Глава 11

После встречи со светлыми Олеся возвращалась домой в очень странном состоянии. Она не могла сказать, что ей было плохо, как и не могла сказать, что было хорошо. Мыслей за день родилось много, но все они пролетали фоном, не задерживаясь надолго. Жизнь, разогнавшаяся подобно гоночному автомобилю, вдруг начала ощущаться нереальной. Девушке просто не удавалось поверить в то, что это всё происходит с ней на самом деле. Древнее пророчество оказывается правдой и начинает сбываться, на горизонте появляется вероятность новой магической войны, высокопоставленные маги ведут переговоры, пытаясь перехитрить друг друга. И в центре всего этого — она, Олеся, восемнадцатилетняя волшебница, стажёрка Гостьмы и ученица Всетемнейшего. А ведь ещё недавно самой большой проблемой был страх разочаровать родителей.  Олеся усмехнулась, задумавшись о том, что реальность оказалось хуже и изощрённей самых страшных снов: она даже представить не могла, что разочарует родителей именно таким образом. Впрочем, сейчас эта мысль вызвала не панику и слёзы, а всего лишь горькую усмешку. В конце концов, если бы не это, сегодня её бы не было на своём месте — по правую руку одного из величайших магов современности. Подойдя к дому, Олеся не стала заходить внутрь. Вместо этого она достала телефон, решив наконец исполнить то, о чём уже давно задумывалась: – Саш, привет! Помощь твоя нужна, можешь на машине подъехать? Ага, спасибо, адрес сейчас скину. Забравшись с ногами на лавочку у подъезда, девушка достала сигареты и принялась ждать. Руки подрагивали, но она не обращала на это внимания, понимая, что всё делает правильно. Саша приехал быстро, ни о чём особо расспрашивать не стал. Только уточнил, куда надо ехать. Олеся впервые за всю историю их знакомства подумала о том, что из парня получился бы хороший боевой маг. Сосредоточенный, молчаливый, надёжный — идеальная комбинация качеств. Но, увы, парень был обычным, без малейшего намёка на способности. Какое-то время ехали молча, пока девушка наконец не прервала молчание: – Простите, что пропала. Суматошные дни выдались. – Да ладно, — усмехнулся Саша, не отвлекаясь от дороги, — мы ж не маленькие, понимаем всё. Как там этот твой парень? Нормальный пацан? Олеся сделала глубокий вдох. Как бы глупо и наивно это ни было, в глубине души она надеялась, что разбираться с собственным враньём не придётся. – Вот как раз об этом я и хотела поговорить. Наверное, я сейчас в другое место перееду. Покрепче перехватив руль, Саша бросил на подругу встревоженный взгляд: – А не рано съезжаться, Олесь? Сколько ты с ним, дней пять? Не обижайся, но это реально маловато. – Нет, нет, ты всё не так понял. Я не с ним съезжаюсь и, если честно, то его вообще нет. Я просто не знала, как вам с Юлей рассказать. – Рассказать что? — парень рассмеялся. — Пока я чёт действительно не особо понимаю. Олеся зажмурилась, проклиная себе и своего выдуманного парня, который ещё несколько дней назад казался гениальной стратегической идеей. – Понимаешь, я просто нашла новую работу, она хорошая, но, как бы так сказать, довольная необычная… – И? – И я сейчас уделяю ей много времени, потому что хочу развиваться в этом направлении, но я пока не готова рассказывать о ней подробнее. Старая девятка взвизгнула тормозами, останавливаясь на светофоре. Олеся до боли в пальцах вцепилась в ручку двери, ожидая, что сейчас Саша наконец не вытерпит и выгонит её из машины. Но тот вместо этого только растрепал рукой непослушные русые волосы и, помолчав, заговорил нарочито спокойным голосом: – Слушай, подруга, не надо так нервничать! Любая работа — это хорошо, серьёзно. Может, другие бы и осудили, но у меня предрассудков нет. Я считаю, что девушка может зарабатывать деньги любым способом и никто не вправе ей этого запрещать. Не, ну Юльке я бы, наверное, запретил, но это потому что у неё я есть. Я должен обеспечивать. А тебе как? У тебя-то поддержки от семьи не осталось, так что… нормальная работа, не хуже других. Ты только, это, поаккуратней, а то неадекватов полно. Олеся, до которой не сразу дошло, к чему клонит Саша, наконец начала осознавать, и по мере осознания цвет лица юной волшебницы становился таким же красным, как запрещающий сигнал светофора: – Господи, Саша, ты что подумал, что я занялась проституцией? Поставленный в лоб вопрос явно смутил парня: – Не, ну чё сразу проституция? Эскорт там… – Саша! – Что? Или вебкам. – Саша, нет! Вообще нет! Как тебе только в голову такое могло прийти? Увлечённый неловким диалогом, парень отвлёкся от дороги, поэтому, когда светофор загорелся зелёным, стоявшие позади машины начали агрессивно сигналить, поторапливая вперёд. Высунувшись в окно и высказав другим водителям всё, что о них думает, Саша наконец тронулся и только после этого повернулся к Олесе: – Чёрт, прости меня! Я не хотел обидеть! И я, правда, считаю, что в этих занятиях нет ничего дурного. – Прекрати, пожалуйста. – Всё, всё, извини! Пряча раскрасневшееся лицо в ладони, Олеся понимала, что ситуация выходит из-под контроля. Значит оставалось только одно. – Ты же помнишь, что родителями у меня непростые люди? – Ну. – Ну вот эта работа, она с ними связана. Они меня для неё воспитывали. Я сначала хотела отказаться, психанула и как раз в тот момент приехала к вам с Юлей. Но сейчас успокоилась и поняла, что поступила тогда неправильно. Это действительно то, чем мне нужно заниматься. – И что же это? — спросил Саша безэмоциональным голосом. – Я не могу рассказывать подробно. Связано со спецслужбами, скажем так. – Ну, главное, чтоб тебе нравилось. – Мне нравится. – Хорошо. Олеся прекрасно понимало, что несёт лютый бред, в который ни один нормальный человек не поверит. Но человека, находящегося под