Глава 2

Олеся ехала в автобусе, наблюдая за мелькающими деревьями и домами, залитыми мягким светом жаркого июльского солнца. На коленях девушки лежали большие беспроводные наушники, которые она, вопреки обыкновению, так и не надела на голову, несмотря на неблизкий путь. Ей хотелось бы отвлечься, подумать о чём-то нейтральном, о чём-то, не имеющем никакого отношения к её жизни, но мысли каждый раз невольно возвращались к событиям вчерашнего вечера.   Вернувшись домой, Олеся поужинала с Сашей и Юлей, живо интересовавшимися происходящим на её новой работе. Рассказав пару забавных случаев и умолчав о случившемся в конце смены, девушка ненавязчиво перевела тему на жизнь своих друзей, но их уже не слушала, погружённая в собственные мысли. Отказавшись от как-то слишком быстро превратившейся в традицию выпивки, она оставила своих приятелей наедине друг с другом и улизнула на балкон, где, плотно закрыв за собой дверь, наконец немного расслабилась и полной грудью вдохнула свежий вечерний воздух. На небе уже зажглись первые звёзды, казавшиеся блёклыми и тусклыми по сравнению с зазывным светом окон в квартирах дома напротив, напоминавших Олесе сияние магических порталов. Встряхнув головой, волшебница отогнала от себя посторонние размышления и достала из нагрудного кармана рубашки прямоугольничек чёрной матовой бумаги, на котором переливалась серебром столь же пугающее, сколь и манящее, слово «Гостьма». Посмотрев на визитку в течение минуты, словно ожидая, что та вдруг испарится, оказавшись видением уставшего мозга, и поняв, что всё происходит на самом деле, девушка взяла телефон и набрала указанный номер. Не успела она даже придумать, что станет говорить, как из трубки прозвучало спокойное и официальное, но от того не менее властное: – Слушаю. Олеся была абсолютно уверена, что на звонок ответит кто-то из многочисленных секретарей, потому на несколько секунд оторопела, услышав голос Всетемнейшего, и, только немного придя в себя, смогла ответить: – Здравствуйте, Ваше Темнейшество! Это Олеся, мы с вами сегодня разговаривали, и вы дали мне визитку, сказали, что я могу позвонить. Вот я, собственно… – Помню-помню. Добрый вечер, Олеся! Чем могу быть полезен? Волшебница замолчала от нараставшего в области солнечного сплетения чувства паники. Вся рациональная часть её сознания буквально кричала о том, что надо немедленно бросить трубку, порвать и выкинуть визитку и забыть всё произошедшее, как страшный сон, как что-то, чего просто не могло произойти в её жизни. Но вместо этого девушка продолжала стоять, опираясь на перила балкона, и до боли в пальцах сжимала у уха телефон. Эрхард прерывать тишину также не спешил, будто читая её мысли и давая ей время. – Вы сказали мне, чтобы я позвонила, если захочу устроиться в Гостьму. Вы не шутили? Это действительно можно устроить? – Во-первых, я редко шучу. А когда всё же шучу, то делаю это смешно. Так что, ответ на этот вопрос отрицательный. Во-вторых, устроить тебя в Гостьму, конечно, можно, как и любого тёмного волшебника, желающего приносить пользу себе подобным. И наконец, позволь тебя поправить: ты немного неверно запомнила наш разговор, — маг ненадолго замолчал, и Олеся слышала, как он затягивается сигаретой, — я сказал, чтобы ты позвонила, если сделаешь правильный выбор. Очень рад, что именно службу в Гостьме ты посчитала таковым. Девушка закрыла глаза и вцепилась свободной рукой в волосы, едва ли не выдирая их. Хотелось кричать и плакать: детали беседы с Эрхардом она действительно просто забыла, перепутала. А вот похвастаться тем, что считает свой выбор не то, что правильным, а хоть сколько-нибудь оправданным, не могла. – Я не уверена, что прям работать хочу, Ваше Темнейшество, мне бы просто понять, что к чему, осмотреться, пообщаться с кем-нибудь. Я ведь почти не общалась с тёмными магами. – Разумный подход, одобряю. Приезжай послезавтра к шестнадцати часам в главный офис, адрес пришлю. Скажешь, что ко мне. Раз не хватало общения, пообщаешься сразу с Верховным тёмным. Доброй ночи, Олеся, — договорив, Эрхард повесил трубку, оставляя юную волшебницу стоять на балконе и думать о том, не совершает ли она самую большую ошибку в своей жизни, и о том, что надеть на встречу.   