Глава 4

5 июня, 1998 Драко ненавидел свой день рождения. Он сидел на стуле. Точнее, был прикован к нему. Какое же шоу ожидает членов суда и зевак! Бледный как смерть наследник Малфоев, в своей лучшей мантии (по настоянию матери), доставленный в Министерство прямиком из под домашнего ареста, чтобы ответить за свои преступления. Любопытно, что ни он сам, ни его адвокат не имели никакого отношения к той, внезапно возникшей, группе свидетелей, что собирались дать показания в его защиту. Первой говорила Макгонагалл. «Его заставили» «Он был вынужден» «Находясь под давлением» «Запуганный» «Пожалуй нетолерантный, но не убийца» «Его воспитал Люциус Малфой» «Азкабан — это не решение вопроса» «Он был ребенком. Его использовали» «Вам нужен козел отпущения, но вы уже арестовали его отца» Настала очередь Поттера. «Ему промыли мозги» «Нет, мы никогда не были друзьями» «Я бы не стал использовать слово ‘храбрый’» «Просто хочу сказать, что другие пытали по своей воле, но не он» «Он не убивал Альбуса Дамблдора» «Никого не убивал» Затем Уизли. «Он не сдал нас» И, наконец, зазвучал ее голос. «Какой выбор у него был на самом деле?» «Волдеморт угрожал его жизни и жизни его матери» «Он был несовершеннолетним, когда принял метку и повторюсь, под давлением» «Он заслужил второй шанс. Для нас должно быть в приоритете перевоспитание, а не месть» Драко не разговаривал почти все время собственной защиты. Ему посоветовали молчать, пока не будет задан прямой вопрос и только тогда он мог дать максимально краткий ответ. В зависимости от вопроса он отвечал «да» или «нет». Он произнес весьма краткую речь, о том, как раскаивался в содеянном, о страхе за собственную жизнь и жизнь матери. Несмотря на то, что каждое его слово было искренним, он хотел вложить в них еще больше раскаяния. Хотелось сказать гораздо больше. Особенно ей. Потому что они снова встретились. Она корчилась на полу его гостиной в судорогах, вся в крови, поту и грязи. Он стоял в нескольких футах и смотрел куда угодно, только не на нее. Он по-прежнему старался не смотреть на нее. В завершении всей этой возни суд вынес смехотворно мягкий приговор. Испытательный срок два года, ежемесячная проверка палочки, беседы с автором по условно-досрочному освобождению, а также мизерный (для Малфоев) штраф. В сухом остатке выходило, что Драко Малфой был запутавшимся наивным мальчишкой. Который угряз слишком глубоко и не смог вовремя обратиться за помощью. Весьма прискорбный случай конечно, но не стоящий такого особого внимания. У судей и жаждущей крови толпы были дела и поважнее. Он был хозяином Бузинной палочки большую часть года, пока Поттер не обезоружил его. Поттер воспользовался палочкой Драко из боярышника, чтобы сразить Темного Лорда. До чего, блять, прозаично.

