Глава 5

Прикрыв глаза, Илья откинулся на спинку кресла. Наивную надежду на сон он уже отбросил, но хотя бы немного отдохнуть всё же хотелось. На столике лежала, призывно поблёскивая металлическим боком, фляга с водкой. Украдкой покосившись на начальника, мужчина сделал несколько глотков. Желанного облегчения это не принесло, как и следом выпитые двести грамм залпом. Тихо выругавшись, маг убрал флягу в сумку, оставляя на ней вмятины от пальцев. На отдых можно было не рассчитывать.   Пить Илья вообще-то не любил, вопреки всем стереотипам о боевых магах. Но, если пить он просто не любил, то летать на самолётах — ненавидел. Ему вообще крайне не нравились ситуации, в которых он терял контроль, потому что зачастую такие ситуации угрожали жизни. И сколько бы молодое поколение тёмных не рассказывало ему о безопасности данного вида транспорта, он предпочитал по старинке — порталами. Да даже дурацкие ведьмины мётлы, которыми в двадцать первом веке пользовались только совсем старушки да редкие любительницы стиля ретро, ему внушали больше доверия, чем эти железные махины. А конкретно в этой махине лететь оставалось ещё почти три часа. Илья чувствовал, как теряет последние крохи самообладания. В особенности этому способствовали два молодых волшебника, которых Эрхард велел взять с собой набираться опыта. Парни были крепкими и наглыми и боевыми заклинания пользовались, в общем-то, неплохо. Однако именно к таким персонажам относилась поговорка «Сила есть — ума не надо». Сначала Илья пытался объяснить своим подчинённым, что головой хотя бы иногда надо думать, но слушать они его не хотели, поэтому он справедливо рассудил, что тот же самый урок молодым волшебникам преподаст жизнь, и они сразу всё поймут. Если выживут.  Брать Ивана с Петром к Всесветлейшему Илья вообще не хотел, смутно предчувствуя, что эти двое не только не принесут никакой пользы, но ещё и опозорят в глазах Нестора всю Гостьму. Но воля Эрхарда никогда не обсуждалась. И сейчас именно Эрхард заставлял Илью чувствовать себя максимально напряжённо и неуютно. Своего начальника мужчина знал довольно хорошо: работали вместе они уже на протяжении нескольких веков, с тех самых пор как Эрхард перебрался в Россию. За это время Илья научился распознавать эмоции сдержанного и скрытного Всетемнейшего. И сейчас было отчётливо видно, что он, мягко выражаясь, не в настроении. А когда не в настроении Эрхард, плохо становится всем вокруг — в этом Илья тоже успел убедиться. Поэтому оставалось только надеяться на быстрое решение всех вопросов и плановое возвращение в Москву.   Тобольск делегацию тёмных встретил проливным дождём и густым туманом, из-за которого самолёт почти полчаса кружил над посадочной полосой не в силах приземлиться. Когда же это наконец произошло, Илья готов был расцеловать землю славного сибирского города и дальше отправиться хоть пешком. – Ваше Темнейшество, может, до монастыря порталом уже? — обратился к Эрхарду молодой тёмный маг Иван. – Можешь попробовать, но учитывай вероятность того, что останешься в этом портале навсегда. Или выйдешь не там, где надо. И не целиком, — закуривая сигарету, спокойно предупредил Всетемнейший. Обернувшись на своего товарища Петра, волшебник продолжил: – Такое сильное защитное поле? Что, даже вы не можете пробить? – Я всё могу, Ваня. Но не всё хочу. Поэтому сейчас ждём автомобиль и едем к территории монастыря. А дальше ножками. Иван хотел добавить что-то ещё, но Илья хорошо натренированным взглядом остановил этот поток: он, в отличие от юноши, видел, насколько Эрхард на самом деле раздражён. И знал, что в таком состоянии молодого волшебника он может запросто убить, оставаясь внешне всё таким же спокойным.   