Прокручивая раз за разом в голове это воспоминание, Олеся всё никак не могла решить для себя, правильно ли поступает, не придётся ли потом пожалеть. Вернее, какая-то её часть была абсолютно уверена в том, что и поступает она неправильно, и пожалеет обо всём непременно. Но эта часть, несмотря на все её разумные доводы, всё равно не могла взять верх, заставить девушку остаться дома, не ехать на встречу. Было в душе волшебницы что-то, буквально тянущее её к офису Гостьмы, к Эрхарду, к миру тёмных магов, который до недавнего времени был от неё бесконечно далёк. И хотя Олеся всё ещё переживала из-за того, что не оказалась светлой, постепенно тревожащие мысли утихали, становясь всё менее и менее волнующими. Она уже не плакала ночами в подушку, не открывала по сто раз на дню переписку с отцом, набирая и удаляя одно и то же сообщение, не проклинала себя. Она начинала принимать случившееся, как данность, с которой просто надо двигаться дальше. Поэтому, когда автобус подъехал к нужной остановке, девушка выпрыгнула на улицу и быстрым шагом пошла к зданию, адрес которого сразу после телефонного разговора ей прислал Эрхард.   Головной офис Гостьмы располагался в роскошном высоком здании в одном из центральных районов Москвы. Размах постройки, её величественная строгость поражала воображение, хотя Олеся никогда не интересовалась архитектурой и не умела в полной мере оценивать красоту прочих строений. Сейчас же она стояла, заворожённо разглядывая цитадель тёмных, подобно мечу пронзающую городское пространство. Но самым удивительным было то, что никто из многочисленных прохожих не обращал на здание ни малейшего внимания, словно его вовсе не существовало. Девушка, конечно, знала о том, что все объекты, так или иначе связанные с магическим миром, находятся под действием мощных скрывающих заклятий, но она даже не могла представить, сколько затрат ушло на то, чтобы это всё устроить. Зависть острой иглой кольнула душу: Олеся задумалась о том, как ничтожны её собственные способности по сравнению с филигранным мастерством высших магов. Но, понимая, что сейчас для таких мыслей не время, она поправила причёску и пошла к центральному входу.   В вестибюле Олесю встретило двое охранников, по энергетике которых она сразу считала возраст — около трёхсот лет, хотя выглядели оба примерно на сорок. Поздоровавшись, один из мужчин попросил у девушки пропуск. – А у меня его нет… Я к Всетемнейшему, мы договаривались о встрече. Олеся занервничала, подумав о том, что сейчас над ней посмеются и развернут назад, но охранник, посмотрев что-то в журнале, спросил: – Фиделина Олеся Николаевна? – Да. – Проходите. Вам прямо, к лифтам. Поднимайтесь на пятидесятый этаж, там вас встретят.  – Спасибо. Всё ещё с трудом веря, что всё это происходит с ней на самом деле, Олеся шла по сверкающему мраморной отделкой холлу, оглядываясь по сторонам. В воздухе так явно витала магическая энергия, что волшебница почти на физическом уровне ощущала пронзающие ткань реальности защитные заклинания. Неплохо ознакомленная с теорией магии, она понимала, на каком высоком уровне в Гостьмеобеспечена безопасность: заявись сюда кто-то с враждебными намерениями, его бы моментально распылило на атомы. Мысль эта странным образом вселяла не страх, а своеобразный трепет от того, что ей просто дозволено здесь находиться. Зайдя в лифт и нажав на нужную кнопку, Олеся уже начала настраиваться на предстоящий разговор, но её отвлёк забежавший в последний момент парень: – Ух, успел! Незнакомый волшебник был молод, возможно, всего на пару лет старше Олеси. Пригладив стоявшие торчком крашеные в насыщенный бордовый цвет волосы, он улыбнулся: – Новенькая? – Я? Да… Нет. Не совсем. – Так да, нет или не совсем? – Я пока не знаю. Просто посмотреть пришла. Девушка была смущена и самим диалогом, и тем, как выжидающее парень смотрел на неё, не отводя взгляда. Благо продолжить они не успели: – О, мой этаж. Ну удачи, не совсем новенькая! Когда он выскочил, Олеся вздохнула с облегчением и дальше доехала уже в одиночестве.   На пятидесятом этаже волшебницу встретил небольшой вестибюль с диванчиками, журнальными столиками и экзотическими растениями, но внимание её привлекла не коллекция орхидей, а большая дверь, на которой висела табличка с надписью «Всетемнейший Э.