***

2 мая, 1999 Мать заставила его присутствовать, на так называемом «Балу Победы», проходившем в Министерском атриуме. До него доходили слухи, что какой-то правительственный комитет предлагал провести его на территории Хогвартса. Эта нелепая затея как-то быстро набрала обороты, пока сам Поттер не вмешался, чтобы ее не пресечь. Танцы, выпивка и напыщенные речи, в том самом месте, где так много людей истекало кровью, пострадало и погибло? Как весело. Мать держалась с высоко поднятой головой, цепляясь за руку Драко большую часть вечера. Она будто бы надеялась, что таким образом, крупицы общественной благосклонности к ней, за спасение Гарри Поттера, каким-то образом смогут передаться и ее сыну. Драко имел понурый и подавленный вид, поэтому выпил столько бесплатного шампанского, сколько смог. Дешевое пойло, естественно. Мать, вероятно, фиксировала каждую непристойную деталь этого мероприятия, чтобы доложить обо всем отцу, на их следующем семейном собрании в Азкабане. Она всегда привносила в эти встречи слишком много легкомыслия, будто бы отец учтиво уделял время семье в перерывах между своими командировками, а не отбывал многолетний тюремный срок. — В следующем году мы обязаны предложить мэнор в качестве площадки для проведения мероприятия, - шепнула ему мать, окидывая критическим взглядом безвкусные подносы с закусками: увядшие овощи и зачерствевшие на вид кростини. Драко нахмурился, опустошил свой бокал и тут же подцепил еще один, с проносящегося мимо подноса. — Вряд ли это будет уместно, - пробормотал он, - учитывая пленников и пытки, лучше не стоит. Нарцисса сделала вид, будто не услышала его ответ. — Мы могли бы открыть сады, если будет подходящая погода. А если мы организуем все в главном бальном зале, то гости могли бы прибывать через камин в соседнем фойе, чтобы не пришлось идти через весь первый этаж. — Да, никакой надобности проходить мимо столовой и входа в подземелья. Она снова предпочла проигнорировать его угрюмый комментарий. Нарцисса закрывала глаза на многие вещи. Она по-прежнему продолжала исполнять все свои благотворительные обязанности, посещать каждое мероприятие, ходить в любые рестораны и магазины, не обращая внимания на мнение общественности о ее присутствии. Драко ненавидел все эти разглядывания и укоризненные взгляды окружающих, но сопровождал ее так часто, как мог. Все еще пытаясь защитить ее. Пытаясь добиться успеха там, где Люциус потерпел очередную неудачу. Она бы сказала: «Нам нечего стыдиться, Драко. Твой отец возвращает свои долги перед обществом и мы сыграли не последнюю роль в окончании этой войны. Я буду вести себя так и делать то, что считаю нужным.» Она вызывала восхищение и сочувствие в равной степени. Затем он увидел Грейнджер. Это не должно было быть так больно. Драко вообще не должен был ничего чувствовать. У него не было никаких разумных причин смотреть на то, как она держала руку Уизли, при этом испытывая жгучую зависть. Она выглядела довольно мило в парадной мантии, ничего общего с той бедняжкой в обносках, которую он встретил в Выручай Комнате во время битвы. Но она была совершенно не похожа на женщину из его сна. Сна, который так никогда и не оставил его, который любил напоминать о себе каждую ночь. Своим медовым, лилейным голосом, он шептал о счастливом будущем, но теперь навевал лишь темные мысли в его голове. Мысли о его многочисленных провалах, о его проклятой фамилии, в сочетании с которой у него не было ни единого шанса получить то, что было у слепого везунчика Уизли. Каждый раз, закрывая глаза, Драко надеялся вернуться обратно. Он надеялся, что сон станет его убежищем от кошмаров о захваченном доме детства. Он отверг все, предложенные матерью и домовыми эльфами, зелья от бессонницы. Вместо этого наложив на свои покои заглушающие чары, чтобы никто не мог услышать его крики. Иногда попытки поспать увенчивались успехом