подростков, брошенных жестоким взрослым миром в самостоятельное плавание и оттого особенно остро ощущающих великую ценность того, что они могут вот так просто сидеть рядом, ничего не говоря и прекрасно при этом друг друга понимая.   Владеющий небольшой, но довольно прибыльной кофейней, Юлин дядя был только рад новой сотруднице и сразу принял её вторым бариста. Работать оказалось не так уж сложно: Олеся всегда любила кофе и неплохо умела его варить, а справленные капелькой магии напитки оказывались настолько вкусными, что посещаемость в заведении резко выросла. Трудности возникали только из-за необходимости по десять часов в сутки стоять на ногах, практически не отлучаясь от кофемашины. И с посетителями общаться Олесе нравилось не особо: выросшая в непростой семье, она привыкла к определённой статусности, и сейчас ей было трудно сохранять дежурную улыбку, в сотый раз за день повторяя разницу между капучино и латте. Но позволить себе нагло пользоваться гостеприимством Юли и Саши она не могла, поэтому, просыпаясь с очередного похмелья, шла на работу, надевала бежевый фартук и повторяла про себя простые успокаивающие заклинания. Так и в тот день Олеся, предаваясь сладостным мечтам о вечерней попойке с друзьями, стояла за стойкой, готовя одну чашку за другой. К монотонной работе она привыкла быстрее, чем могла предположить, и все посетители уже слились для неё в одно многоликое существо, требовавшее какой-нибудь хитрый напиток, обязательно на альтернативном молоке. Поэтому, когда над входной дверью в очередной раз звякнул колокольчик, Олеся уже на автомате выдала привычную фразу: – Добро пожаловать в «Страну волшебства». Чего желаете? – Какое чудесное название, — обворожительно улыбнулся гость, глядя Олесе в глаза, — кофе, пожалуйста. – Какой? – Со сливками и четырьмя ложками сахара. Олеся терпеливо вздохнула: – Так какой именно? Капучино, латте, раф? – Просто кофе сварите мне, — не менее терпеливо пояснил мужчина, — и в него добавьте сливки и четыре ложки сахара. Сливок побольше. Поняв, что продуктивного диалога с ценителем кофейной культуры не выйдет, Олеся принялась за приготовление, про себя удивляясь, как это вообще можно пить. – Вот, ваш напиток. – Благодарю вас. Хорошего дня, — всё с той же обворожительной улыбкой мужчина забрал чашку и устроился за одним из боковых столиков. Новых посетителей пока не было, и Олеся принялась за чистку машины, украдкой поглядывая на гостя, который ей казался смутно знакомым. Она могла поклясться, что где-то уже видела этого человека, но никак не могла вспомнить, где. Впрочем, самым странным было не это, а внешний вид любителя сладкого кофе: судя по идеальному костюму-тройке, он явно не принадлежал к той прослойке населения, которая обычно посещала «Страну волшебства». Такого человека ожидаешь увидеть в дорогом ресторане при пятизвёздочном отеле, а никак не в модной хипстерской кофейне. Продолжить размышления Олесе помешалиначавшийся в близлежащих офисах обеденный перерыв и тут же появившаяся толпа народа, жаждущая сэндвичей и авторских напитков. Когда смена уже подходила к концу, Олеся позволила себе немного расслабиться, радуясь приличной выручке. На следующий день ей должны были выдать аванс, и она уже решила, что все деньги потратит на пирушку в благодарность Саше и Юле, которые с момента её появления ни разу не задавали ей неудобных вопросов и лишь продолжали в своей неумелой заботе кормить макаронами по-флотски и поить водкой, к которой молодая волшебница начинала постепенно привыкать, не теряя сознание после первого стакана. Когда перед стойкой возник очередной гость, она его заметила не сразу: – Американо мне. – Да, конечно. – И сладенького чего-нибудь к кофе. – У нас все десерты на витрине стоят. Какой вам? – Да мне бы особенный, — не скрывая сальной усмешки, мужчина в открытую пялился на Олесю оценивающим взглядом, сфокусировавшимся наконец на короткой форменной юбке, — чего такая девчонка стоит тут без передыха? Может, со мной кофейку попьёшь, а там и продолжить можно будет? У меня, например. – Извините, нам нельзя покидать рабочее место. – Ой, да ты не ломайся! Мы ж не скажем никому. – Извините, я не могу. Мне после работы сразу домой нужно. – Так я провожу. Ты давай работай, я здесь посижу. Кофе мой не забудь, — подмигнув Олесе, мужчина уселся за самый близкий к стойке стол и продолжил, не отрываясь, наблюдать за девушкой. Отвернувшись к кофемашине, Олеся попыталась успокоиться. Как и любой маг, она без труда считывала любые чувства и эмоции. И никаких романтических стремлений в мужчине заметно не было: только похоть. И как бы она ни пыталась убедить себя, что он ничего ей не сделает, что она с лёгкостью сможет защититься даже не магией, а подаренным Сашей перцовым баллончиком, в