Перестук дождевых капель убаюкивал, погружал в медитативное состояние столь желанного и соблазнительного полусна. И как бы ни хотелось провалиться в приятное тихое забытье, позволить себе этого Илья не мог. Чувство смутной тревоги не отпускало его с самого вылета из Москвы, хотя причин для каких-либо переживаний не было. Накануне Эрхард рассказал ему о цели поездки, но это не было ничем, из ряда вон выходящим. Поисками предсказанного ребёнка лениво занимались вот уже лет двадцать скорее для вида, чем для результата. Так и сейчас на очередной рабочей встрече великие должны обсудить эту самую работу, обменяться колкостями и вновь попрощаться на неопределённый срок. Всё вполне обыденно, но от того не менее тревожно. Сначала Илья думал, что не хочет видеться с Нестором: была у него обида на Всесветлейшего после одной стычки, но не то, чтобы слишком сильная: светлый тогда всё-таки честно победил. Куда больше неприятных эмоций сулила, на самом деле, потенциальная встреча с Ренатой. Вот уж кого-кого, а негласную главу русских серых Илья по-настоящему не любил и, чего греха таить, побаивался. Вопреки всё тем же глупым стереотипам о боевых магах, особой тягой к насилию или жестокостью Илья никогда не отличался и даже в лохматые времена вечных дрязг и вооружённых конфликтов к серым особо не лез. Хотя объяснить такую позицию милосердием было всё же нельзя. Дело было не в старом-добром милосердии и не в новомодной толерантности, а в том, что в первую очередь Илья полагался не на боевые заклинания, а на собственный разум, который подсказывал ему, что лезть к существам, черпающим энергию напрямую из первозданного Хаоса, себе дороже. «Им этого не объяснишь», — посмотрев на Ивана с Петром, тоскливо подумал Илья и снова отвернулся к окну, наслаждаясь последними минутами на автомобиле перед марш-броском по тобольскому лесу.   – Что это было? — чуть не споткнувшись о поваленный ствол, резко спросил Пётр. – Волки воют, — объяснил Эрхард, отряхивая край кожаного плаща от налипших на него листьев. – А они не нападут на нас? – Надеюсь, нападут. Тогда у тебя появится возможность показать себя в бою и доказать, что я не зря принял тебя на службу. – Да я ж совсем не против, Ваше Темнейшество. Просто переживаю за вас. На этом моменте Илья всё же не смог сдержать нервный смешок, представляя, какая участь ждала бы бедное животное, решившее напасть на Эрхарда. Маленький приступ веселья не ускользнул от внимания Всетемнейшего, посмотревшего на Илью таким недобрым взглядом, что настроение боевого мага испортилось окончательно. При этом недовольство своего начальника он прекрасно мог понять: дремучий лес с размытыми от ливня тропинками местом был, мягко говоря, не самым комфортным, а оставшийся верным римскому менталитету, Эрхард был гедонистом от и до и собственное удобство ставил в абсолютный приоритет. Так что, Илья, как и все более-менее опытные сотрудники Гостьмы, хорошо знал, что ни один вопрос их глава не начнёт решать без чашки кофе и сигареты и что во время этого ритуала трогать его не надо, если нет желания, чтобы в тебя этой самой чашкой кинули, предварительно утяжелив её раз в десять. Именно от того, что Илья так хорошо знал эту особенность Всетемнейшего, особенно силён был диссонанс, который он испытал, впервые увидев его в серьёзном магическом бою. Во всех крупных войнах со светлыми Эрхард поучаствовал ещё до знакомства с Ильёй — их судьба свела во времена уже довольно спокойные, но в середине восемнадцатоговека случился-таки очередной острый конфликт, и вот тогда-то свет и тьма снова сошлись на поле битвы. И Илья на всю длинную оставшуюся жизнь запомнил образ закованного в стальные доспехи Эрхарда, скачущего во главе своего войска на вороном коне и сжигающего дотла землю под ногами противников. Тот бой тёмные выиграли и долго потом праздновали славную победу. Омрачала всеобщее ликование лишь тоска по павшим соратникам. Их тела по древней традиции сжигали на огромных погребальных кострах. Перед каждым из них, воздавая погибшим магам последние почести, произносил прощальную речь Эрхард, поднимая к небу покрытые до плеч кровью и пеплом руки. И Илья до сих пор иногда впадал в странный ступор, задумываясь о том, что это тот же самый человек, который сейчас в Гостьме появляется исключительно в деловых костюмах с иголочки и неизменно интересуется у своих сотрудников, как жизнь, как семья, как дети. Но при этом сомнения в том, что настоящий Эрхард был именно тогда, на поле боя, а не сейчас в своём