и он получал свою награду. Пару раз он видел искаженную версию сна, сотворенного Тео. Вероятно, потому что праздное безделье в поместье не оставляло ему ничего другого, кроме как погружаться в собственное царство фантазий во время бодрствования. Иногда, эти иллюзии вновь отправляли его в путешествие к невозможному. Драко опустошил свой бокал и принялся за другой. Нарцисса мягко запричитала, но комментировать не стала. Несколько месяцев назад они уже ссорились из-за его пристрастия к алкоголю и Драко вышел из той ссоры победителем, доведя ее до слез и свалив всю вину за испорченную юность на нее. Она принесла извинения и больше они никогда не возвращались к этой теме, как и к его склонности к саморазрушению. Драко просто научился лучше скрывать. Их путь к каминной сети пролегал прямо через четверку самых знаменитых людей в мире. Поттер неловко кивнул, чуть обернувшись на них с матерью, Уизлетта вежливо склонила голову, Уизел отвел взгляд. Грейнджер натянуто улыбнулась, стараясь соблюсти приличия. Театр вежливости. Нарцисса одарила их своей самой очаровательной улыбкой и сказала: — Добрый вечер. Драко не знал, что сделать с собственным лицом. Он сопроводил мать в поместье, выждал, когда она удалится в свои покои, и сразу же отправился к Пенси. Наверняка она не откажется выпить с ним сегодня. За бутылкой дорого скотча, Драко поведал ей о прошедшем балу, о том, какие именно чистокровные семьи, избежавшие возмездия, чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы вновь тягаться с министерской элитой. Пенси так не повезло. Может ее и не приговорили к сроку в Азкабане, но семейное поместье стало для нее собственной тюрьмой. — Я не могу выходить, - печально прошептала она, теребя кончики темных волос, - мы с мамой… Мы не можем появляться на публике. Все из-за того, что я… Драко не обязательно было, чтобы она заканчивала эту слезливую речь. «Все потому, что я была глупой, наивной и испуганной девчонкой, которая готова была сдать Гарри Поттера Темному Лорду.» Они передавали бутылку по кругу, даже не заботясь об использовании бокалов. А после, под воздействием достаточного количества алкоголя, начинали взаимный обмен страхами и воспоминаниями. «Я не хочу закончить, как мой отец.» «Я ненавижу находиться постоянно взаперти с матерью.» «Сегодня я получил восемнадцать громовещателей.» «Что мне теперь делать?» «Какие варианты мне остаются?» «Моя мать не теряет надежды найти мне мужа, а я хочу только закричать.» В какой-то момент, один из них, обязательно должен был заплакать, а потом, по привычке, сформированной последними месяцами, упасть в ее мягкую постель и сплестись в акте взаимного одиночества. На утро, Драко просыпался под аккомпанемент головной боли и сожалений Пенси, которая в очередной раз повторяла ему – «Мы должны прекратить это.» Он делал вид, что не слышит ее.

***

5 июня, 1999 Драко всем сердцем ненавидел день своего рождения. Он начал пить со второго мая и так и не смог остановиться. Дни напролет он не покидал спальню, разбавляя свою алкогольную диету едой, которая, магическим образом, появлялась перед ним три раза в день. И, все это время, Драко продолжал вести внутреннюю борьбу. По ночам, да и днем тоже, он взывал к своему мозгу, умоляя взглянуть хоть одним глазком, ощутить еще один мимолетный проблеск той счастливой сцены. В конце концов он просыпался ни с чем, а затем стыдился своих отчаянных мыслей и желаний. Иногда, он представлял жизнь взрослой Грейнджер на контрасте собственного жалкого затворнического существования. Готовила ли она завтрак для Уизли? Какие отношения были у их родителей? Сколько детей она родит и вырастит в уютном, любящем доме Уизли? Он фантазировал о женщине из своего сна, но в чужой рубашке, которая была ей не по размеру, получающую ласки от другого мужчины, и ему хотелось взвыть, словно он был неизлечимо болен. Потому что, так оно