магическим внушением, нельзя было назвать вполне нормальным. Отвернувшись к окну, девушка с силой прикусила щёку, еле сдерживая слёзы. Впервые оно осознанно, с конкретной целью использовала магию на обычном. И не просто на каком-то обычном — на своём друге, который оказал ей помощь в момент, когда она особенно сильно в ней нуждалась. Конечно, Олеся могла рассказать им с Юлей про магический мир, про тёмных, светлых и серых, про то, что произошло на её день рождения в СМЦ, и про то, как она познакомилась с Эрхардом. Они бы сперва не поверили. Ничего — она бы сотворила какое-нибудь простое, но красочное волшебство: вызвала бы в квартире дождь, или стала бы на пару секунд невидимкой, или подняла бы кухонный стол в воздух. Но на этом бы история не закончилась, нет. Им всем троим пришлось бы идти в СМЦ, где Саше и Юле читали бы длинные нотации о том, какая великая тайна им доверена и как они обязаны её хранить пуще собственной жизни. Затем ребята подписали бы документы, и с этого момента за ними был бы установлен надзор. И, если не дай Бог, случилось бы что-то нехорошее, Олесю подвергли бы уголовному преследованию за последствия разглашения, а что могло произойти с ребятами, даже думать не хотелось. Поэтому проще и безопасней было снова соврать, воспользовавшись той разницей, которая и составляла пропасть между ними. Олеся понимала, что поступает правильно, но на душе было гадко. Причём особенно гадко было от осознания того, что на другого волшебника её простенькое и топорное внушение не подействовало бы, как не подействовало бы и на другого обычного, будь он чуть менее восприимчив. А на Сашу подействовало, потому что он был открыт. Потому что верил ей. – Здесь? – Да. Припарковав машину, Саша вышел сам и подождал, пока выйдет Олеся. – Сходить с тобой? – Да, если можно. – Не вопрос. А почему ты не хочешь жить с ними, раз вы теперь типа работаете вместе? – Мне сейчас лучше будет одной, они непростые люди. – Справедливо. Олеся была почти уверена, что родителей нет дома — специально выбрала время, в которое они всегда на работе. Но с Сашей всё равно было спокойнее. И если отец с матерью всё же окажутся в квартире, от нежелательных разговоров её убережёт присутствие обычного, рядом с которым родители никогда не начнут серьёзное обсуждение. У них не было к простым людям той неприязни, которую они испытывали к тёмным магам, но и равными они их не считали — смотрели свысока, общения старались избегать. Квартира, в которой Олеся провела первые восемнадцать лет своей жизни, находилась в престижном жилом комплексе для светлых магов. В отличие от зданий Гостьмы и Госсвета, а так же других ведомственных помещений, эти дома не скрывались особыми заклинаниями. Просто ещё на этапе строительства всё выкупалось светлыми: волшебники, особенно старших поколений, часто стремились создать для себя пространства, где они смогут общаться только с себе подобными. Как и предполагала Олеся, в квартире было пусто. Саша тактично молчал, не комментируя богатое убранство. Девушка старалась не смотреть другу в глаза, смущённая недавним разговором и теми мерами, на которые она вынуждена была пойти. – Подождёшь на кухне, пожалуйста? Я зайду в свою комнату, мне только самое необходимое собрать. – Да, конечно. Не торопись. – Спасибо. Я сейчас тебе кофе сделаю. Оставив парня любоваться интерьером, волшебница взяла из подсобки чемодан и направилась к себе в комнату, не намереваясь там задерживаться. Но, стоило ей только переступить порог, предательские слёзы снова подступили к глазам. Олеся вынимала из шкафа вещи, складывала их и вспоминала, как ей покупали каждую из них. Всегда за какие-нибудь достижения. Чтобы заполучить модную замшевую дублёнку, ей пришлось две недели не спать, круглосуточно работая младшим помощником в родительской клинике: выполнять мелкие поручения, ассистировать на операциях, выносить мусор, убирать за больными. Когда она свалилась в обморок после очередного ночного дежурства, отец под напором матери сжалился, сказал, что она неплохо справилась. И тут же добавил, что можно было справиться лучше. За то, что в течение этих двух недель он её время от времени бил за нерасторопность и мелкие ошибки, извиняться он, конечно, не стал. Перекладывая одежду в чемодан, Олеся испытывала странное ощущение гадливой неприязни. Хотелось всё выкинуть, а ещё лучше сжечь, никогда больше не надевать на себя. Но девушка вынужденно откинула максималистичный порыв: осень в этом году была ранняя, ей банально нужны были тёплые вещи. Своей зарплаты на обновление гардероба не хватало, просить деньги у Эрхарда было стыдно. Собрав всё самое нужное, Олеся подошла к письменному столу, забрала ноутбук и только сейчас заметила коробку своих любимых шоколадных конфет. Рядом с ней лежал сложенный пополам лист бумаги. Отчётливо ощущая биение собственного сердца, девушка развернула его, узнала почерк матери: «Олеся, милая, думаю, рано или поздно это письмо окажется в твоих руках. Мне бы хотелось поговорить с тобой лично, но, кажется, ты к этому ещё неготова. Надеюсь, ты всё же сможешь собраться, повести себя, как взрослая девушка, и понять нас с отцом. Мне очень жаль, что с тобой так вышло. Тот день стал неожиданностью не только для тебя. Я знаю, что тебе было трудно. Представь, каково было нам! Всё, чего мы ждали с самого твоего рождения, вдруг рухнуло. Не сердись на отца, пойми его, пожалуйста. И хотя наше общение не будет прежним по понятным причинам, ты всё ещё остаёшься нашей родственницей. Позвони мне, надо многое обсудить. И помни, что мы есть у тебя». Хотя письмо было совсем коротким, дочитать его было трудно. Каждое слово отзывалось острой болью в сердце, как будто в него раз за разом втыкали нож. Олеся даже не могла сказать, что ранило больше: то, что мать в открытую писала, что общение не будет прежним, что причины этого ей понятны или то, что она, Олеся, теперь «родственница». Не дочь. Размазав по щекам растёкшуюся от слёз тушь, сделав несколько глубоких вдохов, волшебница подняла правую ладонь, вспоминая заклинание, о котором в один из первых дней в Гостьме ей рассказал Эрхард. Ничего не произошло. Выругавшись сквозь зубы, девушка признала, что магия огня — всё же не её, поэтому повторила вслух: – Ignem invoco. Ignem invoco. Ignem invoco!