Глава 12

До следующего посетителя оставался почти час, поэтому Диана отдыхала, наслаждаясь тишиной и бокалом вина. Будучи волшебницей, она позволяла себе выпивать на рабочем месте: на магов алкоголь имел не такое сильное влияние, как на обычных. По крайней мере маги могли это влияние при желании контролировать. Проще, конечно, было подождать до вечера, чтобы отпустить себя и не беспокоиться о том, что клиенты могут что-то заметить, но переносить сеансы на трезвую голову было слишком мучительно. Услышав звук уведомления, Диана посмотрела на телефон, и на лице девушки тут же появилась улыбка: банк оповещал об очередном зачислении. В такие моменты работа начинала казаться почти приятной. Почти. Допив вино, Диана убрала бокал и подошла к зеркалу поправить причёску и макияж. Ей не нравились ни тяжёлые гладкие кудри, ни вульгарная алая помада, но всё это было частью образа, а значит, работало ей на пользу. Ни одна деталь её внешности, ни одна вещь в кабинете не была случайной — всё должно было показывать людям, что они пришли, куда надо. Впрочем, это не делало хрустальные шары и чёрные скатерти менее ненавистными. Как и любой серый маг, Диана обладала врождённой способностью к разного рода предсказательным практикам: для серых мантика была так же естественна, как для светлых целительство. И, так же как целительство, приносила очень хорошие деньги. Причём, чтобы их заработать, даже не требовалось особых усилий — достаточно было протянуть страждущему унизанную золотыми кольцами руку и предложить такое заманчивое, такое желанное гадание. Картину портил лишь один досадный нюанс: волшебники почти никогда не обращались к предсказателям: либо сами могли заглянуть в будущее, либо попросту не желали его знать. Да и после перемирия будущее и светлых, и тёмных представлялось в подавляющем большинстве случаев раздражающе безоблачным и лёгким. Поэтому приходилось работать с обычными. Казалось бы, проще простого — элементарное заклинание внушения, и клиент навеки твой, но и тут имелись свои трудности: обычные были до ужаса избалованы популярной культурой и другими обычными, которые то ли в силу невероятно высокой самооценки, то ли в силу душевных болезней мнили себя магами. Ещё в детстве Диана видела по телевизору шоу, в которых самые обычные из обычных утверждали, что они волшебники, колдуны и медиумы, после чего с помощью своих якобы способностей якобы помогали другим людям. И люди в это очень охотно верили. Диана тогда решила, что обязательно пойдёт на такое шоу, когда вырастет, чтобы показать всем настоящую магию, но план быстро развалился: мама предупредила, что об этом тут же узнают в Госсвете и Гостьме и волшебницу арестуют за попытку разглашения. Почему она, серая, должна подчиняться Госсвету и Гостьме, девочка тогда не понимала. Мама вместо объяснений уходила на кухню и там подолгу сидела одна. На тот детский вопрос Диана так и не нашла адекватного ответа, лишь накрепко выучила имеющийся: «Так называемые серые маги (они же хаотики) ввиду своей малочисленности, а также при отсутствии традиции создания официальных образований, обязаны подчиняться органам власти светлых (Госсвет) и тёмных (Гостьма) магов по месту проживания». Всякий раз, уставая от работы, девушка вспоминала эту фразу, вспоминала, ради чего это всё. К своим очень скромным по магическим меркам двадцати пяти годам она сумела накопить на собственную квартиру, рабочую студию и машину. Оставалось накопить на переезд в Европу, а там — новая жизнь. Страны Евросоюза делали всё для серых магов, чтобы загладить вину за проливаемую веками кровь. В средние века европейские серые бежали в далёкую и опасную Московию, чтобы хотя бы там, в чужом краю, спрятаться: от католической церкви, от гнева обычных и, что страшнее всего, от других магов, светлых и тёмных, не гнушавшихся сотрудничеством с инквизицией, готовых