и было: он болен. Ни один здоровый человек не стал бы насиловать свой мозг, умоляя показать ему образы женщины и жизни, частью которой он никогда не станет. Ни один здоровый человек не стал бы испытывать такое разочарование и ярость, чтобы с самого утра прикладываться к бутылке, лишь бы прожить новый день до конца. Драко перепробовал все, чтобы избавиться от воспоминаний об этом сне: он изучил различные зелья, способные отбить ему память, но это было чревато другого рода проблемами с его разумом. Он использовал Омут Памяти, но и это не могло. Его палочка вытягивала лишь небольшие обрывки, маленькие ниточки его мыслей о сне, но сам сон вытащить не удавалось. Наложить на самого себя Обливиэйт, к сожалению, было невозможно. Но саморазрушению всегда находилось место. К моменту, как он отправился к Пенси, Драко уже выпил более, чем достаточно, чтобы надеяться на ее согласие поддержать его одинокое празднование. Он застал ее склонившуюся над над столом, яростно выводящую что-то пером на пергаменте. Рядом была стопка книг, перевязанная бечевкой. — Что это? — А на что это, по-твоему похоже? Я пишу письмо и собираюсь отправить пару книг. — Кому? — Тебя это не касается. Пенси положила пергамент в конверт и запечатала его. Когда она повернулась к нему лицом, Драко, даже сквозь затуманенный алкоголем взгляд, заметил, какой бледной и отстраненной она была. — Что ты здесь делаешь? - глухо спросила она. — Сегодня мой день рождения. — И что теперь? Отпразднуй с матерью или с Блейзом и Тео. — Ты тоже мой друг, Пенси… — О, серьезно? Ты приходишь сюда только за тем, чтобы вывалить на меня свои проблемы, а потом пробраться в мою постель… — Будто ты сама не хочешь меня, - усмехнулся он. — Только потому, что у меня нет других вариантов! - закричала она. Когда она вскочила со стула и стала надвигаться на него, Драко заметил еще больше признаков того, что Пенси была не в себе. Длинные волосы, доходящие почти почти до плеч, вместо привычной короткой стрижки, глубокие синяки под глазами, бледные губы, искаженные гримасой боли. — Тео и Блейз слишком заняты своим образованием, больше никто не приходит, я сижу здесь взаперти, а ты появляешься только тогда, когда тебе что-то нужно. С меня хватит, Драко, - она обняла себя за плечи, давая себе ту поддержку, которую не мог оказать Драко. — Я будто бы снова на седьмом курсе, - затравленно прошептала она. — Что ты имеешь ввиду? И снова этот безжизненный смех. Неестественный звук, для такой, некогда живой и решительной девушки, которую он знал всю жизнь. Отчаяние никогда не ассоциировалось с Пенси. — Тогда… Ты был слишком поглощен ролью задумчивой одиночки и отталкивал всех, кто пытался помочь. Неужели тебе не приходило в голову, что ты был не одинок в своих страданиях? Не такой уж ты особенный, - пробормотала она и в ее глазах заблестели слезы. — Пенси, прости меня, я и не думал… — Просто уходи, - задыхаясь сказала она.

***

«С днем рождения, дорогой», – прошептал призрачный голос. Он понятия не имел сколько времени прошло с момента, как он покинул разгневанную Пенси. Неосведомленность Драко распространялась и на количество выпитого им после алкоголя. «Я люблю тебя, Драко», – снова прошептал голос. Драко уставился на упаковку желейных слизней, которую прислали этим утром. Ебанный Тео. Этот тупой болван обрек Драко на смехотворно жалкое существование. Великий наследник двух благородных домов превратился в затворника, пропивающего свою жизнь и одержимого чертовым сном. Это помешательство дошло до такой степени, что стало еще сильнее беспокоить Драко. Он отказался от подписки на «Пророк», опасаясь увидеть ее фото. Он отказывался сопровождать мать в ее походах за покупками или выходами на обед, боясь снова встретить ее. По той же причине он отклонял приглашения Блейза и Тео встретиться в пабе. Он думал о ее привычках за завтраком и предпочтениях в чае