душе липкой волной поднималась тревога. А вместе с ней злость. Олеся резко осознала всё то унижение, на которое она вынуждена была идти из-за отвернувшегося от неё отца: жизнь в раздолбанной квартире на самом краю города, дешёвое паскудное пойло, от которого хотелось побыстрее забыться, чтобы не чувствовать его вкус, работа обслуживающим персоналом за копейки. И вместе с этой всепоглощающей злостью вдруг в её голове родился план, который она тут же с улыбкой исполнила. – Подруга, ну где мой кофе? Не копошись там. – Уже несу! Только щепотку волшебства добавлю, это наш секретный ингредиент. И, поставив перед мужчиной чашку с американо, Олеся состроила самую умильную мордочку, на которую была способна: – Угощайтесь. – Ну вот, это другое дело, а то фифа такая серьёзная. Ты давай, работай, пока я пью, а потом вместе прогуляемся. – Как будет угодно. И Олеся вернулась за стойку, с наслаждением думая о той самой щепотке волшебства, которой когда-то научил её страдающий от гипотонии отец. Одно простое заклинание заставляло давление быстро подниматься, приходя в норму. Самая банальная целительская магия работала эффективней и лучше всех современных лекарств и спасала сотни страдающих от такой напасти людей. С ней, конечно, стоило быть очень аккуратным и ни в коем случае не злоупотреблять, чтобы давление не поднялось слишком сильно, вызывая учащённое сердцебиение, гипертонический криз или даже летальный исход. Когда Олеся убиралась на рабочем месте и собиралась уходить домой, мужчина больше не обращал на неё внимания, болезненно склонившись над столом. Когда она передавала стойку второму бариста, работающему в ночную смену, неприятного гостя уже не было. Выйдя из кофейни, Олеся направилась к остановке, и впервые за те две недели, что прошли с её злополучной клятвы, на душе у неё было хорошо и приятно. Она думала о том, что впервые использовала свой дар для действительно нужной и важной цели — чтобы наглядно показать зарвавшемуся типу, что не стоит приставать к молоденьким девушкам и что он далеко не хозяин жизни. На улице дул прохладный вечерний ветер, и Олеся даже не расстроилась из-за необходимости ждать автобус. Девушка достала телефон с наушниками и поставила подборку каких-то лёгких современных песен, чьи исполнители с поразительным энтузиазмом пели о том, как прекрасна эта жизнь и какое светлое всех ждёт будущее. Из-за музыки Олеся не сразу услышала приближающиеся шаги, а когда она наконец обратила внимание на того, кому они принадлежат, было слишком поздно. Девушка понимала, что убегать ей некуда, да даже, если бы было куда, от этого человека ещё никто не убегал. Навстречу волшебнице широким шагом шёл тот самый посетитель, любящий сливки и сахар. Только внешний вид его, так удививший девушку в кофейне, несколько изменился: к костюму добавился длинный кожаный плащ, а за спиной мужчины неотступно шли семеро исполинских чёрных собак. И тогда Олеся наконец вспомнила, кто он и где она его видела. Это был не актёр и не телеведущий, нет — к ней приближался собственной персоной Всетемнейший Эрхард Павлович Атэр. Маг, на счету которого, по словам её отца, смерти сотен тысяч светлых волшебников. И Олеся уже сама не понимала, как она могла сразу его не узнать. – Не помешаю? — маг приблизился к девушке на расстояние около метра и остановился, внимательно смотря на неё сверху вниз. – Нет, — под взглядом холодных зелёных глаз Олеся чувствовала себя неуютно, как будто на ней не было одежды, как будто мужчина смотрел ей не в глаза, а в самую душу. Осложняло ситуацию то, что перед ней стоял не какой-то тёмный, а её — даже не начальник — господин. Хотя волшебница и не устроилась в Гостьму, самостоятельной она являлась лишь до поры до времени. Если что-то произойдёт и Тьме понадобится созвать своих слуг, каждый будет обязан подчиниться её воле, высказанной Всетемнейшим. – Здравствуй, Олеся! Хотел в кафе с тобой пообщаться, но решил, что нехорошо от работы отвлекать. – Откуда вы меня знаете? – Я всех тёмных знаю. – Я не тёмная. – Разве? – Меня внесли в реестр как тёмную, но это какая-то ошибка. Мои родители светлые, мои бабушки и дедушки светлые, все мои родственники светлые. Произошёл сбой, это всё какое-то недоразумение. – Слышать о том, что сбой дал ритуал, которому много тысяч лет, от восемнадцатилетней волшебницы — это, конечно, мощно. Но, полагаю, я не обязан объяснять тебе, что ошибки нет и быть не может. Сдаётся мне, ты сама это понимаешь. Олеся тяжело вздохнула. Хорошее настроение стремительно улетучивалось.  – Зачем вы пришли ко мне? – Хороший вопрос, по делу. Люблю такой подход.  