* Не сразу, не с первого раза, но над ладонью вспыхнуло пламя. В отличие от аккуратного огня Эрхарда, всполохи, которые наколдовала Олеся, не желали ей подчиняться, то разгораясь сильнее, то почти угасая. Руку обжигало, но девушка не обращала внимания на жжение, с болезненным удовольствием наблюдая, как сгорает письмо, пеплом осыпаясь на дорогой паркет. Когда от листа ничего не осталось, волшебница подхватила чемодан и, не оглядываясь, пошла к выходу: – Саша, пойдём, я закончила! – А кофе? Кружку помыть надо. – Сами помоют! Как они доехали до её дома, Олеся не помнила. Навесив лёгкие скрывающие чары, чтобы избежать лишних вопросов, девушка просто позволила увозить её подальше от места, которое она никогда больше не сможет назвать домом. Кажется, Саша проводил её до квартиры, не разрешив самой тащить тяжёлый чемодан, а она пообещала на выходных позвать на новоселье.  Так или иначе, вечером Олеся обнаружила себя сидящей в одиночестве на холодном полу с обожжённой рукой и разрастающейся чёрной дырой в груди. Вдоволь наплакавшись, девушка не без труда встала на ноги, зажала здоровой рукой ожог и начала проговаривать целительские заклинания. Привычная магия давалась проще, и вскоре на коже не осталось и следа от незапланированного пожара. Несколько раз сжав и разжав кисть, волшебница невольно рассмеялась, представив, с каким бы лицом Эрхард наблюдал за её упражнениями. От мыслей о начальнике на душе стало немного легче, спокойнее. Олесе трудно было объяснить, какие чувства она испытывает к Всетемнейшему. Наверное, он стал для неё той опорой, в которой она всегда так отчаянно нуждалась. Впервые за всю свою жизнь она чувствовала, что не одна, что ей есть, к кому обратиться. Даже сейчас, выворачиваясь наизнанку от всепоглощающего ощущения пустоты и предательства, она не испытывала страха, не боялась упасть, зная, что её подхватят. Спустя какое-то время Олеся немного успокоилась, но быть одной всё равно не хотелось: окружающая пустота казалась особенно недружелюбной. В какой-то момент, совсем отчаявшись и решив, что хуже от этого точно не станет, девушка позвонила коллеге из Гостьмы: – Привет, Дэн! Это Олеся. Есть планы на вечер? Как выяснилось, планы на вечер у молодого тёмного имелись, и Олеся в эти планы прекрасно вписывалась. – Ты реально никогда не была на таких вечеринках, ни разу? – Нет, Дэн, ни разу! Я, если ты забыл, родилась у светлых, поэтому доступ в приватные клубы тёмных мне был закрыт. – Я совсем забыл, прости-прости! С меня выпивка! – Договорились. Олеся и Дэн встретились в центре города, и сейчас парень вёл волшебницу в модный клуб, где проводила свободное время тёмная молодёжь. Подобного рода заведения всегда были популярны в их среде: рестораны для магов, театры для магов, музеи для магов. Олеся даже читала, что испокон веков существовали особые бордели для магов. Правда, о таких местах думать ей было неприятно. А вот клубы стали активно появляться по всей стране в конце прошлого века. Изначально они, правда, позиционировали себя как места, куда может прийти любой волшебник — это было формой протеста молодых магов против архаичных традиций. Сейчас же почему-то вновь стало популярным разделение. Возможно, это было связано с тем, что жажда протеста оказалась слабее желания объединяться с себе подобными. Когда они с Дэном вошли внутрь клуба, предварительно дав охране просканировать их ауры, Олеся не могла поверить своим глазам — девушка не знала, что такое существует у неё под боком. Из динамиков звучала громкая и энергичная электронная музыка, на сцене танцевала группа волшебниц, чьи костюмы были до такой степени откровенными, что Олеся снова почувствовала себя школьницей. Заметив реакцию своей спутницы, Дэн рассмеялся: – Я смотрю, тебя легко удивить. Олеся пропустила реплику мимо ушей — настолько всё окружающее было в новинку. В глазах рябило от мерцания прожекторов, чьи разноцветные лучи яркими линиями разрезали темноту клуба. – И часто ты сюда ходишь? — перекрикивая музыку, спросила девушка. – Именно сюда нечасто, обычно в другие клубы. Но сегодня тут крутая программа, хорошие музыканты выступают. Надеюсь, теперь будем ходить вместе! Пошли к бару, я же обещал тебе выпивку. Кстати, ты когда-нибудь пробовала текилу? – Нет. – Отлично, тогда сейчас пробуй и загадывай желание! Только мне не говори, а то не сбудется! Получив рюмку с покрытой солью кромкой и нанизанной на неё долькой лайма, волшебница разом опрокинула в себя содержимое, не придумав ничего оригинальнее, чем попросить у капризной фортуны счастья. – Загадала? – Да! И возьми мне ещё, чтоб точно исполнилось! Всю ночь Олеся не запомнила — время сохранилось в памяти яркими клочками, похожими на вспышки светодиодных клубных ламп. Из собравшейся толпы не удавалось выцепить отдельных лиц, но в этом не было необходимости — все присутствующие, волшебники и волшебницы разных возрастов, казались девушке настолько родными, настолько близкими, будто она знала их всю жизнь. Ей хотелось обнять каждого и каждому авансом отсыпать того огромного счастья, которого — девушка была в этом уверена — не пожалеет для неё щедрая судьба. Под