чаще, чем следовало бы. Каждый круг этих стенаний заканчивался одним и тем же емким, разрушительным выводом: он совершенно не знал ее. Ебанный Тео. Если уж Драко и пришлось страдать несколько лет из за таинственной силы Тео, то этот мудак заслуживал знать, каким именно «подарком» оказался его сон. Вывалившись из камина Тео, во всем своем пьяном великолепии, испытывая сильное головокружение, он ворвался в кабинет. В нем кипела работа. Блейз восседал за величественным письменным столом, по обеим сторонам которого, аккуратными стопками лежали учебники и пергаменты; это был его штаб обучения целительству. Он нахмурился оглядывая помятого на вид Драко. Когда, в последний раз, Драко переодевался? Приводил в порядок волосы? Нормально ел? — Драко, что-то случилось? Просто уже поздно и… — Где Тео? — В постели. Утром ему на работу. — Тогда разбуди его, потому что все это его вина! Блейз поднялся с места и быстро обошел стол, преграждая путь к двери. — Драко, успокойся, ты пьян… — Твой приятель наградил меня чертовым сомнамбулизмом и я хочу, чтобы он ответил за это! Блейз мог сколько угодно не пускать его, но Драко старался быть достаточно громким, чтобы Тео услышал его. — Я здесь, Драко. Будто отросток ядовитой тентакулы, Тео проскользнул в комнату через приоткрытую дверь. — Какая честь, что невыразимец Нотт, все-таки почтил нас своим присутствием, - Драко усмехнулся и неловко плюхнулся в кресло сбоку. Тео молча выжидал того, что последует дальше. Блейз трансфигурировал стакан воды и призвал пузырек с отрезвляющим зельем. Драко выпил и то и другое, не поблагодарив его. — Почему она? - пробубнил в пол Драко. Он поднял голову и потребовал ответа у Тео, - почему она?! — Ты все еще о сне на шестом курсе? Я же говорил тебе, что не имею ни малейшего понятия о чем ты. — С меня хватит… Хватит… Всего этого! Все, что угодно, чтобы вытянуть эту дрянь из меня… Я даже купил чертов Омут Памяти… — Ну, это никогда и не было настоящим воспоминанием. Не удивительно, что ничего не вышло. — Ты думаешь, я не понимаю это? Думаешь, я не понимаю, что этого никогда не произойдет? Он поднялся с кресла и двинулся на Тео. — Сотри мне память! Сделай это! Избавь меня от мучений и сумасшествия! Забери обратно, я отказываюсь от подарка! Сотри мою память! Тео мягко покачал головой. — Я не искусен в изменении воспоминаний и не буду ставить на тебе эксперименты. Драко провел руками по белоснежным волосам. Он отчаянно желал отмотать все назад, но, в глубине души осознавал, что это был тупик. — Как мне все забыть? Прошу, скажи… Просто заставь меня забыть их. — Их? — Ее… И ребенка. У нас был ребенок. Мы были… Я был счастлив. И этого никогда не произойдет на самом деле. Показалось, что его слова наконец-то подействовали на Тео. Своим сумасшедшим взглядом, Драко умолял друга совершить какое-нибудь чудо, но Тео ответил ему лишь грустным взглядом. — Драко, мне очень жаль… Но я не мог повлиять на твой сон, так, как ты думаешь. Я бы точно не стал ничего предпринимать, если бы знал, как ты отреагируешь. Я просто наколдовал ‘счастье’ и подумал, может тебе приснится, как ты выигрываешь Кубок по квиддичу или типо того. Это, ни в коем случае, не было предсказанием будущего. Извинения, хоть и были приняты, но все же не могли унять страданий Драко. Блейз прочистил горло, разрушая неловкую паузу после признания Драко и извинений Тео. — Тео уже сказал, что не сможет помочь, но возможно, смогу я. — Тебе не хватит квалификации, - усомнился Драко, не желая становиться подопытным психом. — Я еще не практикующий целитель разума, но имею опыт общения с пациентами через анализ сновидений. Ты же сам сказал, что готов попробовать что угодно? Справедливое замечание. — Никто не должен знать, - предупредил Драко. — Как я уже говорил, на шестом курсе, - перебил Блейз, - то же самое касается и тебя. Никому ни слова о способностях Тео. Блейз