пойти на всё для истребления тех, «кто не смог выбрать сторону». Окончательной реабилитации серые дождались лишь в XX веке, и тогда всё резко переменилось: со всех уголков планеты, из России в том числе, волшебники, потомки немногочисленных выживших, потекли обратно в Европу, где для них теперь были подготовлены райские условия. Были, однако, и те серые, кто, несмотря ни на что, несмотря на произвол светлых и тёмных, оставались в России: говорили, что переезд — это унизительно, что они не станут ходить по улицам, пропитанным кровью их предков. Диана себя к числу этих принципиальных фанатиков не относила: она не обязана была страдать, если страдали средневековые серые, — она готова была делать, что угодно, чтобы позволить себе хорошую жизнь. Поэтому, когда клиентка вошла в кабинет, волшебница встретила её с распростёртыми объятиями. Запрос был самым типичным — гадание на любовь. Девушка желала узнать, стоит ли ей возвращаться к бывшему, который, внезапно возникнув на горизонте, просил прощения и уверял, что стал другим человеком. Прежде чем разложить таро, Диана внимательно выслушала свою посетительницу, позволив ей выплеснуть все накопившиеся переживания. И только после этого перешла непосредственно к гаданию. На самом деле, ни карты, ни кофейная гуща, ни какие-либо иные приспособления Диане нужны не были. Все эти инструменты не были бесполезны, они имели место быть, но волшебница обладала выдающимся талантом, который передавался в их семье из поколения в поколение. Ей не было нужды робко подступаться к будущему, чтобы приоткрыть его завесу, — она всегда смотрела прямо и дерзко, с наслаждением ощущая в себе силу, которую черпала из хаоса. Успокоив свою посетительницу, Диана сказала ей, чтобы смело возвращалась к бывшему парню, ведь впереди у них счастливые отношения. О том, что продлятся эти отношения очень недолго, волшебница умолчала, не посчитав нужным расстраивать девушку: лучше пусть порадуется напоследок. Смерть через два с половиной месяца в автомобильной аварии просматривалась абсолютно чётко, ошибки быть не могло. Порой судьбу можно было изменить, но Диана понимала, что это не тот случай. И поэтому не видела поводов в попытках предостеречь. Клиентка уходила счастливая, заверяя, что придёт ещё. Волшебница знала, что не придёт, но дружелюбно улыбалась, сжимая в руке конверт с наличными. Оставшись наконец одна, Диана с наслаждением вытянулась в кресле. Неделя вышла продуктивная, и на выходных можно было отдохнуть, выкинув из головы осточертевших обычных с их проблемами, повторяющимися из раза в раз. Взяв бутылку вина, Диана снова наполнила стакан и выпила его залпом. Следующий пила уже медленнее, смакуя вкус. Ей нравилось вот так отдыхать в одиночестве: одиночество было комфортным и уютным, как старый плед, в который она заворачивалась в детстве, уверенная, что там её никто никогда не найдёт. Ноющая боль в сердце появилась, как всегда, неожиданно: расслабленная, Диана даже не сразу её заметила, а заметив, попыталась проигнорировать, надеясь, что это просто последствия переутомления, хотя в глубине души понимала, что дело не в этом. Боль нарастала, с каждой минутой усиливаясь, но при этом не становилась острой. Она ощущалась давлением, от которого нельзя было отмахнуться, которое заполняло собой всё естество, не оставляя места никаким другим ощущениям. Медленно встав из-за стола, выйдя из кабинета и спустившись по лестнице, Диана дошла до своей машины. Все движения казались механическими, как у марионетки, танцующей под ладонью виртуоза-кукловода. К давлению прибавилось странное тянущее ощущение, будто кто-то запустил руку в её грудную клетку и, ухватившись за рёбра, потащил на себя. Подчиняясь этому чувству, Диана, не разбирая дороги, ехала по маршруту, которого предпочла бы не знать. Только дойдя до знакомой лавочки, волшебница смогла