конец вечеринки, уже с трудом держась на ногах и почти засыпая, Олеся стояла в обнимку с Дэном и, не попадая в ноты, подпевала вслед за залом легендарной балладе, которую знал наизусть каждый тёмный: – Будь умней, не спорь со своей судьбою, внутрення тьма навсегда с тобою! Пробуждение было на удивление приятным: потянувшись, Олеся перевернулась со спины на бок и приоткрыла глаза. В окно светило ласковое сентябрьское солнце, наконец выглянувшее после затяжных дождей. Улыбаясь, девушка принялась разглядывать комнату. Чтобы понять, что это не её комната, потребовалось минуты две. С тяжёлым сердцем перевернувшись на другой бок, Олеся увидела Дэна, и утро резко потеряло всю свою привлекательность. – Проснулась? — парень недовольным не выглядел и улыбался самой искренней из всех возможных улыбок. – Что мы здесь делаем? – Лежим, очевидно. До этого спали. Видимо, эмоции, сменявшие друг друга на лице девушки, были настолько красноречивыми, что волшебник вновь не удержался от смеха: – Не друг с другом, если что, не переживай. Извини, не знал, где ты живёшь, а одну оставлять побоялся. – Спасибо… — немного успокоившись, Олеся обратила внимания, что они оба действительно лежат в одежде: значит ничего непоправимого не произошло, стало немного спокойнее; впрочем, ненадолго, потому что следом её взгляд упал на часы. — Сколько?! Меня Эрхард убьёт! Решив, что быстрее будет добраться в Гостьму на машине Дэна, двое тёмных по закону подлости попали в пробку. – Да не переживай ты так! Ещё даже двенадцати нет. – Эрхард велел мне прийти к нему утром! – Утро — понятие растяжимое, знаешь ли. И вообще, если что, вали всё на меня. – Ага, чтобы он нас обоих уволил? – Никого он не уволит, успокойся! Мы молодые тёмные, такие кадры нужны Гостьме. – С чего ты взял? – С того. Начинай уже вливаться в коллектив, тоже всё знать будешь. Кстати, всё спросить хочу: как Его Темнейшество в личном общении? Олеся пожала плечами: – Очень приятный, на самом деле. Я сначала боялась его, но быстро привыкла. Мне кажется, он из-за своего статуса такой жёсткий, ты подумай только: Гостьма — это ж целое государство, и он один всем управляет. Вот и приходится быть суровым. А так он довольно добрый человек, мне кажется. – Ну не один. – Что, прости? – Не один он всем управляет, а огромная команда высших магов. – Это да, но главный же всё равно он. На нём ответственности больше. – Возможно, — отвлекаясь от дороги, Дэн внимательно посмотрел на Олесю, как будто намереваясь о чём-то спросить, но в следующий момент загорелся зелёный свет, и парень нажал на газ. – Золотце моё, ты, однако, умеешь удивлять. Может, соблаговолишь объяснить, как это всё вообще понимать? Олеся стояла в кабинете Всетемнейшего, вытянувшись по струнке и опустив глаза в пол. Поднимать она их боялась, не только потому что ей было стыдно столкнуться взглядом с наставником, но и потому что запоздавшее похмелье наконец дало о себе знать — предметы плыли, искажались и множились, и девушке казалось, что на полу лежат не семь собак, а все двадцать. – Извините, пожалуйста, Эрхард Павлович, этого больше не повторится. – Этого — это чего? Опоздания на службу? Полупьяного состояния на службе? Я тебе вчера велел повторить поисковую магию и прийти сегодня утром отчитываться. Это так ты мои поручения выполняешь? – Извините… – Ты чем вчера занималась вместо своих обязанностей? Расскажи, будь любезна, — маг закурил, и запах сигаретного дыма, обычно даже приятный, показался Олесе неимоверно раздражающим.  С трудом удерживая себя в вертикальном положении и по-прежнему не поднимая глаз, она ответила: – Понервничала немного. – Немного понервничал я, когда тебя утром на месте не увидел! А ты, очевидно, неплохо так погуляла. Где и с кем? – В клубе на Китай-Городе. – Прекрасно! В клубе на Китай-Городе! А я думал, что ты в библиотеке сидишь. И ты не ответила с кем. Кто соблазнил и увёл с пути истинного? Сама бы ведь не додумалась. – Нет, я сама, Эрхард Павлович. – А в связи с чем, стесняюсь спросить, гулянье было? – Просто понервничала, говорю же. Не рассчитала немного. Поднимаясь к кабинету наставнику, Олеся думала, что расскажет ему всё, как есть: и про Сашу, и про родителей, и про Дэна. Она хотела поделиться своей болью, хотела, чтоб её пожалели и поняли. Но сейчас почему-то молчала, чувствуя, что так надо. – Я, кажется, говорил тебе, что не надо мне врать. Так что, давай ещё раз: кто тебя так напоил? – Я сама, правда. Раздражённо вдавив окурок в пепельницу, Эрхард откинулся на спинку кресла: – Олеся, возможно, у тебя сложилось какое-то ложное понимание твоего нахождения здесь, поэтому объясню сейчас доступным языком: ты стажёр Гостьмы, то есть сотрудник моей организации. А я не терплю в своей организации опозданий, пьянства и лжи, — металлический голос Всетемнейшего звенел в воздухе, словно гвоздями впиваясь в голову, — в своё свободное время занимайся, чем хочешь, но сперва выполняй мои приказы. Потому что я твой начальник, и любая моя просьба, любое моё слово — это приказ. У тебя их было два: повторить поисковую магию и явиться на службу сегодня утром для отчёта и получения дальнейших распоряжений. Ты не сделала ничего из этого. И если ты считаешь, что подобное поведение допустимо, то ты очень сильно ошибаешься. Кивни, если понятно. Олеся тут же энергично закивала головой. Голова от этого закружилась, и на секунду девушке показалось, что она сейчас упадёт в обморок. – Я всё понимаю, Эрхард Павлович, я… – Я не разрешал говорить. Как ты вчера могла догадаться, сейчас наступают не самые простые для нас всех времена. И мне не нужны люди, на которых я не смогу положиться. А как я смогу положиться на человека, который не выполняет приказы? – Извините, Эрхард