кабинете, у Ильи никогда не возникало. И ему было искренне жаль тёмную молодёжь, считавшую своего босса человеком мягким и практически добрым. Особенно жаль было новенькую девчонку, Олесю, которая за Эрхардом везде таскалась хвостиком и всячески пыталась заслужить одобрение. Хотя её можно было понять: вот уже многие поколения ведьм влюблялись в своего предводителя, мечтая из его приёмной попасть к нему в постель. – Илья, не расслабляйся. Думай о работе, я тебя не просто так с собой взял. Маг вздрогнул, резко встряхиваясь от задумчивости. Слова Эрхарда застали его врасплох — к чтению мыслей Всетемнейший обычно не прибегал, хотя и владел этой магией. Неужели действительно что-то было у него с этой новенькой? – О работе, Илья. И только тут мужчина обратил внимание, что и Пётр с Иваном, и сам Эрхард остановились, всматриваясь в лесную чащу. Что-то там увидеть было уже непросто: пока они пробирались сквозь бурелом, окончательно стемнело. До монастыря оставалось совсем недалеко, но в воздухе почему-то витала магическая энергетика, странная при столь мощном защитном поле. В чём дело, Илья догадался довольно быстро, и его догадка сразу подтвердилась: – Добрый вечер, мальчики. Со стороны густого хвойного валежника без единой капельки грязи на лакированных сапожках с высокими шпильками, игриво покачивая бёдрами, вышла Рената. Какие именно заклинания уберегли от проливного дождя идеальную укладку и вечерний макияж, Илья не знал и знать особо не стремился. Мучившая его тревога наконец прорвалась наружу, обретая осязаемый облик этой утончённой голубоглазой женщины, появление которой никогда не предвещало ничего хорошего. – Здравствуй, Серая, — с самой искренней из своих улыбок подошёл к волшебнице Эрхард, прикасаясь губами к протянутой для поцелуя руке, — признаться, уже не надеялся на встречу. Отчего отказала старому другу в просьбе добраться вместе? Я со своими бойцами на самолёте летел, чудесное удовольствие! – Смущать не хотела вашу компанию, — ещё искренней улыбнулась Рената, протягивая руку к груди Эрхарда, чтобы стряхнуть зацепившуюся за лацкан веточку, — да и не доверяю я современной технике, у меня свои лисьи тропы. А ты, Илья, отчего на меня так смотришь пристально? Шубка моя не по вкусу? — женщина кокетливо подошла к магу, красуясь роскошным одеянием в пол, тоже, кстати, абсолютно сухим и чистым. – Что ты, Рената! Ты, как всегда, обворожительна. Тоже не ожидал тебя увидеть, давно в последний раз встречались. – Давно, ты прав. Чаще встречаться надо, особенно в нашем возрасте, а то одичаем совсем. Эрхард, представь меня своим бойцам, как ты выразился, а то я этих юношей в первый — дай Бог, не последний — раз вижу. – Рената, это Иван, это Пётр. Новые сотрудники отдела охраны Гостьмы. Иван, Пётр, это Рената, старший серый маг России. Парни промямлили что-то о том, как они рады познакомиться, а Рената, довольно щурясь, прошла вперёд: – Я уже монастырь вижу, пойдёмте к Нестору на поклон, пока служба не началась.     Единственным светлым объектом в небе был венчающий главный купол Святогеоргиевского храма позолоченный крест. Всё остальное утопало в темноте беззвёздной и дождливой сентябрьской ночи. Из-за поднявшейся сырости на улице было неуютно и зябко, а во внутренние помещения зайти было нельзя, пока официальное разрешение не даст настоятель. – К Нестору, говорите? Так утра бы дождались, он после службы от послушаний свободен. – Отрывать от дел праведных не хотим, отец Сергий, — смиренно пояснила Рената, — вы скажите ему, что друзья его грешные встречи ищут. Он только рад будет побыстрее от нас отделаться. Помолчав ещё несколько секунд, священник наконец сдался: – Ладно, будь по-вашему. Нам только в радость, если люди к свету стремятся. За мной идите. Поплутав по длинным коридорам монастыря, отец Сергий остановился у одной из келий и тихо постучал. Дверь отворилась практически сразу, словно монах действительно ждал гостей. – К тебе, Нестор. Говорят, друзья твои. – Всё так, отец Сергий, друзья. Благословите на беседу. – Благословляю. Перекрестив собравшихся, настоятель удалился, что-то тихо бормоча себе под нос. – Рад видеть, гости дорогие. Проходите, присаживайтесь, в ногах правды нет.   