устроился в кресле напротив и откинулся вперед, поставив локти на колени. — Расскажи мне о своем сне. Тео сказал, что наколдовал ‘счастье’, но ты постоянно говоришь о какой-то ведьме и… — Грейнджер. Это Грейнджер. Блейз медленно моргнул, а затем откинулся на спинку кресла, будто бы ему нужно было сменить позу, чтобы осознать информацию поступившую от Драко. Тео, все еще опиравшийся о дверной косяк, не стал ничего комментировать. — Грейнджер, - нейтральным тоном повторил Блейз, - ладно. Перескажи мне весь сон, все, что можешь вспомнить. Драко рассказал все, выкапывая фантазии из недров разума и опустошая тайники, которые создал в своем сознании и в которые мог заглянуть только он. Он не погружался в подробности и, чем больше он говорил, тем легче ощущался этот груз. Блейз не прерывал его, предоставляя Драко возможность вспомнить все грани сновидения. Когда Драко закончил, Блейз снова наклонился вперед. В его глазах блеснул огонек. — Я хочу, чтобы ты вспомнил какие-нибудь особые подробности. — Но я уже рассказал тебе все подробности, - возмутился Драко. — Не совсем, - ответил Блейз, - ты сказал, что это был твой день рождения, сколько тебе исполнилось? — Я… Я не знаю. — Сколько лет было твоему сыну? — Четыре? Может пять? — Где вы жили? — Это был… Большой дом. Я думаю. В месте с большим участком земли. — Не твое поместье? — Нет, точно нет. Оно было более открытое и менее… Величественное? Там было много солнечного света, уютная кухня со столом. Гектары лужайки на заднем дворе. — Уилтшир? — Я… Может быть. — У тебя была метка? — Я… Не знаю. Я не помню. — Как твои родители вели себя с Грейнджер? — Они ладили. Ее родители тоже там были. — Как они выглядели? — Я не могу… Я не знаю. Я никогда не был знаком с ними в реальности, просто знаю, что это были они, в моем… Я имею в виду, ее родители. — Магловская пара пила чай с твоими родителями? И они прекрасно ладили друг с другом? — Да, казалось, что он давно знакомы. Я не могу вспомнить ничего конкретного, только то, что они были дружелюбными и болтали. — Ты сказал, что там было много людей, кто еще был? — Я не могу вспомнить их лица. Но я знал, что все они были нашими друзьями. — Это типичная логика сна, - заключил Тео, - ты подчинялся правилам этой вселенной, вот и все. Пока ты находишься там, это имеет смысл, но когда просыпаешься, то понимаешь, что его нет. Блейз вздернул бровь, глядя на Тео. — Не возражаешь, если я продолжу свою работу? Тео вскинул руки в знак капитуляции и одарил его улыбкой. Одной из тех, которые предназначались только для двоих. — Каково было трахать ее? Драко оскорбленно поджал губы. — Ты так же грубо общаешься и с настоящими пациентами? Прекрасно, разумеется. — Может, было что-то примечательное? Как она выглядела обнаженной? — Она выглядела, как привлекательная обнаженная женщина, черт возьми. Это был… трах. Хороший секс с красивой женщиной. — На каком сроке беременности она была? — Без понятия, - с горечью ответил Драко, - послушай, ты сделал все, что мог. Я не в состоянии отпустить то, что должен и все, что мне приснилось не имеет никакого смысла. Блейз отрицательно покачал головой. — Повторюсь, я еще не стал полноценным целителем, но думаю, все, что тебе приснилось, имеет смысл. Драко в непонимании уставился на него. Какая часть его фантазий могла иметь хоть какой-то смысл? — На шестом курсе ты был в ужасном состоянии, ты же в курсе? - продолжил Блейз, - что касается того, почему это была именно Грейнджер, тут все очевидно, я думаю. Твой мозг создал партнера, но использовал лишь знакомую внешность и некоторые известные тебе качества. Сон дал тебе умную, добрую и привлекательную жену. Грейнджер отвечает всем этим требованиям. — Но, - возразил Драко, - я никогда не думал о ней в этом ключе. Блейз пожал плечами. — Возможно неосознанно, но ты всегда был не лишен логики и, вероятно, какая-то часть тебя еще в