Эпизод 1. Туса на заброшке. Часть 2.

Кафетерий Школы №13. Формально — столовая. Фактически — место, где всё либо подаётся из старых армейских автоматов, либо готовится на углях. Пахнет солью, дешёвыми углеводами и мутным мясом. Пыльная вентиляция давно дышит хуже, чем большинство учеников. Меона сидит у окна, в самом углу, как всегда. Свет от лампы над ней фиолетово-мёртвый, и на секунду кажется, что она растворяется в этом неоне. Но нет — она слишком живая, чтобы исчезнуть. На ней — белая рубашка, обвитая лямками рюкзака “Альберт”, на груди — засохшая кровь, как акцент. Юбка чёрная, оборванная, с надписью белым маркером: "Я здесь только телом." Носки в сеточку, один в дырке, из которой выглядывает шрам. На коленях — старый плеер с наклейкой “Daddy Satan loves me”. В ушах — наушники, но они не включены. Просто чтобы не слышать лишнее. Перебинтованные по локоть руки на столе. Бинты в граффити. Где-то нарисован грустный смайлик, где-то — стихи. В растёртых до крови пальцах — бутылка газировки Sakura Z. Сломанная крышка. Губы блестят от сахара, но в глазах — только усталость. Та усталость, которая умеет говорить тихо и убивать громче всех. Меона (почти шепчет): — Я просто немного опоздала и исправила формулу. И теперь опять получу выговор. И батя устроит “воспитательную беседу с понижением дозы препаратов”. (вдох. шипение из горлышка бутылки) — Он снова скажет, что если я хочу быть живой, должна быть тише. Макс сидит напротив, подперев щёку рукой, будто устала быть легендой. На носу — зелёные очки в форме сердечек. Очки, которые она "одолжила" у Африны на неопределённый срок. (А точнее: просто сняла с её головы, сказав “на тебе всё равно они депрессивно сидят, а я — милашка.”) Очки съехали, немного давят на переносицу, и Макс даже это нравится. Словно через фильтр — мир становится чуть более зелёным и чуть менее реальным. На ней огромный, мятый свитшот, ворвавшийся из чужого шкафа. На груди — пятно соевой пасты. Она обвела его маркером и подписала: “моя душа.” Под свитшотом — шортики в пайетках, которые никто не видит, но она точно знает, что в них за ней будущее моды. На ногтях — облупленный чёрный лак. На одном пальце — блёстка в форме кошачьей лапки. Пахнет вишней. И немного кошкой. На подносе у неё три блюда. Каждое — консервированная загадка. Первое — радиоактивный тунец. Второе — радио-радиоактивный тунец.Третье — тунец, про который лучше вообще не думать. Он светится. Тихо. На уровне психики. Макс, не моргнув, ест его ложкой из набора “Милитари 2049”. Она жует с удовольствием, как будто это маршмеллоу из довоенного супермаркета. Макс (жуя, с полной серьёзностью): — На вкус как детство... ...если бы твоё детство жило под землёй, не имело родителей и пахло тухлым металлом. (пауза, причмокивает) — Но текстура приятная. Она поднимает взгляд на Меону. Очки-сердечки чуть съезжают. Глаза — как два ожога от фиолетового света. Макс: — Ты реально думаешь, что батя тебя убьёт? Он просто боится. Ты ему напоминаешь, что кто-то в этом городе ещё смеет жить. Меона скептически делает глоток сакуры и включает на плеере их первое демо. Она не отвечает на комментарии подруги. Вместо этого, она решает немного остыть при помощи музыки и порефлексировать. Завидев это, ребята тоже погрузились в ауру расслабления. Макс доедала второй слой своего радио-радиоактивного тунца, и вдруг она замирает — глядит на третье блюдо. Оно мерцает. Тихо, как атомный реактор в плохом настроении. Пузырится. От него исходит лёгкий фиолетовый пар. Она берёт ложку, макает, крутит в воздухе, как будто делает проклятие — и протягивает её Артурчику. Макс (торжественно): — На. Ритуальнейший кусок из трёх. Ты либо в тусовке, либо в земле. Артурчик (недоверчиво): — Это... еда? Макс: — Это опыт. (наклоняется ближе, заглядывает в глаза) — Это вкус “до того, как начнется желудочная вечеринка”. Если переживёшь — попадёшь внутрь. Если нет — станешь её посмертием. Артурчик (вздыхает, берёт ложку): — Ну, хуже, чем мамина каша, быть не может... Он пробует. Останавливается. Молчит. Макс: — И? Артурчик (медленно, с ужасом): — ...