Павлович! Мне очень стыдно, правда! Но я всё выучила, я всё могу сейчас рассказать и сделаю всё, что вы скажете! — Олеся начала заламывать руки, с трудом сдерживая слёзы и всерьёз думая о том, чтобы просто упасть на колени и выпрашивать прощения так. – Самое лучшее что ты сейчас можешь сделать, это хотя бы привести себя в порядок… — взгляд Эрхарда вдруг стал острее, внимательнее. — Ко мне подойди. – Что? – Ко мне подойди, я сказал! Олеся приблизилась к начальнику и, когда он поднялся с места, внутренне сжалась, готовясь к удару. К её удивлению, Эрхард мягким, аккуратным движением взял её правую руку: – Что это? Переведя взгляд, Олеся изумлённо обнаружила большой, на несколько пальцев и полкисти, шрам от ожога. Рука не болела, но кожа была явственно обгоревшей. – Я… я не знаю. Я вроде вылечила вчера. – Что ты вылечила? По порядку расскажи. – Я вчера захотела в магии огня попрактиковаться, вызвала огонь, как вы показывали. Обожглась, но потом целительскими заклинаниями всё исправила. Вчера ничего не было, я понятия не имею, откуда шрам. Эрхард отпустил руку Олеси: – Как ты огонь вызывала? Покажи. Чтобы впечатлить наставника, девушка попыталась произнести заклинание невербально, но отклика вновь не было, поэтому пришлось снова проговаривать вслух: – Ignem invoco! И снова получилось не с первого раза. Олеся всё равно обрадовалась, увидев неровное пламя, но Эрхард лениво взмахнул рукой, и оно тут же погасло. – Пока ещё плохо совсем, но ведь получается! Как у вас. Сказав это, Олеся наконец осмелилась поднять взгляд на Эрхарда. Всего на секунду, но ей показалось, что она увидела в глазах мага странное выражение, которого не встречала раньше, проблеск чего-то бесконечно знакомого, но уже в следующее мгновение мужчина снова выглядел собранным и строгим: – Золотце моё, твой порыв мне, конечно, льстит, но — не обижайся — как у меня, у тебя не получится. Я маг огня, стихия мне подчиняется. Я имею право требовать, так как во мне достаточно силы. А ты пытаешься делать то же самое, даже не поставив на себя самую банальную защиту. Помнишь, я тебе говорил, что мне будет грустно, если ты умрёшь, не дожив до тридцати? – Помню. – Так вот не спеши меня расстраивать. Ты сколько выпила вчера? – Не помню… – Значит много. Мама с папой не рассказывали, что ли? – Простите? Причём здесь они? – При том, что они целители. Должны были рассказать, что магическая медицина практически не совместима с алкоголем. Подлечить — ты себя подлечила, но та жидкость, которую ты в себя потом влила, нарушила ход лечения, отсюда такой эффект. Сейчас подойдёшь к Ксении, она всё поправит, чтоб шрама не осталось. Потом иди домой отсыпаться. И можешь считать, что твоя стажировка закончена. Сердце пропустило удар, время как будто остановилось. Олеся думала, что заплачет или запротестует, услышав что-то подобное, но на неё, как вчера, обрушилась пустота. Всё. Произошло действительно самое страшное. Она не справилась. Подвела. Не оправдала возложенных надежд. А может, Эрхард просто-напросто увидел наконец, что никакая она не перспективная волшебница? Увидел её настоящую, с этой пустотой? Эрхард тем временем, понаблюдав за произведённым эффектом, усмехнулся: – С завтрашнего дня поступаешь на службу. Будешь полноправным сотрудником Гостьмы. Но, если хотя бы ещё раз повторится то, что было сегодня, уволю и к этому зданию больше близко не подпущу. А теперь давай я тебя к Ксении провожу, она сейчас в бухгалтерии. Одна ты, сдаётся мне, в таком состоянии не дойдёшь, а мне всё равно в ту сторону надо. Еле успевая за Эрхардом, Олеся про себя клялась, что никогда больше не будет пить. Голова болела так, что от каждого случайного звука становилось хуже, а яркий и холодный свет ламп резал по глазам как скальпель. Девушку мутило, и больше всего ей хотелось залезть в постель, свернуться калачиком и не вылезать оттуда пару дней. Но, несмотря на всё это, волшебница чувствовала себя абсолютно счастливой. Услышав об окончании стажировки, она была уверена, что Эрхард её увольняет, даже не допуская мысли, что возможен другой исход. «Будешь полноправным сотрудником Гостьмы» — эти слова были самым желанным, что она могла услышать в этой жизни. Они для неё прозвучали значимей признания в любви, ведь они значили, что она теперь полностью, бесповоротно своя. Пока они с Эрхардом шли в бухгалтерию, в коридорах им повстречалось множество тёмных, каждый из которых спешил по своим делам. Все здоровались с начальником и не без интереса поглядывали на его ученицу. Когда идти оставалось совсем немного, им встретился Дэн: – Добрый день, Ваше Темнейшество! – Добрый. Как только они разминулись, Эрхард взял Олесю за руку и притянул к себе: – Если что, золотце моё, я прекрасно знаю, что развлекалась ты вчера с этим молодым человеком. И не надо делать такие удивлённые глаза: я умею читать мысли, а ты не умеешь ставить блоки. Как твой любимый учитель, я оскорблён и недоволен твоим враньём, но по-человечески хвалю, молодец, что не назвала. Впрочем, вины это с тебя не снимает и во второй раз я подобного не прощу. Ничего не говори, просто запомни, что я сказал. Всё, пришли. Быстро найдя Ксению и отведя её в сторону, Эрхард театральным жестом с нескрываемой насмешкой показал на Олесю: – Ребёнок с огнём баловался и покалечился маленько. Подлатаешь? – Господи, Олеся, что случилось? – Она тебе потом расскажет, там есть, что послушать. В общем, будь любезна, поправь ей всё и прочитай лекцию о вреде алкоголя. Вечером ко мне зайди. – Хорошо, Ваше Темнейшество. Эрхард, не прощаясь, направился по своим делам, а Олеся сдалась на милость Ксении, чувствуя, что на неё снова навалилось слишком много всего.