школе понимала, что вся эта идеология чистой крови полный бред. Объективно, она хорошая партия, если закрыть глаза на вашу семейную риторику. Драко тяжело вздохнул. Цепь из тысячи сожалений, сковывающая душу, сдавила его еще сильнее своим весом. — А теперь, подумай, что означало будущее с Гермионой Грейнджер на том этапе твоей жизни. Это подразумевало, что ты выжил после выполнения задания, пережил войну, а затем заслужил любовь кого-то настолько хорошего, настолько чистого, что значило — ты смог в корне изменить свою жизнь. Он наклонился к Драко, проводя серьезный анализ его надежд и страхов. — Подумай, почему это ощущалось так хорошо. Тебе не приснился мир, где правит Темный Лорд, а сам ты возвышаешься над маглорожденными и предателями крови. Ты не был своим отцом с чистокровными взглядами и натянутыми отношениями с ребенком. У тебя был здоровый брак, прекрасный сын, который боготворил тебя по правильным причинам, близкие друзья и семья. У тебя была прочная связь с ребенком, в доме, где на первом месте была любовь семьи, а не богатство и статус. Драко, я не думаю, что ошибусь, если скажу, что ты просто представил идеальное будущее для себя, о котором мечтал в момент, когда думал, что его и вовсе не будет. Счастье, в твоем представлении — безопасность, семейный очаг для взрослого тебя. Во всех смыслах, полная противоположность тому, как воспитали тебя самого, но при этом, в твоей жизни было место и для родителей. Драко хотелось ответить Блейзу, что его выводы вызывали тревогу, потому что они были полны рациональнализма и четкости, в сравнении с смутными представлениями самого Драко. Вместо этого, он лишь вздохнул, откинувшись на спинку кресла, тем самым подтверждая правильность всего сказанного другом. — Ты хочешь продолжить? Если да, то боюсь, мы застрянем здесь на всю ночь, выясняя, почему ты мечтал только о том, чтобы научить своего сына летать. Драко разразился нервным смехом. — Не хочешь копаться во всех моих проблемах, связанных с тем, как меня воспитал отец? Блейз откинулся на спинку кресла и тихо засмеялся. — Твоему багажу от Люциуса придется подождать, пока я не получу диплом. Но посмотри, у тебя появилась склонность к самоанализу. Выговорившись и почувствовав облегчение от того, что смог признаться в своих тайных страхах, Драко ощутил, что тревога немного улеглась. Но, определение источника мучений, ничуть не приблизило его к избавлению от них. Он не мог развидеть эти образы. — И что мне с этим делать? Прошу, - Драко обратился к второму другу, - прошу, Тео… забери его. — Это невозможно, - отрезал Тео, - но, что действительно возможно… Ты должен перестать топить свою жизнь в страданиях и алкоголе. Созданные мной сны — не способ заглянуть в будущее. Они основаны на эмоциях, на сколько я могу судить. Это всего лишь способ заглянуть глубже. Сон раскрыл правду о тебе самом, о том, что ты действительно хочешь от жизни. В нем нет ничего пророческого. — Все в твоих руках, - добавил Блейз, - что ты будешь с этим делать? Потому что, вот это, - он жестом обвел Драко, указывая на его неважное состояние, - тебе явно не подходит. Я вижу это так. У тебя есть выбор: либо продолжать пьянствовать и жить своими фантазиями, пока тебя не признают невменяемым. Или же, взяться за свою жизнь, привести себя в порядок и стать тем человеком, который потенциально сможет стать частью того будущего, что ты видел. Вероятно, это будет не совсем то будущее, с другой ведьмой, но, черт возьми, Драко, ты даже не хочешь попытаться. На этой риторической ноте он встал, похлопал Драко по плечу, и вышел из комнаты, оставив Тео легкий поцелуй. — Не засиживайся допоздна, пожалуйста. Тео задумчиво посмотрел ему вслед. — Он недоволен мной. — Почему? — Я получил разрешение для своего личного исследовательского проекта в Отделе Тайн. — Разве он не должен гордиться? — Ты знал, что у палочки Блейза