Отвечать мужчина, однако, не спешил. Сев на скамейку, Эрхард достал из нагрудного кармана пачку сигарет и закурил одну, ловко поджигая её о появившееся на кончиках пальцев пламя: – Будешь? – Давайте, — не зная, как себя вести, Олеся аккуратно подсела к магу, принимая уже горящую сигарету. Курить она тоже попробовала впервые у Юли с Сашей, и ей даже не сильно понравилось, но сейчас это казалось уместным. – Я, Олеся, никогда ничего не делаю просто так, — заговорил наконец Эрхард, поглаживая по голове одну из собак, — потому что не люблю бессмысленную трату сил и времени. И к тебе я пришёл не просто так. Причём ты мне кажешься достаточно умной девушкой, способной понять цель моего визита. – Это как-то связана с тем, что я… оказалась тёмной? — последние слова дались Олесе с трудом, потому что она сама всё ещё надеялась, что это сбой, неправда, кошмарный сон, в конце концов. – Разумеется. Не с твоей же работой в кафе это связано. Хотя кофе неплохой был. – Я две недели назад дала клятву в СМЦ. Родители от меня отказались, записываться в Гостьму я не стала. Не думаю, что достойна вашего внимания. – Оставь мне думы о моём внимании и о том, что его достойно. Мне рассказали про твой инцидент. Искренне сожалею, что так с родителями вышло. Но я вот всё переживаю: что же не так с имиджем моей славной организации, что молодая тёмная предпочитает горбатиться в кофейне, а не работать у меня? Олеся молчала. Сигарета закончилась, а попросить ещё одну она стеснялась. Она не знала, что сказать и как вообще реагировать на происходящее. Эрхард продолжал курить, не торопя её. Спокойно рассмотрев своего собеседника, девушка уже не знала, почему так сильно испугалась его вначале. Это был вполне приятный, красивый мужчина, спокойный и вежливый. Показавшиеся сперва злыми и острыми, глаза его скорее были просто очень внимательными, и в этой внимательности читалась заинтересованность. – Я не пошла в Гостьму, потому что не считаю себя тёмной, я собиралась клясться Свету и была уверена, что он примет мою клятву. – Я правильно понимаю, что попытка магией отравить посетителя в кафе тоже особой тягой к свету вызвана?  Олеся вздрогнула: она была абсолютно уверена, что на момент происходящего Эрхарда в кафе уже давно не было. – Откуда вы знаете? Любуясь её недоумением, маг не без самодовольства ответил: – Ты тёмная. Я всё про тебя знаю. – Он сам напросился. – Напросился на что? На лёгкий испуг и испорченный вечер или на смерть от сердечного приступа?  – Да не умрёт он, я не такой силы заклинание наколдовала. – Ты уверена? Олеся смотрела на весёлое лицо Эрхарда, которое понемногу начинало раздражать. Что он вообще мог знать о ней и её жизни? – Я уверена. Это вообще-то было светлое заклинание, целительское. Я в них очень хорошо разбираюсь, меня научили родители, светлые маги. И мне не нужно вашей Гостьмы, я всегда мечтала, как они, служить Свету, лечить людей. – Свету, говоришь? Людей лечить? А ты никогда не задумывалась о том, что всего нескольким средней силы светлым целителям под силу остановить эпидемию ВИЧ в стране? Или спасти от полного вымирания какую-нибудь детскую онко-больницу? Или – сущая ерунда – страдающей от бесплодия женщине кое-чего подправить и подарить долгожданного ребёнка? – Вы не понимаете, они не могут. Им нельзя вмешиваться в дела людей, это одно из условий договора о перемирии. – Не в обиду будь сказано, Олеся, но в данном вопросе я понимаю гораздо больше тебя. Под перемирием стоит и моя подпись. И все спокойно вмешиваются в дела людей, как, к примеру, ты сегодня. Дело лишь в том, что в некоторые дела вмешиваться выгодно, а в некоторые — нет. Бедных детишек лечить не выгодно. Вот их и не лечат. Так объясни же мне, будь добра, где здесь грань между тьмой и светом? И кто по какую сторону этой грани стоит? Олеся снова замолчала. Она не знала, что сказать, и ей очень не хотелось признаваться в том, что несмотря на всю очевидность высказанных Эрхардом идей, она о них никогда не задумывалась. – Я не знаю. Наверное, каждый маг сам решает, по какую сторону он хочет стоять. – Вот именно! Каждый решает, как хочет. Любой маг живёт, следуя исключительно своим собственным желаниям. Разница лишь в том, что у тёмных хватает прямолинейности это признать, не прикрываясь красивыми словами о морали, долге и прочих вещах, имеющих мало отношения к реальности. Так что и ты, золотце моё, решай, чего хочешь. – Я хочу приносить пользу людям. – Это я могу устроить, — вставая со скамейки, Эрхард протянул Олесе серебристо-чёрную визитку, — позвони, если сделаешь правильный выбор. Через секунду перед магом возник большой опалесцирующий портал, куда сначала запрыгнули собаки, а следом вошёл он сам, бросая Олесе на прощанье пачку сигарет. Через несколько минут подошёл задержавшийся почти на час автобус, и, оплачивая проезд, Олеся уже предчувствовала, что сегодня же она позвонит по указанному номеру и скажет, что сделала выбор.