***

Проинструктировав и отпустив с миром последнего тёмного, Виктор вернулся за свой рабочий стол и достал термос с зелёным чаем. Оставалось составить тезисный отчёт, и можно было идти к Эрхарду для согласования. Выбрать сотрудников для отправки в совмещённые поисковые отряды было нетрудно: маг управился с этим за неполных двое суток, решив послать на задание двадцать волшебников: пятнадцать из его ведомства, отдела внутренней безопасности, и ещё пятерых из оперативного. Выдающихся магических способностей от них не требовалось — важнее были наблюдательность, выдержка и смекалка. Виктор ни секунды не сомневался в том, что вся затея с этими отрядами придумана светлыми исключительно для отвода глаз: надеялись запутать, пустить по ложному следу. Именно поэтому куда более важной задачей были самостоятельные поиски, во-первых, и слежка за коллегами из Госсвета, во-вторых. К решению обеих Виктор уже приступил. Волнения не было, вероятность новой войны не пугала. Маг уже давно отучил себя чего-либо бояться: все вызовы судьбы он воспринимал именно как математические задачи. А у любой задачи, даже самой сложной, всегда есть решение. Записав свои мысли в блокнот и допив чай, Виктор направился к кабинету начальника, но обнаружил его запертым. В приёмной тоже никого не было, кроме собак, лениво разглядывающих вечернюю Москву сквозь панорамные окна. Поняв, что Эрхард отошёл ненадолго и скоро вернётся, Виктор сел на диван и подозвал одну из собак к себе. Виляя хвостом, та подошла к магу и положила большую голову ему на колени. Карие глаза, почти сливавшиеся с чёрным мехом, смотрели проницательно и заинтересованно. Виктор был единственным, кроме самого Всетемнейшего, кого его охранники признавали и кому, кажется, даже радовались. Мужчина стал гладить животное, в очередной раз удивляясь истории псов, которая была ему хорошо известна: всех семерых он застал ещё в ином, изначальном облике. Ничего жестокого в решении Эрхарда маг не видел: эти существа были плохими людьми, но стали отличными собаками. И вот это как раз изумляло: магических способностей Всетемнейшего, его внутренней силы хватило не только на неимоверно сложные заклинания превращения, но и на то, чтобы подчинить всех своей воле, сделать по-настоящему верными. Или об этой метаморфозе позаботилась уже сама природа? Виктор не удивился бы, узнай, что дело в этом. Собаки были его любимыми животными именно засчёт своей поразительной, возведённой в абсолют верности. Для них не существовало категорий добра и зла или понятия морали — были только их хозяин и их преданность. Маг считал, что людям есть, чему поучиться у этих созданий — именно поэтому в качестве логотипа для своего отдела он когда-то выбрал собачью голову. Спустя недолгое время в коридоре послышались шаги: Виктор поднял взгляд и увидел Эрхарда вместе с Ксенией и Катериной, которые о чём-то оживлённо говорили. Отношения с обеими волшебницами у Виктора были в целом неплохие, хотя и не сразу стали таковыми. С Ксенией маг познакомился в Скандинавии, куда перебрался вслед за Всетемнейшим. Привыкнуть к новой стране было тяжело, но тяжелее было свыкнуться с осознанием, что твоей родной страны больше не существует. Урождённые римляне, и Эрхард, и Виктор тяжело переживали гибель Римской Империи, но переживания проявлялись по-разному: Эрхард принялся подчинять Швецию и близлежащие земли, мечом и магией показывая всем местным волшебникам, кто отныне верховная власть. Виктор же, напротив, замкнулся в себе: ему не нравилась новое место и новые люди, с которыми он не мог да и, признаться, не хотел найти общий язык. Олицетворением всей северной земли в его глазах стала тогда новая приближённая Всетемнейшего: слишком дикая, слишком резкая, чуть что хватавшаяся за нож. Виктор считал, что не такие люди должны составлять свиту великого тёмного. Неприязнь, впрочем, была взаимной. Молчаливое противостояние пожалуй могло бы длиться вечно, если бы в одном крупном магическом бою им не пришлось объединить свои усилия, чтобы защитить Эрхарда и не упустить долгожданную победу. После битвы, залечивая раны, они смогли посмотреть друг на другу иначе. Назвать Ксению другом Виктор всё же не мог: сказывалась разница менталитетов, но надёжным товарищем и хорошим магом признавал. А это, по его мнению, было самой достойной похвалой. Похожая ситуация была с Катериной, которая, в отличие от большинства высокопоставленных тёмных, должность свою занимала недавно. Во второй половине прошлого века ответственным за пропаганду в Гостьме был Вячеслав Антонович — потомственный русский маг выдающихся талантов. Со всеми своими задачами он прекрасно справлялся, но, тем не менее, всё очевидней была тенденция на сближение со светлыми и серыми. Эрхард до поры до времени ничего по этому поводу не предпринимал — в конце концов подобные настроение царили по всему миру — но сам был недоволен. Его позицию всецело разделял Виктор. Они, как и большинство старых магов, не питали никаких иллюзий касательно взаимоотношений с другими магами, прекрасно понимая, что различий всегда будет больше, чем сходств. Свою роль играли безусловно и старые раны: в отличие от людей, маги обладали превосходной памятью, которая не притуплялась с годами, что было и их даром, и их проклятием. Они помнили всё: все магические войны и всех, в них погибших. Да и вымученные договоры всегда назывались «перемирием», слово «мир» в них не фигурировало. Так или иначе, но в девяностых Вячеслав Антонович ушёл на заслуженный отдых, а его место заняла молодая ведьма, которую из очередной деловой поездки привёз в Москву Эрхард. Катерина сперва особо никому не понравилась: она казалась одновременно слишком наивной и слишком напористой, совсем неопытной и чрезмерно