сердцевина из кедра? Боги, иногда разговор с Тео был похож на попытку добиться прямого ответа от кентавра. — Нет. — Это особенный материал для палочки. Согласно записям Олливандера, ее хозяин обладает сильным характером и необыкновенной преданностью. Кедровая палочка обретает дом там, где есть проницательность и восприимчивость. Она делает из своего хозяина серьезного противника, когда дело касается безопасности тех, к кому он привязан. Драко рассеянно кивнул, вспоминая, как сам был свидетелем самоотверженности Блейза в отношении Тео. Зависть, словно колючий сорняк, проросла в его сердце. — Я не хочу повторять все это по кругу, Тео. Это из-за меня? Неужели, я настолько слаб, что сон смог так повлиять на меня? — Ты никогда не был слабым, Драко. Просто запутался. Драко позволил тихой доброте Тео осесть в воздухе между ними, наслаждаясь мягким отголоском дружбы. — Ты не против, если я спрошу… Что ты колдовал для своей матери? — ‘Безопасность’, - прямо ответил Тео, - она хотела сон о безопасности. Она мечтала, чтобы мы с ней оказались на далеком острове, подальше от моего отца… От всего. Иногда она становилась птицей, а иногда ребенком, играющем в саду. Она записывала свои сны в дневник. Я нашел его после ее смерти. — А для Блейза? Тео заколебался и обернулся, хотя, они по-прежнему были одни. — ‘Любовь’, - наконец признался он, - Блейз хотел чувствовать себя любимым. — Когда ты в последний раз применял к нему свою способность? — На шестом курсе. — Почему прекратил? Тео улыбнулся. Смакуя самое приятное воспоминание. — Он сказал, что сны больше не идут ни в какое сравнение с реальностью. Маленький сорняк зависти вырос еще на пару дюймов в высоту. Познать такую сильную любовь. Смело жить в этой любви, не оглядываясь на ожидания общества. Драко необходимо было исправить ситуацию, если он питал надежды обрести нечто подобное и для себя. — Возможно, это прозвучит безумно. Мне нужно как-то двигаться дальше… Как мне пережить это? — Ты довольно хорош в окклюменции, заблокируй это. Он чувствовал себя наркоманом, которому предложили простой выход, от которого он отказывался. Когда его мысли становились слишком мрачными, когда реальность казалась слишком безрадостной, когда звуки ночных кошмаров пронзали тишину его спальни — он погружался в сон. Чудесная передышка: видеть такие сцены счастья, не важно, были ли они реальны или нет. Драко все еще не мог отказаться от защиты в виде фантазий, несмотря на острую необходимость вырваться из их лап. — Я знаю, что должен прекратить, но это единственное… Единственное светлое, что у меня есть. Единственная счастливая мысль. Тео покачал головой. — Драко, это даже не правда. У тебя есть мама, дом, свобода, здоровье и, если бы ты хоть изредка вынимал голову из задницы, то заметил бы, что у тебя есть и друзья. Сперва Блейз, теперь и Тео поразил его простыми истинами. Что теперь стояло у него на пути? На его плечах больше не было смертельного ультиматума, не шла война, ему не грозили домашний арест и тюремный срок. Если Тео и Блез могли процветать в мире, который чаще предпочитал делать вид, что любовь между волшебниками — это, в лучшем случае нечто несуществующее, а в худшем — нечто, что нужно искоренить, то и Драко мог преодолеть общественное мнение о семье Малфоев. Восстановить свою репутацию, как поступили двое его друзей, сделавшие многообещающие карьеры, в то время как Драко существовал в этой унылой имитации жизни. Ему нужны были резкие перемены, иначе он погрузится в безумие. Слишком хорошо зная о склонности своей семьи к безумию, он не хотел идти по такому пути. Сон раскрыл некоторые откровения, но Драко поработил себя не более, чем красивым подобием. Если он надеялся получить хоть что-то похожее на тот проблеск счастья, то должен был как-то заслужить его. Вернувшись в поместье, Драко избавился от всех от всех бутылок алкоголя в зоне видимости.