Келья Нестора была совсем крохотной. Узкая кровать, пара табуреток да заваленный книгами стол — вот и всё убранство. Сидячие места сразу заняли Эрхард с Ренатой, Илья со своими бойцами остался стоять. Освещала комнату лишь чадящая свечка, в дрожащем свете которой Нестор казался ещё старше. Длинные седые волосы и густая борода подчёркивали практически болезненную худобу, создающую обманчивое впечатление старческой немощи. Выдавали великого древнего мага только живые карие глаза. Они у великих и древних всегда были какими-то особенными, не стареющими и оттого не очень людскими. В случае Нестора особенно велик был контраст этого внимательного, цепкого взгляда с сухим телом старика. Почему глава Госсвета выбрал себе этот облик, Илья не до конца понимал. Обычно маги, доживая до определённого возраста, оставляли себе внешность тридцати- или сорокалетних людей. Кто-то молодился, оставаясь навеки на пороге вечной юности, но так поступали обычно волшебники ещё невзрослые. Те, что постарше, считали это несерьёзным. Таких же, кто, подобно Нестору, добровольно отказывался от внешней привлекательности, практически не встречалось. Тем более не отказывались от этого светлые: медленное, но неумолимое, старение для большинства из них являло собой болезненный комплекс. Хотя и жил глава Госсвета значительно дольше заложенного природой срока – оттого, возможно, и внешнюю молодость поддерживать становилось труднее.   – Спасибо, что откликнулись на приглашение и приехали в мою глушь. Истинно рад всех вас видеть. Позвольте угостить чаем. Всем собравшимся Нестор раздал простенькие глиняные чашки, наполненные какой-то странной, пахнущей травами жидкостью. Иван с Петром напиток приняли даже с благодарностью: он позволял хоть немного согреться после длинной прогулки. Эрхард, брезгливо поморщившись, сделал глоток, после чего отставил чашку на стол, не намереваясь больше к ней прикасаться. Последовала за ним и Рената: – Всесветлейший, а водки у тебя не будет? – Не держу, Серая, не по уставу. В монастырь же пришли – какая водка? Пьянство — грех страшный. – Так где же грешить, если не в монастыре? Сразу покаяться можно.  – Всё равно нет, извиняй. Равнодушный к изыскам гостей, Нестор сам присел на край кровати и принялся неспешно пить чай, словно действительно радуясь визиту давних друзей. На левом запястье мага висели шерстяные чёрные чётки. Ещё несколько таких же лежало на столе вместе с пряжей. Видимо, это и было послушанием, порученным иерею отцом Сергием. Смотря на них, Илья с неподдельным любопытством задумался о том, как к странному монаху относится братия. Должны же были замечать иноки, что дряхлый старик пережил уже по меньшей мере пятерых настоятелей, явно не спеша предстать перед Господом.  Царившая в помещении гробовая тишина давила, как и низкие стены, словно напоминая гостям, что им тут не рады. С увешанной иконами стены неприветливо смотрели святые, чьи взгляды в полумраке кельи казались особенно строгими. – Зачем звал, Всесветлейший? — прервал молчание Эрхард, явно не настроенный задерживаться надолго. – Я думал, ты знаешь. Сами ведь сказали настоятелю, что на беседу к другу приехали, за что вам спасибо. Мне-то в Первопрестольную нельзя, не отпустят. – Беседа с тобой нам всем, безусловно, в радость, — скрывая раздражение, улыбнулся Эрхард, — но я предпочёл бы перейти к рабочим вопросам, потому как у меня в Первопрестольной ещё мирские дела есть и надолго от них уходить я себе не могу позволить. – Дела подождут, не развалится без тебя Гостьма. До тебя была и после тебя будет. Уважь старого светлого, не так часто в гости зову. – Да лучше бы вообще не звали, — допив чай, подал голос Иван. Илья, услышав своего сотрудника, вздрогнул. Даже он, маг старый и сильный, Нестора перебивать не смел, потому что место своё в иерархии знал хорошо. А от двадцатилетнего волшебника подобная наглость была тем более непозволительна. Мужчина уже собрался подчинённого заткнуть и за шкирку вытащить из кельи, но того