самоуверенной. Все недовольства, однако, разбивались об одну деталь: волшебнице покровительствовал Всетемнейший, а его решения в Гостьме обсуждать было не принято. Виктор, впрочем, честно рассказал начальнику о своих подозрениях. Тот лишь усмехнулся и велел подождать. И спустя какое-то время, как-то незаметно для всех, количество смешанных браков стало ползти вниз, объединённые ранее бизнесы разделялись, а молодые тёмные по достижении совершеннолетия шли устраиваться в Гостьму. Пропаганда стала именоваться связями с общественностью, а сама Катерина оказалась любимицей молодёжи. Её, на самом деле, трудно было не любить. Невысокая, с ярко-рыжими волосами и открытым добродушным лицом, она всем казалась родной. Но, что важнее, она сама точно так же воспринимала всех тёмных, с которыми общалась, — как членов большой семьи. Наблюдая за её работой, Виктор честно признал, что несколько поторопился с выводами. – Добрый вечер, Ваше Темнейшество! – Здравствуй, — Эрхард кивнул Виктору и открыл дверь кабинета, приглашая всех зайти следом. – К какому времени, ты говоришь, всё подготовить нужно? — обратился Всетемнейший к Катерине. – Мероприятие через две недели, решить хорошо бы в ближайшие дни. – Что ж, должен успеть. Но речь и всё сопутствующее сама придумывай, мне не до этого. – Разумеется! Всё сделаю по высшему разряду. – Я бы всё же не спешила, — покачала головой Ксения, — на мой взгляд, не лучшее решение. – Простите, дамы, о чём речь? — обратился к коллегам Виктор. – О посвящении, — ответил за них Эрхард, закуривая сигарету. Посвящением называлась традиционная процедура, происходившая два раза в год, в сентябре и марте. Молодых волшебников, официально подтвердивших свой статус, приветствовали высокопоставленные тёмные, обещая помощь и поддержку на дальнейшем пути. Дни посвящений всегда были радостными событиями и сопровождались праздничным весельем и всевозможными развлечениями. Эрхард стабильно присутствовал на официальной части, чтобы лично поздравить представителей нового поколения тёмных. – Катерина думает, что надо будет намекнуть в речи на похолодание, скажем так, в наших отношениях со светлыми и серыми, чтобы молодёжь уже сейчас начинала готовиться. Ксения считает, что не надо пока. Ты, Виктор, что скажешь? Маг молчал, думая, что ответить, и заминкой воспользовалась Ксения: – Они дети! Им по восемнадцать лет, они просто ничего не поймут! Рассказывать им про пророчество? Про новую войну? Им это тупо неинтересно, они не знают, что такое война и не хотят знать! – Ничего, заинтересуем, — пожала плечами Катерина, — рано или поздно всё равно придётся узнать. – Да зачем они нам вообще нужны, если у нас полно старых сильных магов? Они помнят все войны и, начнись новая, с удовольствием кинутся в бой! На них ставку делать надо, а молодых поберечь. – Многие из старых уже устали, покоя хотят. К тому же следующее поколение тёмных рожать и воспитывать будет нынешняя молодёжь, а кого они воспитают, если для них светлые и серые — практически друзья, а защита Гостьмы — дело слишком страшное и неинтересное?! Ксения уже собиралась парировать, но Эрхард поднял руку, призывая к тишине: – Ксюшенька, Катенька, поступим так. Обе составите письменные отчёты и на неделе мне принесёте, изучу и приму решение. Сейчас можете идти. По обеим волшебницам было видно, что им есть, что добавить, но вместо этого они, попрощавшись, вышли, оставляя мужчин вдвоём. – Ещё раз здравствуй, Виктор! Что у тебя? – Отобрал сотрудников для совмещённых отрядов, — маг протянул начальнику блокнот, — со всеми побеседовал, всё разъяснил, защиту и блоки поставил. Сильных следящих артефактов на них самих вешать не буду, так, по мелочи, чтоб не обнаружили. А вот несколько интересных новинок от отдела технологий выдам с собой, чтоб на месте активировали и светлым подбросили. – Хитро, — удовлетворённо кивнул Эрхард, возвращая блокнот, — собери их завтра в одном месте, я тоже подойду напутственное слово сказать. – Они будут благодарны. Всетемнейший снова закурил, откидываясь на спинку кресла: – Ты не представляешь, как я устал, Виктор. Мне сегодня бухгалтерия весь день жалуется: вчера Гутман у них семь часов провёл, семь! Всё договоры перечитывал. Потребовал для Госсвета копии на нескольких языках, включая иврит и древнегреческий, и делился поучительными историями из молодости, пока ждал перевод.   – Ветхий Завет, что ли, пересказывал? – Вроде того. Выпил весь кофе, вытрепал всем нервы, никаких ошибок по итогу не нашёл и ушёл с миром, перед этим долго всех благодарив. – Мстит за твоё щедрое предложение о кредитовании, очевидно, — усмехнулся Виктор. Несмотря на необходимость чтить перемирие, маги всегда находили лазейки, позволяющие насолить друг другу. Чаще всего это были безобидные мелочи, ничего, кроме раздражения, не вызывавшие. Для молодых это было способом самоутвердиться и доказать превосходство, для тех, кто постарше, — излюбленной формой развлечения. – Впрочем, что мы всё о работе. Как Марта? Впервые за вечер на лице Виктора появилась искренняя улыбка: – Намного лучше! Уже бодрая, рвётся обратно на службу. – Какая служба? Я её раньше зимы не жду, а лучше до весны подождать, так и передай.  – Можно подумать, она станет слушать, — развёл руками Виктор, — ты её знаешь. – Знаю, потому и беспокоюсь. Я, конечно, очень ценю её работу с детьми, но сейчас надо о своём ребёнке думать. Шестой! В её возрасте! Она сама понимает, какое это чудо? – Мне кажется, ещё не до конца, — Виктор подошёл к начальнику и протянул ему телефон, — посмотри, сегодня утром прислала. – Слушай, а вылитая ты! Глаза вон такие же чёрные. Имя уже придумали? Виктор пару секунд молчал, потом тихим голосом произнёс: – Кстати, об этом. Мы с Мартой посовещались и решили назвать её в честь тебя, Эрикой. Ты не против? Эрхард поднял на Виктора глаза и так же тихо ответил: – Спасибо. О дочери Виктор переживал, как ему казалось, больше жены. Когда она сообщила ему о том, что ждёт ребёнка, он сперва не мог поверить: зачастую тёмные волшебники не были способны зачать и одного, а в их паре уже было пятеро, что считалось невероятной редкостью. Более того с каждым годом жизни волшебницы вероятность забеременеть снижалась, и в этом плане Марта тоже была выдающейся женщиной: двоих сыновей она родила в первые годы брака, третьего сына и дочь уже значительно позднее, а пятого ребёнка — спустя несколько веков, в Скандинавии, что считалось практически невозможным. И вот сейчас, когда их с мужем возраст давно перевалил за два тысячелетия, выяснилось, что она готова подарить миру ещё одного волшебника.  Поздняя беременность протекала тяжело: видя, как Марта страдает, Виктор разрывался между женой и службой, по итогу днём работал, ночами не отходил от супруги и все девять месяцев не спал, не находя себе места от переживаний. Сложнее всего было сохранять лицо в Гостьме, ни словом, ни взглядом не выдавая своего истинного состояния. Помогала поддержка Эрхарда: он единственный знал обо всём. Неделю назад начались роды, длившиеся больше суток. Принимала их Ксения. Виктор хотел, чтобы акушером был практикующий целитель, но Марта наотрез отказалась подпускать к себе кого-либо другого, помня, как молодая ведьма когда-то помогла появиться на свет её сыну. По итогу всё прошло хорошо, и сейчас Виктор ждал, когда жена окончательно придёт в себя, чтобы встретить её с дочерью дома. – Что всё же думаешь по поводу того, о чём Ксения с Катериной спорили? — вернулся к изначальной теме беседы Эрхард. – Вопрос дискуссионный, конечно, аргументы обеих понять можно, но я соглашусь с Катериной. Лояльность необходима всегда, в нынешних обстоятельствах — особенно. Любой тёмный, не готовый при необходимости встать на защиту Гостьмы и себе подобных, — потенциальный предатель. Молодых надо готовить к войне. Справедливости ради замечу, что не разделяю опасений Ксении. В условиях тотального присутствия обычных крупномасштабный вооружённый конфликт невозможен, слишком велик риск обнаружения. Это понимаем мы, это понимают светлые и серые. Стоит ждать холодной войны, а это означает, что серьёзная опасность для рядовых волшебников будет сведена к минимуму, по крайней мере на первых порах. – Согласен, — кивнул Эрхард, — впрочем, сразу в жёсткую агитацию заходить не следует: напугаем только. Начнём мягко, постепенно. Катерина справится, это её стихия. Ты, если что, ей поможешь. – Разумеется. Кстати, о молодых тёмных. Хотел поговорить о твоей ученице, Олесе. Не уверен, что ей можно доверять. Эрхард рассмеялся: – А ты и не должен ей доверять, Виктор. Твоя недоверчивость — слишком полезное для Гостьмы качество. Но чем тебе ребёнок не угодил? – Пока ничем конкретным, но я вчера обратил внимание на её эмоциональный фон: очень нестабильный. Я даже не старался особо ауру сканировать, но это слишком заметно. У неё психика расшатана. Обычно такие люди ненадёжны. – Она родилась у светлых и узнала о своей тёмной натуре пару месяцев назад, в день своего рождения. Родители естественно сразу отвернулись. Какого ещё психического состояния ты от неё ожидаешь? Виктор кашлянул, застигнутый вопросом врасплох: – Извини, я знаю о её истории. Девушку безусловно очень жаль, я понимаю, — маг на секунду замялся, — хотя нет, я не могу до конца понять, насколько ей тяжело. И помогать ей очень благородно с твоей стороны. Но насколько оправдано такое доверие? – Я ей пока ничего не доверил, сам присматриваюсь. Есть у меня на неё кое-какие планы, заодно проверкой будут. Но об этом позже. Ответь мне лучше на такой вопрос, Виктор: ты когда-нибудь пил после того, как тебя магией лечили? Мужчина коротко усмехнулся: – Было дело по молодости, куда ж без этого? – И как ты себя после этого чувствовал? – Еле живым. Один раз думал, что вообще умру, после этого судьбу не испытывал. – Вот и я так себя чувствовал. А это чудо малолетнее вчера огонь призывало римским заклинанием, которое от меня выучило, и чуть себе кисть не сожгло. Потом магией подлечилась и отправилась до утра пить в клубе. Сегодня увидел у неё шрам от ожога, отправил к Ксении, чтоб убрала. Просто шрам, даже не слишком большой. А могла ведь запросто без руки остаться. – Могла, — Виктор задумался, — но у неё же родители целители, видимо, натаскали. – Попробуй так натаскать, если способностей нет. Талантливая девчонка, одним словом, надо ей применение найти. Завтра, кстати, подойдёт к тебе для поступления на службу. – Решил уже брать? Не рано? – С ней лучше рано, чем поздно, пока ещё горит огонь обид и молодецкой удали. Заодно познакомитесь поближе. – Познакомимся. В Гостьме о ней, конечно, уже наслышаны, много говорят. И про неё, и про вас с ней… Эрхард снова рассмеялся: – Только не говори, что ты в эти сплетни веришь. Знаешь же, что не в моём вкусе. – Не верю. Знаю. Но предупредить посчитал нужным. К тому же наверняка всё уже слышала Лиза, думаю, ей неприятно. Всетемнейший отмахнулся:  – Не переживай за неё, она не ревнивая. На этих словах рассеялся уже Виктор: – Эрхард, не обессудь, но она просто достаточна разумна, чтобы не показывать свою ревность тебе. – В таком случае я ещё больше доволен этой женщиной. Ладно, Виктор, поздно уже. Вернёмся к делам завтра, сейчас поезжай к Марте. – Я ещё поработать хотел. Надо собственные поисковые отряды готовить. – Успеешь. Всё равно надо сперва представителей Гортьмы дождаться. Навести жену, ты ей сейчас нужнее. И Эрике привет от меня передавай. * Призываю огонь (лат.)