П. Атэр». Стоя напротив неё, Олеся задумалась о том, что ещё две недели назад она бы рассмеялась, скажи ей кто-нибудь о том, что она сама, по собственному желанию, придёт на аудиенцию к главе Гостьмы. От этих мыслей её отвлёк прозвучавший за её спиной голос: – Добрый день! Ты ведь Олеся? Обернувшись, волшебница увидела девушку лет двадцати семи в приталенном пиджачке и узкой юбке-карандаш, достаточно длинной, чтобы смотреться официально, и в то же время достаточно короткой, чтобы демонстрировать стройные ноги её обладательницы, которая, что невозможно было не признать, выглядела просто невероятно красиво. Высокая, худощавая, она была до того изящной, что больше походила на фарфоровую статуэтку, нежели на живого человека. Очень светлые, почти белые волосы, были убраны в тугой пучок, только несколько завивающихся прядей спадали на лицо, подчёркивая пронзительную синеву глаз. Невольно залюбовавшись незнакомкой, девушка ответила не сразу: – Да, да, это я. Мне встреча назначена… – Я знаю, — улыбнулась девушка, — про все встречи Всетемнейшего. Меня Ксения зовут, я его секретарша. Его Темнейшество скоро будет, подожди тут пока. Ты молодец, кстати, что заранее пришла, ждать он не любит. Чай, кофе хочешь? – А можно воды? – Можно, конечно, — Ксения снова улыбнулась и взглядом указала на диван, — ты присаживайся пока, в ногах правды нет. Через пару минут перед Олесей уже стоял стакан с водой, а напротив неё сидела другая волшебница: – Нервничаешь? – Есть такое, — честно ответила Олеся, сделав пару глотков, — скажите, пожалуйста, Ксения… – Так, стоп. Давай сразу на ты, и можно просто Ксюша. – Хорошо, — девушка на секунду замялась, — Ксюша, а Всетемнейший рассказывал про меня, про мою ситуацию? – Да, рассказал в общих чертах. А что? – Да так, просто спрашиваю. Ксения какое-то время молчала, смотря Олесе в глаза, а потом заговорила, и голос её был на удивление тёплым, почти родным: – Слушай, я понимаю, почему ты нервничаешь. Ситуация у тебя действительно непростая, да и нечастая, по правде говоря. Но ты не одна такая. Порой тёмные волшебники рождаются у светлых родителей. Кто-то всё же был в роду тёмный, ген долгое время находился в спящем состоянии, а потом раскрылся в тебе. Но то, какие у тебя родители, не имеет никакого значения. Важно только то, что ты — тёмная, значит — своя. И даже если ты не захочешь поступать на службу, двери Гостьмы всё равно всегда для тебя открыты, здесь твой дом. Слушая Ксению, Олеся с трудом сдерживала слёзы. Она сама не ожидала, что так растрогается, но слова волшебницы попали в цель, оказавшись именно тем, что ей так отчаянно хотелось услышать. Она хотела сказать, как благодарна за понимание, но не успела: в вестибюль зашёл Эрхард, всё так же в сопровождении своих собак: – Здравствуйте, дамы! Олеся, рад видеть. – Здравствуйте, Ваше Темнейшество! Спасибо ещё раз за приглашение. – Всегда пожалуйста, — подойдя к двери кабинета, Эрхард открыл её, пропуская девушек вперёд, — проходите, побеседуем.   Кабинет Всетемнейшего оказался довольно просторной комнатой, посередине которой находился большой стол из мрамора. Эрхард сел за кожаное кресло, жестом указывая Олесе на место напротив. Ксения осталась стоять, а собаки улеглись рядом с хозяином, внимательно рассматривая его гостью.  – Итак, Олеся, приветствую тебя в своей славной организации. Раз уж ты здесь, можешь задать мне все интересующие тебя вопросы. Вопросов у волшебницы действительно было достаточно, но сейчас все они почему-то вылетели из головы, и она даже не знала, с чего начать. Переводя взгляд с Эрхарда на Ксению и обратно, спросила первое, что пришло на ум: – А чем занимаются люди, которые у вас работают? – Да всем понемногу, — усмехнулся Эрхард, — в этом плане мы, стоит признать, от Госсвета не отличаемся.Глобальная задача организации — обеспечение безопасной и комфортной жизни всех тёмных волшебников, наблюдение за их деятельностью и контроль над взаимодействием со светлыми и серыми, а также обычными. А сюда, как ты понимаешь, входит великое множество самых разных сфер деятельности: сотрудники Гостьмы и дочерних предприятий помогают всем нуждающимся в помощи тёмным волшебникам, находят по всей стране и обучают других маленьких тёмных волшебников, расследуют преступления, совершённые тёмными волшебниками и против тёмных волшебников и так далее. Есть, из чего выбрать. Олеся молчала. Эрхард же, ответив на вопрос, как и в телефонном разговоре, не спешил продолжать диалог. Вместо этого маг достал сигареты и, наколдовав загоревшееся на кончиках пальцев пламя, закурил. Завиваясь в спирали и кольца, дым тонкими струйками поднимался к потолку. – А когда на работу к вам приходят новые люди, чем они занимаются? – Чем пожелают, у нас полная свобода выбора. Обычно к этому возрасту уже понятно, какая область магии удаётся лучше, в ней и развиваются. Ты бы, к примеру, могла продолжать свой путь в целительстве — важная отрасль, стабильно требуются специалисты. – Мне казалось, целительство — прерогатива светлых, — сказала Олеся и тут же смутилась, — извините. – Не стоит. Ты права. Исторически так сложилось, что чаще целительством занимались светлые. У них действительно больше врождённой