понесло: – Нет, я, конечно, не великий колдун, мне не тысяча лет, но я всё равно не понимаю, почему бы вам не забить на эти ваши церковные правила и не приехать в Москву, раз так поговорить надо. Почему мой начальник должен к вам добираться по лесу и тут ждать ещё, пока снизойдёте?! Парень хотел сказать что-то ещё, но вдруг стушевался. Нестор же, никак на выходку тёмного не отреагировавший, продолжал цедить чай, перебирая в руке чётки. Илья успел было подумать, что Всесветлейший по христианским догматам смиренно простил неразумного, но тут затихший вроде Иван начал глухо хрипеть, хватая ртом воздух. В глазах парня читался неподдельный ужас, лицо покрывалось красными пятнами. Со стороны казалось, будто кто-то душит его невидимой верёвкой, медленно выкачивая из тела жизненную энергию. Стоявший рядом с ним Пётр, начал судорожно трясти напарника за плечи, пытаясь хоть чем-то помочь, но тот только сильнее хрипел, до крови расцарапывая ногтями шею в тщетных попытках облегчить удушье. – Ваше Темнейшество, сделайте что-нибудь! — не выдержав, заскулил Пётр, когда товарищ начал оседать на пол. Эрхард ничего не сделал, даже не сменил позы, продолжая молча рассматривать висевшие на противоположной стене иконы. Ничего не делала и Рената, которая, казалось, вообще не замечала происходящего. Только Нестор, попивая чай, узелок за узелком перебирал чётки. – Как молодца звать? — спросил он, когда юный боевой маг уже дёргался на полу с пеной у рта. – Иван, Ваше Светлейшество, — ответил Илья, думая о том, что впервые он солидарен с Ренатой: водка сейчас очень кстати пришлась бы. – Дурак, что ли? — довольный шуткой светлый тихо рассмеялся в усы, откладывая чётки в сторону. — Занялся бы ты воспитательной работой со своими архаровцами, Эрхард. Иван наконец шумно вдохнул, попытавшись встать на ноги, но тут же упал обратно, не в силах подняться. Эрхард всё так же молча смотрел перед собой. И Илья очень чётко понимал, что ничего хорошего этот взгляд не означает. Особенно для пришедшего в себя Ивана.  – Эх, смотрю я, совсем вы в своей Москве от нормального течения времени отвыкли, спешите всё, спешите… — со стариковским брюзжанием развёл руки в стороны Нестор, — что ж, будь по-вашему. Звал я о вас о ребёнке предсказанном поговорить. Третье тысячелетие уже давно на дворе, а мы живём и в ус не дуем, как будто не грядёт великая война и великий хаос. – А я смотрю, ты в своём монастыре поднахватался-таки эсхатологических бредней, — усмехнулся Эрхард, — во-первых, ребёнка непрерывно ищут с двухтысячного года и найти не могут, что не удивительно: чёткие сроки в пророчестве не оговорены. Во-вторых, никакой великий войны может и не быть. Ну, пошатнётся равновесие Тьмы и Света, можно подумать, его до этого никто не расшатывал.  – Эсхатологические бредни, как ты выразился, гораздо ближе к твоим скандинавам с их сумерками богов, чем к сути моей речи. Думаю, ты не станешь оспаривать тот факт, что, несмотря на все магические войны, в мире всегда был примерный баланс. Сейчас же он может нарушиться. И нарушится обязательно. Мои люди сообщили, что видели ребёнка. Это серая девочка, ей уже около десяти.  Келья снова погрузилась в тишину. Сказанное было слишком серьёзно, слишком фундаментально весомо. Илья до боли в голове вглядывался в лицо Нестора, надеясь понять, блефует светлый или говорит правду. С горькой усмешкой маг подумал о том, что место для встречи выбрано всё же наиболее подходящее. Потому что сейчас разумней всего просто молиться. Молиться о том, чтобы произнесённые слова всё же оказались блефом. – И где твои люди видели эту девочку? Уж не во сне ли? — Эрхард самообладания не терял, оставаясь надменно-ироничным, только щурился чуть сильнее обычного, но это могло быть и банальным следствием дурного освещения. – Оставлю подробности за собой. О точном местоположении своих колдунов спрашивай. – Со своими колдунами сам как-нибудь разберусь. Ты другое скажи: звал зачем? Видением этим поделиться или просто интеллигентную публику повидать захотел? – Об интеллигентности публики я мог бы поспорить, но боюсь, у вас на это