Оно шипит у меня внутри. Макс (гордо): — Ну вот, теперь ты готов к любви, смерти и танцам. В этот момент за спинами раздаётся щелчок контейнера. Пахнет чем-то сладким и железным одновременно. Африна появляется бесшумно, как будто не пришла, а материализовалась из воздуха. Бирюзовые волосы торчат во все стороны. Лабораторный халат то ли в крови, то ли в ягодном джеме. На руках как всегда резиновые перчатки с двойным слоем, дабы никого не заразить своими квантовыми паразитами. Африна редко использует косметику, однако сегодня видимо был особенный день, так-как её заспанные глаза имитировали смоки-тени. В руках у неё металлический контейнер с надписью: “ГОЛУБИКА + Х” Она снимает перчатку, раскрывает крышку. Внутри — маффины, на вид обычные, но с прожилками, как будто они дышат. Африна (ровно): — Кто будет? Голубика, кровь, немного мышечной памяти. (пауза) Без костей. В этот раз. Артурчик перехватывает рвотные позывы. Живая еда его мутит. Меона без энтузиазма берет один и любезно кладет себе на тарелочку. Однако есть его не торопиться. Макс (с энтузиазмом): — ОМГ, да. Я хочу два. Один — как ужин, второй — как амулет на тусовку. Африна присаживается рядом. На рукаве халата пятно. Пахнет ею — пыль, железо, голубика. Она не смотрит на еду. Смотрит на Меону. Африна: — Ты идёшь с нами? Или опять останешься одна со своими дозами? Меона делает глоток Sakura Z. Слишком долгий, как будто ей нужно не утолить жажду, а дать себе пару секунд подумать, не отвечая резко. Она ставит бутылку обратно на поднос, поправляет наушник, не снимая его. Глаза всё ещё смотрят не на друзей, а в окно. Сквозь дождь. Сквозь город K. Меона (не оборачиваясь): — А что за вечеринка? — И кто вообще устраивает этот цирк с костюмами? (пауза) — Я не собираюсь тусоваться, если это очередной рейв от сектантов из 12-го квартала. Или, чего хуже, от школьного совета. Слова звучат сухо, но в них нет отторжения. В них — любопытство. Тонкое, упрятанное между нот демо-записи, где её голос всё ещё поёт сквозь искажения. Она делает ещё один глоток, наконец-то встречается взглядом с Макс. Меона (чуть мягче): — Только не говорите, что вы просто увидели пост и сразу поверили. — Город K шепчет слишком часто. И не всегда по делу. Макс не задели её слова, она качается на стуле, будто решает, делать ли это сейчас. Потом, всё же — достаёт свой телефон. Старый, с трещиной поперёк экрана и нашлёпкой в виде черепа с ушками. Проводит пальцем узор для разблокировки. И тем же пальцем пролистывает пару уведомлений: — Смотри. Она протягивает экран Меоне наклоняясь вперёд. Очки-сердечки сползают с носа и зависают криво. На экране — объявление в Пентаграмм: фон размытый, будто сделан через камеру старого дрона, а надпись как будто выжжена на плёнке: “МАСКАРАД. СЕГОДНЯ. 21:00. КУПОЛ.” Формат: дым, крики, маски. Код входа: ГОСТИ НА КРОВИ. Надень не себя того, кого мечтал давно убить. Или будь собой слишком сильно. (Автор: не указан) Макс (вкрадчиво, почти по-кошачьи): — Появилось пару часов назад. — Без источника. Без комментариев. Только репосты. — Текст словно стихи умирающего искусственного интеллекта. (короткая усмешка) — В общем, идеально. Африна (глухо): — Код запрашивает распознавание биоритма и отпечатка. — Кто-то использует остатки военной платформы. (делает паузу) — Либо сумасшедший. Либо гений. Либо оба. Артурчик (вплетается): — Либо кто-то, кому скучно. А скука, как известно, — самый опасный мотив. Меона не отводит взгляда от экрана. Пост мигает, будто он дышит. Словно сам купол уже зовёт, через строки. Через музыку. Через кровь. Она откидывается на спинку стула. Плеер продолжает играть. Её голос, но старый. В нём больше хрипов, чем силы. Но в этом и есть всё настоящее. Меона (ровно): — Похоже на ловушку. (пауза) — Но звучит красиво. Макс выпрямляется, щёлкает пальцами, как будто сама даёт отсчёт началу безумия. Макс (на взводе, почти шёпотом): — Ну а вдруг?.. А вдруг это и есть та одна ночь? Единственная. Последняя. Лучшая. — Мы уже живём в аду, Мео. Что ещё может случиться — в аду с неоном и музыкой? Меона (спокойно, глядя в окно): — Многое. (пауза) — К примеру: пдф, изнасилование, похищение, сломанный каблук, мой отец, зомби из подвала, наркопритон, и то, что это ловушка. Макс (широко улыбается): — А теперь скажи, что хоть одно из этого не звучит как шикарный сет-лист? (она отодвигает пустой контейнер, садится боком, кивает Африне и Артурчику) — Мы уже почти решили, кем будем. Африна (спокойно): — Санитар с инструментами. Без прав. С последствиями. Артурчик: — “Всё ещё живой”. С табличкой. Возможно, с бинтами. Внутренними. Макс: — А я... — Я неоновой-кошкой. Без конкретной цели. Просто эстетика и когти. (пауза) — Осталась ты. Меона переводит на неё взгляд. Медленно. Усталость в глазах остаётся, но в ней уже дышит ритм. Она берёт маффин с тарелки. Просто держит. Не ест. Меона (почти шепчет): — Я буду ангелом. (пауза, глотает слюну) — В белом. Чтобы было видно, как я пачкаюсь. Тишина. На секунду — абсолютная. Даже плеер затихает между треками. Даже столовая становится менее мёртвой. Макс (засветившись): — Вот это я понимаю. Африна (вставляя зубочистку в маффин): — Символично. — Глубоко. — Угрожающе. Артурчик: — Я чувствую, как вселенная начала подтанцовывать. И где-то между маффином, тунцом и их первым демо, они поняли: назад никто не пойдёт.