предрасположенности к данному занятию. Именно поэтому большинство магических медицинских центров в России принадлежит Госсвету. Разумеется, за помощью туда могут обращаться и тёмные, и серые, но я всегда выступал за то, чтобы были и специалисты из своих. Ксюша может подтвердить. Да, Ксюш? Волшебница кивнула: – Да, всё так. Мы сейчас активно развиваем это направление. Недавно как раз общалась с молодыми магами-целителями, очень толковые ребята. Даже я что-то новое узнала, хотя сама прекрасно разбираюсь. – Ты целитель? — удивлённо спросила Олеся, до этого действительно встречавшая в этой сфере только светлых –коллег родителей. – По второй специализации. Изначально боевой магией занималась. – Боевая магия также стабильно популярностью пользуется, — продолжил Эрхард, — это всегда интересно и весело. К тому же платят хорошо, и отпуска часто. Но и риски определённые, сама понимаешь. Сейчас ещё многие идут в информационные аналитики, современные технологии под нужды магического сообщества подстраивают. У тебя, кстати, как с математикой? Хорошо? – Не очень, всё как-то биологию с химией больше учила. – Целитель, — улыбнулся Эрхард, вдавливая окурок в большую стеклянную пепельницу, — хотя тоже в разных сферах может пригодиться. И магические растения выращивать, и яды новые выводить. Ещё что-нибудь интересует? – Да меня всё интересует, — Олеся рассмеялась, пряча за этим накатившую нервозность. Чем дольше она находилась в Гостьме, тем меньше ей хотелось оттуда уходить, хотя голос разума снова кричал, что надо бежать, бежать без оглядки, бежать к родителям и падать в ноги, просить прощения. Возможно, она бы уже так и сделала, если бы не понимала слишком хорошо одну вещь — прощения не будет. Как не будет и никакого будущего в среде, в которой она выросла, резко ставшей враждебной. Среде светлых волшебников. С лица внимательно наблюдавшего за ней Эрхарда не сходила лёгкая полуулыбка: – Ты не представляешь, как меня радует, когда молодым волшебникам всё интересно. Понимаю, в такие моменты, что всё делаю правильно. А то уже, признаться, успел расстроиться, узнав, что потенциальные великие маги предпочитают карьеру в сфере общественного питания. – Да какие там великие? — смущённо отмахнулась Олеся. — Чтоб мужику магией давление поднять, много ума не надо. – Ты не права. Поверь мне, я знаю, о чём говорю, — закурив очередную сигарету, Эрхард посмотрел на Олесю, и его ярко-зелёные глаза были абсолютно серьёзны, — по долгу службы мне ежедневно приходится общаться с десятками людей, в той или иной степени наделённых магическими способности. И большая часть из них никогда не добьётся ничего выдающегося, их потолок — волшебством немного улучшать внешность и делать еду чуть вкуснее. Но встречаются и таланты, способные при желании горы свернуть. К их числу относишься и ты, золотце моё. И неужели ты думаешь, что я стал бы тратить своё драгоценное, в прямом смысле слова, время на посредственность? Тот голос, что последние два дня, не умолкая, говорил Олесе, что выбор её неправильный и что надо забыть любые мысли о Гостьме, пока не стало слишком поздно, наконец замолчал. Не сдерживая польщённой улыбки, волшебница произнесла: – Спасибо, Ваше Темнейшество! Я невероятно счастлива получить от вас такую высокую оценку своих способностей. Наверное, неправильно будет зарывать таланты в землю. Я бы, наверное, хотела попробовать у вас работать. Эрхард улыбнулся в ответ: – Вот и славно. Я знал, что ты меня не разочаруешь. В какой отдел будешь записываться? – Честно говоря, не знаю. Можно было бы продолжить заниматься целительством, у меня неплохо получается, но хочется попробовать что-то новое. Но я пока не придумала, что именно, — помолчав, Олеся добавила, — а вы на чём специализируетесь?  Эрхард откинулся на спинку кресла, поправляя рукой упавшую на лоб прядь золотистых волос: – На всём, но меня положение обязывает. А когда я был молод, перед волшебниками выбор стоял немного иначе. Моя юность пришлась на время царского Рима, и тогда, по архаичной традиции, маги делились не по направлениям деятельности, как сейчас, а по стихиям, работать с которыми им было легче всего. Мне всегда был ближе огонь, — мужчина вытянул вперёд правую руку ладонью кверху, и на ней вспыхнули языки пламени. Сначала совсем небольшие, они постепенно разгорались, взвиваясь всё выше и выше, при этом не переходя на окружающие предметы и горя ровно над ладонью Эрхарда. Олеся не могла оторвать взгляд от жаркого оранжевого света огня, так странно смотревшегося в офисном кабинете. Собаки, до того спокойно