времени не найдётся. А я исполняю свои обязанности и чту перемирие, которое предписывает подобные масштабные вопросы решать вместе. Очевидно, что рано или поздно девочка объявится, её найдут, и с ней надо будет что-то делать. Полагаю, ни у кого не будет возражений по поводу того, что единственное верное решение — устранить ребёнка физически. Только-только успокоившиеся Иван с Петром синхронно вылупились на Нестора и резко спали с лица. Молодые тёмные не были обременены слишком высокими моральными принципами, но даже их поразило то невозмутимое спокойствие, с которым главный российский светлый маг говорил об убийстве десятилетнего ребёнка. Илья тоже поморщился. Он не мог сказать, что не рассматривал такой вариант, предложение Нестора действительно было самым простым и логичным, но что-то в душе всё же противилось. Эта неизвестная ему девочка только вступила в жизнь, которая у неё, как у любого мага, могла быть нечеловечески длинной, а несколько взрослых людей всерьёз обсуждают возможность её «физического устранения». И как-то вдвойне неприятно было от этого, лицемерно нейтрального, канцелярского, выражения, как будто специально выбранного вместо фактического «убийства». Но особенно тоскливо было от того, что именно так всё и сложится. Никто не захочет заморачиваться, рисковать вымученным перемирием и спокойной сытой жизнью. Девочку найдут и убьют. А потом будут праздновать и смеяться над несбывшимся пророчеством. Покачав головой, Илья уставился на Эрхарда, который не только не смутился, но развеселился ещё больше: – Хорошая идея, Нестор! Прям в старых-добрых традициях нашей молодости! У меня только такой вопрос: а как же эта ваша светлая риторика про высшую гармонию, которая не стоит слезинки ребёнка? А то у нас тут даже не слезинка, а целый детский трупик вырисовывается. – А стоит ли жизнь одного ребёнка жизней сотен тысяч волшебников, вынужденных принять бесславную смерть в бессмысленной войне? Что ты, Эрхард, мне на это скажешь? Хотя не надо, ничего не говори, я твой ответ знаю. Рената, скажи ты лучше, а то тебя сегодня совсем не слышно. – Ой, я, признаться, как раз слушать больше люблю. Но, если ты настаиваешь, то моё мнение состоит в том, что весь этот наш замечательный религиозно-философский диспут целесообразно было бы несколько передвинуть и продолжить уже после того, как девочка будет найдена. Потому что сейчас я несколько заскучала, хотя ваши с Эрхардом риторические упражнения были весьма занятны. Как-то глупо выйдет, если окажется, что никакой девочки нет или что она уже физически самоустранилась от какой-нибудь кори, или чем там нынче дети болеют. Поэтому предлагаю перейти от слов к делу и снарядить поисковые отряды. И вот если окажется, что девочка всё-таки существует в реальности, а не только в кошмарных снах великовозрастных волшебников и волшебниц, мы с вами снова соберёмся здесь нашей чудесной компанией и вернёмся к заданным вопросам. А ты, Нестор, к этому времени, будь любезен, раздобудь водки, потому что отказывать даме в столь банальной просьбе — это, извини меня, чудовищно невежливо. Высказавшись, Рената поднялась с табуретки и, изящно наклонившись, задула свечу, в которой практически отпала необходимость: за окном медленно поднималось холодное осеннее солнце. Со стены с немым укором непостижимо мудрых глаз смотрел Спаситель.   Выведя гостей из монашеского общежития во двор, Нестор ещё раз поблагодарил их за визит и, справившись о здоровье нескольких общих московских знакомых, поспешил на литургию. Направляющиеся в храм монахи с нескрываемым любопытством поглядывали на необычную компанию, в особенности на женщину в соболиной шубе и вечернем платье, которое странным образом не выглядело ни нелепо, ни вульгарно в тобольской глуши. – Сдал старик, — жалостливо вздохнула Рената, глядя в спину удаляющемуся Нестору, — я его ещё другим помню. В более светском амплуа ему всё ж получше было. Сейчас совсем уж юродивый. – Молчи, я его вообще в тоге и сандалиях помню, — процедил Эрхард, сминая в руке сигарету под строгим взглядом отца Сергия, — и ему так тоже лучше было. Ладно, Бог с ним, в прямом и переносном смысле. На этот раз, я надеюсь, ты нам компанию составишь?  – Ты сегодня сама любезность, Всетемнейший. Но вынуждена отказаться. Я дама незамужняя, что мне лишний раз в вашей мужской компании делать? Уж лучше одной, как привыкла. – Ты разбиваешь мне сердце, Рената. – А мне казалось, его у тебя нет, — улыбаясь одними губами, волшебница поцеловала Эрхарда в щёку и, отойдя на несколько шагов, растворилась в предрассветных сумерках, оставляя после себя сладковатый шлейф цветочных духов.   Когда на улице остались только четверо тёмных, дождь полил с новой силой, словно сама природа хотела поскорее избавиться от неприятных гостей. Илья с отчаянием думал о том, что им придётся ещё несколько часов идти по лесу, а потом, что ещё хуже, лететь на самолёте. По лицам своих спутников он видел, что они думают о том же. – Ваше Темнейшество, раз уж мы здесь, можно я зайду в храм помолиться? – Зайди, Илья, помолись. Осенив себя крестным знамением, маг направился ко входу в церовь, и тут Эрхард вкрадчиво добавил: – Хорошо помолись, не спеши. Когда тяжёлая деревянная дверь почти закрылась за Ильёй, он услышал взрывной резкий звук удара и другой, потише, похожий то ли на стон, то ли на возглас удивления. Догадываясь, в чём дело, мужчина снова перекрестился, опускаясь на колени: – Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! Краем глаза маг заметил, что дверь снова приотворилась и в неё юркнул Пётр, протискиваясь к церковной лавке. «Нам только в радость, если люди к свету тянутся» — всплыли в памяти слова настоятеля.   Не дожидаясь конца литургии, Илья направился к выходу из храма, ощущая приятное облегчение, которое всегда испытывал после посещения службы. У дверей, прислонившись к стене и явно борясь со сном, стоял Пётр. – Тоже верующий, что ли? – Я? Да не особо, Илья Иванович. Мама у меня в церковь ходит. Решил вот сувенир привезти из первой командировки, — смущённо улыбаясь, волшебник вытянул вперёд ладонь, показывая маленький подсвечник в виде голубя, — ну и тут всяко получше, чем на улице. – Здесь с тобой, Петя, не поспоришь. Но надо идти. Чем раньше тут закончим, тем раньше в Москву вернёмся. Как только мужчины вышли из церкви, Илья понял, почему его подчинённому в ней было комфортней, чем снаружи. И дело было даже не в продолжавшемся холодном ливне. На превратившейся в сплошное месиво из воды и грязи земле, корчась от боли и заходясь в приступах кровавого кашля, валялся Иван. Над парнем возвышался Эрхард, методично пинающий его по животу и рёбрам. Сил на какую-либо защиту у молодого мага не было, он даже не пытался прикрываться руками, просто глухо стонал каждый раз, когда мыс тяжёлого сапога попадал по больному месту. А попадал он всегда. – Я решил, что лучше не лезть сейчас, — прошептал Пётр, старательно отводя взгляд в сторону. – Правильно решил, — Илья взгляда не отводил. Ивана ему жалко не было: синяки и сломанные рёбра заживут, а урок на всю жизнь запомнится. Через какое-то время Эрхард наконец успокоился и зажёг долгожданную сигарету, продолжая стоять на том же месте и презрительно наблюдая за попытками Ивана встать. – За что, Ваше Темнейшество? — со слезами в голосе спросил волшебник, беспомощно барахтавшийся в луже собственной крови. – Не за что, а для чего, Ваня, — шагнув к подчинённому, Эрхард опустился на корточки, одной ногой наступая тому на ладонь и до хруста костей вжимая её в землю, — для того, чтобы знал, как со старшими разговаривать, это раз. И чтобы больше меня и Гостьму в моём лице не позорил, это два. А вы чего встали, на Нестора насмотрелись и здесь остаться решили? Уходим, мне к вечеру в Москве быть надо. – Я идти не смогу, Ваше Темнейшество. – Ну так не иди, Ваня! Полежи, — резко поднимаясь на ноги, Эрхард бросил на Ивана окурок и зашагал прочь с монастырского двора. Илья сразу поспешил за начальником, радуясь тому, что со всеми местными делами они закончили. Уже миновав главные ворота и направляясь к лесу, он последний раз обернулся на начавшийся колокольный перезвон и вдруг заметил знакомого мужчину, спешившего к храму.