расслабиться. Боль исчезла так же резко, как появилась, оставив после себя неприятное ощущение опустошённости. Нагоняли тоску и старые покосившиеся кресты, особенно зловещие в вечерних сумерках. Почему местом встречи было выбрано кладбище, Диана не знала, хотя догадки были, одна хуже другой. Зябко поёжившись, волшебница плотнее укуталась в пальто и задумалась о том, что осень в этом году на удивление ранняя: заморозки ударили в начале сентября. Думать о другом, более насущном, не хотелось: эти мысли вызывали слишком сильный гнев, поедающий душу изнутри, отдирающей от неё кусок за куском. Появление Ренаты Диана вновь не увидела, а почувствовала: женщина материализовалась сбоку от неё: – Добрый вечер, милая! Спасибо, что откликнулась на приглашение. Диана хотела сказать в ответ что-нибудь язвительное, но промолчала, просто кивнув в знак приветствия. Выглядела Рената, как всегда, безупречно, хотя смотреть на неё было неприятно: было в облике древней серой что-то неправильное, как будто неестественное, из-за чего весь её облик казался миражом, готовым вот-вот развеяться. – Зачем я вам понадобилась? – Для одной маленькой услуги. Ты же мне не откажешь, правда? Диана понимала, что отказаться не может, но и соглашаться не спешила. Никакие услуги не вписывались в её планы, согласно которым она уже через несколько месяцев должна была покинуть страну навсегда. – Смотря, что за услуга. – Сущий пустяк, сейчас расскажу. Ответь только на один вопрос перед этим: ты любишь сказки? — Рената смотрела прямо на собеседницу, и как бы Диане ни хотелось избегать её взгляда, она не могла отвести глаз. – Нет. – Отчего же? – В сказке — ложь. Красивые обещания, которые красивы, пока смотришь издалека. Стоит подойти ближе — уродство несбывшихся ожиданий. Рената рассмеялась: – Да ты пессимистка! Выбрала самое плохое, не заметив ничего другого. Может, ты просто не те сказки читала? Давай я тебе расскажу одну, очень хорошую. Жила-была давным-давно серая волшебница. Жизнь у неё, как водится, нелёгкая была, горюшка сполна хлебнула. Но сердце волшебницы не очерствело — она оставалась доброй, продолжала помогать людям, надеясь, что люди заметят её доброту и скажут ей спасибо. Но волшебница была совсем юна и плохо знала жестокие правила жизни, кровью записанные на скрижалях истории. Люди не сказали «спасибо» — люди сказала «ведьма», «виновна». Как и тысячи других серых, та волшебница попала в лапы инквизиции, из которых дорога одна — на костёр. Там и завершился её короткий путь, и огонь вместо боли принёс облегчение. Но, умирая за чужие грехи, сгорая заживо, волшебница вдруг оказалась вместилищем чего-то большего, чем когда-либо являлась сама: её устами заговорил первозданный хаос. Он почувствовал боль своей дочери и глумливую радость на лицах её гонителей и открыл свою волю, подписав приговор: явится на заре третьего тысячелетия в мир серое дитя и принесёт с собой великий хаос, начнётся новая война, и в огне её сгорит всё, что было до неё, сойдутся хаос, свет и тьма в последней битве, от которой никто не сможет спрятаться, и не будет больше равновесия. Сказку эту Диана, конечно же, слышала, как и любой серый. В их среде все любили старинную легенду о несправедливо замученной ведьме и предсказанном ребёнке. Любили-то все — всерьёз не воспринимали, не верил никто. Кроме неё. Она с детства нутром чувствовала, что будут и дитя, и новая война, и великий хаос. Возможно, свою роль сыграло и то, что никто из её семьи: ни мать, ни тёти, ни бабушки, — никогда не отвечали на вопросы, связанные с легендой, игнорируя её существование. – Так сказка всё же? Или быль? — Диана задала вопрос, чтобы заполнить чем-то повисшую в воздухе пустоту. – Сказочная быль, — улыбнулась Рената, — или закономерное следствие исторического развития. Называй, как больше нравится. Но самое интересное заключается в том, Дианочка, что