лежавшие на полу и не проявлявшие ни малейшего интереса к разговору, тоже подняли головы, уставившись на пламя, чьи всполохи отражались в их больших чёрных глазах. – Но это давно было, — снова заговорил Эрхард, и огонь моментально угас, словно его и не было вовсе, — от этой системы отказались, как от устаревшей и не самой удобной. За власть над природной стихией приходилось платить. Да, мне под силу за несколько часов выжечь небольшой город до углей, но это отнимает энергию. Никогда не хватает тепла, мёрзну постоянно, — мужчина протянул Олесе руку, и она, привстав со своего места, аккуратно дотронулась до длинных тонких пальцев. Они были ледяными, хотя всего несколько секунд назад на них буквально плясал маленький костёр. Только сейчас волшебница вспомнила, что, когда они встретились на автобусной остановке, Эрхард был одет в костюм-тройку и кожаный плащ, хотя на улице стояла тридцатиградусная жара. От этих мыслей, от каменного холода руки Всетемнейшего почему-то стало тревожно. – Вам, наверное, очень тяжело. – Привык. Но тебе советую всё же выбирать специализацию по современному образцу. – Я, правда, не знаю, что выбрать. – Что ж, готов в качестве жеста доброй воли сделать исключение. Побудешь пока просто стажёром. Походишь, посмотришь, а там уже решишь. В конце концов, у моей ученицы могут быть определённые привилегии. – У вашей ученицы? — Олеся не поверила своим ушам. — Вы лично будете обучать меня? – Разумеется. Если ты ещё не заметила, твоё дело я взял на личный контроль. Или ты думаешь, я с каждым молодым тёмным так время провожу? Олеся молчала, не зная, как реагировать, а маг тем временем обратился к Ксении: – Принеси договор о поступлении в Гостьму. – Сейчас. Секретарша Эрхарда вернулась через пару минут с несколькими листами бумаги. – Итак, Олеся, если твоё решение в силе, подпиши договор о том, что согласна поступить на стажировку в Гостьму. Пока ты на испытательном сроке. Если мы оба будем всем довольны, то я приму тебя в число служащих. Не веря, что она действительно делает это, что поступок продиктован её решением, а не чьим-то наваждением, Олеся взяла ручку и, специально не читая документ, чтобы ни за что не зацепиться, не испугаться, не сделать шаг назад, поставила рядом с датой размашистую подпись. Когда она это сделала, Эрхард произнёс: – Поздравляю с устройством в Гостьму, стажёр Фиделина! Буду рад стать твоим учителем и наставником! — мужчина пожал Олесе руку, и она вновь удивилась тому, как тело живого человека может быть настолько холодным. Ксения забрала со стола договор и вышла с ним из комнаты, а Эрхард встал из-за стола и подошёл к окну. Олеся смотрела на своего начальника, на его залитый солнцем острый профиль, золотистые волосы, так странно контрастировавшие с бледностью лица, и не знала, как реагировать на его к себе расположение. С одной стороны, она была безумно благодарна, понимая, что Эрхард — её единственный шанс на достойную жизнь и работу. С другой, она почему-то была напугана, не зная теперь, как эта самая жизнь будет складываться дальше. – Что будет входить в мои обязанности, Ваше Темнейшество? – Делать то, что я тебе говорю. В основном присутствовать на рабочих встречах, выполнять мелкие поручения. Тебя Ксюша потом введёт в курс дела. Ну и думать, чем станешь заниматься в дальнейшем. Специалисты широкого профиля — это, конечно, хорошо, но у любого волшебника должна быть та область знаний, в которой он разбирается идеально. – Когда я была маленькой, я хотела с животными работать, — вспомнила Олеся, смотря на собак, — обучать их всякому. У нас были друзья семьи с очень умным котом. Он умел снимать тревогу, переживания, даже несильную боль, — встав со своего места и подойдя к одному из псов, девушка присела на корточки и, протянув к нему руку, начала медленно гладить по голове, — я тогда подумала: «Какой чудесный кот, вот бы и мне такого!». А сейчас больше собак люблю. Больших, вот как ваши. Очень хочу тоже когда-нибудь завести. Взять маленького щенка и растить его, воспитывать. Может, даже фамильяром сделать. Пёс, к которому подошла Олеся, лежал тихо, но настороженно и непрестанно косился на Эрхарда. Мужчина, отойдя от окна, снова сел в кресло и молча наблюдал за волшебницей, которая не спешила возвращаться на своё место, застигнутая новым приступом тревоги, которую пыталась унять, зарываясь пальцами в густую чёрную шерсть: – Ты такой красивый, такой хороший мальчик! Как его зовут, Ваше Темнейшество? – Ты сейчас гладишь по голове и треплешь за уши Квинта Туллия. – Квинт Туллий, да? Это ты? Такой серьёзный мальчик! А почему вы его так назвали? Они же все фамильяры, да? Такие необычные просто, никогда не видела собак с настолько умными глазами. Совсем как у людей. – Это не я. Его так родители назвали. – В смысле? – В прямом. Пятого сына из рода Туллиев назвали Квинтом. Quintus — это пять на латыни. Олеся подняла на Эрхарда непонимающие глаза. Маг, вздохнув, добавил: – Мои псы — не фамильяры, Олеся. Но и простыми животными их назвать нельзя. Хотя это как посмотреть. Дело в том, что, как я уже упоминал сегодня, молодость моя прошла в Древнем Риме. И я в силу возраста в те времена только набирался опыта и совершал некоторые ошибки. Например, доверял тем людям, которые доверия не заслуживали. Они считали себя умнее меня, и эта позиция толкала их на страшные поступки. Например, на предательство. И мне, конечно, было очень больно, когда люди, которым я доверял, предавали и подводили меня. Но, совершив одну ошибку, а не совершал следующую — я не прощал. Quia qui fortior est, ei et imperium*. Я был умнее, я был сильнее. И за каждый проступок я наказывал. Тем более за столь ужасающие проступки. Но я никогда не был бессмысленно жесток. Конечно, можно было казнить предателя, даже сделать это самолично и делать так долго, чтобы он начал молить о смерти как о пощаде. Но зачем отнимать у человека жизнь, если он ещё может быть мне полезен? Пусть уже и в ином облике, — Эрхард щёлкнул пальцами, и другая собака подошла к нему. Мужчина положил руку ей на холку, сжимая пальцы на крепкой шее, — и, хотя подобных ошибок в моей жизни было несколько, вскоре люди сами перестали давать мне поводы в них разочаровываться. Никто больше не хотел меня обманывать, все поняли, что цена за обманутое доверие слишком высока. А те, кто когда-то всё же пошёл на эти поступки, наверняка очень в них раскаиваются. Только сказать об этом уже не могут. Олеся, к которой понимание сути приходило постепенно, наконец осознала, о чём рассказывал Эрхард, и, отдёрнув руку от пса, вскочила на ноги. Когда-то давно она читала о заклинаниях, которые превращали людей в животных, и даже тогда это вызывало у неё ужас. И очевидно не у неё одной: подобные магические практики были запрещены несколько веков назад как негуманные. Испуганная и растерянная, волшебница уже не могла себя контролировать и вдруг заплакала, глядя на семерых псов, всюду неотступно следовавших за человеком, которого они подвели, ещё будучи людьми. – Ну-ну, что случилось? Мы же так хорошо беседовали. – Извините, Ваше Темнейшество, я просто… — Олеся хотела объясниться, но не могла продолжить из-за рыданий. – Так, ладно. Сходи умойся и успокойся. Я подожду. Быстро выйдя из кабинета, Олеся увидела Ксению, сидевшую за своим столом в приёмной. Та, моментально оценив ситуацию, сказала: – В уборную до конца коридора. Олеся кивнула и пошла в указанном направлении, стыдясь внезапного срыва, который, как она сама уже понимала, связан был не столько с собаками, сколько с ней самой и всеми теми вещами, которые так резко свалились на её голову.   Юная ученица Всетемнейшего стояла над раковиной. Из зеркала на неё смотрело заплаканное лицо человека, пережившего слишком много всего за слишком короткий промежуток времени. Девушка вымученно улыбнулась. Освоенная когда-то магия воздуха оказалась намного полезнее, чем можно было предположить: с её помощью очень удобно было останавливать слёзы. Правда, глаза от подобного вмешательства дико сохли и болели, но это всяко лучше, чем стоять перед своим новым начальником в головном офисе Гостьмы и захлёбываться рыданиями. И хотя Эрхард оказался не злом во плоти и не дьяволом в человеческом обличье, как ей рассказывали, а вполне спокойным и взвешенным мужчиной, он всё же не мог понять, каково ей, каково это — оказаться вдруг тёмной волшебницей в семье потомственных светлых магов. Впрочем, она и сама не до конца понимала, каково это. Каково ей. Оставалась только высушивать слёзы направленным потоком воздуха, выпрямлять спину, улыбаться в зеркало и возвращаться к Всетемнейшему. Ждать он, как она запомнила, не любил.   – Успокоилась? В голосе Эрхарда не было ожидаемого раздражения или недовольства. Только насмешка, на которую можно было бы обидеться, если забыть о том, что возраст этого человека перевалил за две с половиной тысячи лет. – Олеся? Уже более требовательный голос выдернул волшебницу из задумчивости. – А, да! Извините, пожалуйста, Ваше Темнейшество, я просто… – Давай уже без официоза, — поморщился маг, отпивая появившийся на столе кофе, — и без вот этого «я просто». Я, как ты могла заметить, не идиот и понимаю, что простого в твоей жизни мало. Но это не повод позволять себе слабость. – Да, конечно, я понимаю это. Извините меня, пожалуйста. – Не надо передо мной извиняться. Я твой учитель, я не твой враг. Но врагов у тебя будет достаточно, и они, в отличие от меня, любой твоей слабостью воспользуются. И мне, как твоему учителю, будет очень грустно, если ты умрёшь, не дожив до тридцати.  – Это будет очень рок’н’ролльно, — чуть расслабившись, позволила себе шутку Олеся. – Нет, золотце моё, это будет не рок’н’ролльно, а тупо. А тупость сгубила больше волшебников, чем все магические войны, вместе взятые. Теперь объясни мне, пожилому человеку, что тебя так опечалило, потому что думаю я об этом уже долго, но понять не могу. А мне очень не нравится, когда я чего-то не могу понять. – С-со…, — чувствуя, что предательские слёзы вновь подступают к глазам, Олеся собралась с силами и спокойно продолжила, — собаки, Ваше Темнейшество. – Во-первых, я просил без официоза. Не заставляй меня просить дважды. Во-вторых, чем тебе собаки не угодили? Аллергия? Детская травма? И то, и то могу поправить. – Нет, Ваше… Эрхард Павлович, извините. Я просто думала, что это, правда, собаки, а… а не люди. – Так тебе благодарить меня надо за посвящение в тайну, а не слёзы лить. Я понимаю, если бы я собаку в человека превратил — глупая, бессмысленная жестокость. Есть, о чём поплакать. Ты так не думаешь? Олеся помедлила с ответом. Вступать в спор с непосредственным главой Гостьмы не хотелось, но утаивать или лгать хотелось ещё меньше. – Я думаю, что они искупили свою вину за прошедшие столетия, Эрхард Павлович. Я думаю, вы могли бы их помиловать. – Вот как? — с напускным удивлением волшебник откинулся на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. — По-твоему, мне стоит помиловать предателей? Я же только что рассказал, что каждый из них совершил ошибки, за которые полагается одно — смерть. Я и так проявил чудеса великодушия. – Да, вы сохранили им жизнь, но чем такая жизнь лучше смерти? Вы же можете расколдовать их, вы же не злой человек. – Я рад, что ты это понимаешь, Олеся, несмотря на твои обстоятельства, — усмехнулся Всетемнейший, — я действительно не злой человек, и я делаю доброе дело: ограждаю своих людей от любой мысли о проступке. Потому что они очень хорошо знают, что с ними за этот проступок будет. Власть держится на страхе, золотце моё. – Если бы вы проявили милосердие, ваша власть не пошатнулась бы. А величие бы только выросло. – Ты думаешь, расколдовать моих собак — это милосердие? — Эрхард отставил чашку, его голос утратил насмешливые нотки, став металлически серьёзным. — А что даст человеческий облик существам, которые последние тысячи лет были цепными собаками, перегрызавшими глотки неугодным по щелчку моих пальцев? Ты думаешь, милосердно сделать людьми тех, кто людьми был рождён? Ты, возможно, была бы права, — маг наклонился к Олесе, понижая голос, — но ты в силу возраста упускаешь один важный момент: мои псы пережили цивилизации и империи, от всего человеческого в них осталась только чувство тоски непонятного генезиса. Они тоскуют и не знают, о чём. Они не помнят, каково это — быть людьми. Смысл их собачьей жизни — служить мне. Разве милосердно будет лишить их этого смысла? Олеся молчала. От одной мысли о возрасте Всетемнейшего и существ, его окружавших, волосы на голове начинали шевелиться. В силу молодости она действительно не могла понять, не могла осмыслить эти четырёхзначные числа. – Подумай о том, что я тебе сказал, Олеся. Отдыхай пока, встретимся позже, — Эрхард подошёл к двери и, натягивая кожаные перчатки, тихо произнёс, — и не вздумай меня предавать. – Я поняла вас, — еле слышно сказала Олеся, глядя на то, как удаляется окружённый худыми чёрными псами главный тёмный маг современной России.    После ухода Эрхарда его новая ученица ещё некоторое время провела с Ксенией за обсуждением рабочих вопросов. Когда та ввела её в курс дела, рассказав самые основные вещи о службе в Гостьме, Олеся наконец задала вопрос, не дававший ей покоя: – Ксюш, а Эрхард Павлович не сильно рассердился? На меня просто что-то накатило, вообще не знаю, как так вышло. Слёзы сами полились, и я никак не могла успокоиться. – Да вообще не рассердился, — ободряюще улыбнулась волшебница, — просто поворчал немного на сентиментальность. Но я сделала ему кофе, и он успокоился. Кофе всегда помогает. Главное, чтобы был со сливками и четырьмя ложками сахара. Олеся вспомнила, что именно такой Эрхард заказал, когда пришёл к ней в кофейню. От мысли о том, что она