ты станешь сказочной героиней. – Чего вы от меня хотите? – Я хочу, чтобы ты воспользовалась своим даром, к которому, как ты знаешь, и я приложила руку, — Рената придвинулась, сократив расстояние до минимального, её тонкие пальцы легли Диане на шею, провели по плечу. Прикосновение вызвало дрожь, захотелось отдалиться, но тело будто не подчинялось, оставаясь на том же месте. – Неужели тебе хочется всю жизнь работать гадалкой? Тешить самолюбие обычных? Не приятней ли поучаствовать в эпохальных событиях? – Не надо, пожалуйста, — Диана всхлипнула, понимая, к чему всё движется. – Надо, милая, надо, — Рената продолжала гладить волшебницу, невесомо касаясь пальцами, — когда-то помогла я, теперь поможешь ты. Мы, серые, должны держаться вместе — волки всегда в стае живут. Остаться одному — обречь себя на смерть. – Я не хочу в этом участвовать! — Диана вскочила на ноги, сделала несколько шагов назад. — Я просто хочу жить своей жизнью! Волшебница хотела убежать, скрыться, спрятаться, она уже готова была развернуться и понестись к выходу с кладбища, но стоило ей двинуться, как она с ужасом поняла, что её что-то держит. Этим чем-то оказалась стылая кладбищенская земля, в которой увязали ноги. Диана попыталась приподнять стопу, но не смогла: то же тянущее ощущение, только на этот раз тянуло упасть. Переведя взгляд вниз, девушка с трудом сдержала рвущийся наружу крик: почва поднималась по сапогам вверх, облепляя, вбирая в себя.  Рената медленно приблизилась и вновь прикоснулась: одна её рука легла Диане на затылок, другой она стала гладить её по голове: – Тише, девочка, тише! Я не хочу делать тебе больно. Ты же тоже этого не хочешь? Диана энергично закивала, чувствуя, что земля, вопреки всем законам физики, продолжает ползти вверх, уже обнимая её за колени. – Умница! Я же люблю тебя, Дианочка. Я же очень хочу, чтобы ты жила, как в сказке, долго и счастливо. Иначе окажется, что зря я однажды, очень сильно рискуя, спасла жизнь Анастасии Альбединской. Как сейчас её помню, совсем юная серая, младше тебя, как та волшебница из сказки, попала в страшную ситуацию, у которой закономерный исход — бесславная смерть. Но она была так молода, так хотела жить! А ещё сильнее она хотела, чтобы жили её дочери, её внучки и правнучки, чтобы жила ты, Диана. И она попросила о помощи. И не побоялась, не поскупилась щедро за помощь заплатить. Не оскверняй её память, милая. Ты живёшь благодаря ей. И благодаря мне, конечно же. Скажи, будь любезна, что выполнишь мою скромную просьбу. Я ведь не так много прошу. Чувствуя, как земля обвивает грудную клетку, давит на рёбра, грозясь сломать их, Диана ответила, с ненавистью глядя в прозрачные глаза напротив: – Я всё сделаю.  – Вот и славненько, — Рената улыбнулась, похлопав её по щеке. В ту же секунду земля рассыпалась, опадая к ногам. Волшебницы вернулись на скамейку. Диана с тоской посмотрела на небо, которое уже украсили первые звёзды. На секунду в вышине промелькнула размытая тень, и девушка вздрогнула, не сразу увидев, что это всего лишь голубь, летящий по каким-то своим делам. – Не переживай, многого от тебя не требуется: тебе всего лишь надо найти ребёнка. Это девочка, ей, вероятно, не больше десяти. Как найдёшь, будешь наблюдать и обо всём мне рассказывать. – Почему вы сами не можете это сделать? Рената закатила глаза: – Какая ты смешная! Неужели не понимаешь? В сказке у каждого своя роль, и я появлюсь в сюжете в своё время. А пока на сцену выходишь ты. И постарайся, пожалуйста, как следует. Общее дело делаем, — женщина наклонилась к Диане и, легонько её приобняв, растворилась призрачной дымкой. Придя тем вечером домой, Диана рухнула в кровать и долго лежала, не двигаясь. В какой-то момент всё произошедшее стало казаться сном, злой шуткой сознания, но следы земли на пальто безапелляционно утверждали, что в этой сказке всё — правда.