знает эту деталь о своём начальнике, на душе почему-то стало немного лучше. – Да я не сентиментальная вообще-то. Просто сейчас накрыло. – Я понимаю. Но вообще ты отлично держишься! И я, правда, рада, что ты будешь у нас работать. Его Темнейшество, конечно, требовательный и строгий, но с ним тебе будет спокойно. Никто не тронет. И действительно многому научишься. – Я не сомневаюсь. А сама ты давно здесь работаешь? – В Российской Гостьме не очень. С середины восемнадцатого века примерно. Кажется, Пётр II императором был, когда я на службу устроилась. Ну да, 1729 год. А на Всетемнейшего давно работаю. Века этак с пятого-шестого. Где-то так, да. Я тогда как раз была, как ты, молодая ведьма, ничего толком не умела. Он всему учил. Глаза Олеси округлились. Она была в полной уверенности, что Ксения, если и старше того возраста, на который выглядит, то совсем не сильно. А выходило, что ей около полутора тысяч лет. Заметив шок в глазах собеседницы, секретарша рассмеялась: – Что, думала, помоложе буду? – Честно говоря, да. – По мне не скажешь, что такая древняя, знаю. Специально ставлю блоки. Не люблю, когда ауру считывают, возраст, способности узнают. Ощущение, будто тебя раздевают, а ты стоишь и поделать ничего не можешь. Но ты, я вижу, девчонка хорошая, так что, я не скрываю. Ладно, Олесь, вечер уже. Тебе сегодня надо как следует выспаться. И не забудь в отделе кадров свой пропуск забрать. – Хорошо, Ксюш, заберу. Спасибо большое! – Не за что.   Когда Олеся вышла из Гостьмы, на улице уже стояли приятные сумерки, закатное солнце окрашивало всё в мягкие оранжево-розовые полутона. Волшебница не спешила ехать домой. Вместо этого она присела на одну из скамеек, прислушалась к своим ощущениям, которые в последнее время были уж слишком противоречивыми. Нервозность сохранялась, хотя и стала меньше, после того как заботливая Ксения подробно рассказала всё о предстоящей стажировке. В целом Олеся могла сказать, что успокоилась, но внутри почему-то было на удивление пусто, как будто это не она совсем недавно рыдала в туалете от внезапно нахлынувших чувств. От рефлексии девушку отвлёк показавшийся знакомым голос: – О, снова ты! Приветствую! Подняв голову, Олеся узнала парня, с которым столкнулась в лифте. – Привет. – Так всё-таки новенькая или не совсем? – Всё-таки новенькая. Поступила на стажировку, — волшебница показала парню свежий пропуск, который он внимательно рассмотрел. – Ну, поздравляю с поступлением в Гостьму, Олеся! Меня, кстати, Дэн зовут. Предлагаю незамедлительно отпраздновать! – Пожалуй, воздержусь, — усмехнулась Олеся, — да и позвать будет некого. – Как это — некого? — искренне удивился волшебник. — А друзья, родственники? – Друзья мои никогда не узнают о том, где я работаю. Не положено обычным такие вещи знать. А если узнает семья, то меня захотят убить. – Ты у обычных, что ли, родилась? — с состраданием в голосе спросил парень. – Если бы! У светлых, Дэн. Я родилась у светлых. Волшебник изменился в лице, явно не ожидая такого услышать. Олеся смотрела на него с чувством своеобразного мазохистического удовольства: сначала она твёрдо решила, что будет скрывать этот факт своей биографии, но сейчас решила рассказать сама, бросить вызов. – И тебя всё равно взяли? – Ну да. Я же тёмная. Значит своя, — сказанные Ксенией слова снова пришлись кстати, придали уверенности. – Да не, я ж не спорю, просто странно очень. Я раньше как бы вообще таких не встречал. У меня-то вся семья тёмные, и со светлыми я мало общался, вот и удивился, что такие случаи вообще бывают. Никогда не слышал, в общем, — Дэну, видимо, самому стало неловко, и он поспешил перевести тему, — а в какой отдел устроилась? Я в аналитике. Очень перспективная сейчас отрасль, думаю, за ней будущее. Олеся промолчала, выдержав небольшую театральную паузу, и только после этого снизошла до ответа: – Я пока не выбирала отдел, мне дали время подумать. Сам понимаешь, у ученицы Всетемнейшего есть определённые привилегии. Лицо парня снова стало трансформироваться, на этот раз вытянувшись так сильно, что девушке тяжело было сдержать смех. – Ты — ученица Всетемнейшего? Как?! – Не знаю, — Олеся пожала плечами, — видимо, что-то во мне разглядел. Сказал, что не хочет, чтоб такие таланты пропадали. Ладно, Дэн, мне пора. Приятно было познакомиться! Встав со скамейки и направившись в сторону автобусной остановки, Олеся не оглядывалась назад. На её лице играла расслабленная улыбка. Наконец она обрела уверенность в том, что сделанный выбор всё же оказался правильным. *Потому что, у кого власть, тот и сильнее (лат.)