Часть 6

И он остался на день, и еще на чуть-чуть, и еще на чуть-чуть, и еще... "В конце концов, думал он, от того что я проведу здесь еще денек, мир не треснет. А завтра уж подумаем... " Ну а на завтра эти фразы он снова мысленно повторял... Время было здесь быстротечно. Иногда ему казалось что оно подхватило его, и теперь несет все вперед и вперед, не давая возможности хоть на миг присмотреться к чему-либо. Но это состояние накатывало на него лишь изредка ( время от времени, как сказал бы какой-нибудь остряк ). Русалки были с ним очень приветливы, и ласковы, и если вдруг на него падала внезапная грусть, всегда рядом были чьи-нибудь блестящие глаза, которые убеждали его, что он нужен, очень нужен... Жизнь в деревне русалок была устроена по-своему. Если раньше, как частенько замечали некоторые из них, им было очень тяжело без мужчины, то теперь все так изменилось, так изменилось! Он теперь ходил на охоту, с луком и стрелами, добывая мясо. В деревне воздух был жарок и очень влажен. Ветер сюда каким-то образом не проникал, и любой хрупкий огонь гас почти мгновенно. И это нравилось русалкам - огня они не любили, и даже боялись его. Чтобы приготовить пойманное им мясо, приходилось разводить огромный костер, вокруг него могли бы встать с десяток русалок, взявшись за руки. Но никто не вставал - только Старшая осмеливалась подходить к этому хоть и большому, но довольно быстро затухающему огню. Он поселился у Рады, и она приняла его у себя со всей нежностью и лаской, на которую, казалось, была способна. притом буквально - он не успел очнуться, как очутился рядом с ней и отдаляться от нее уже не захотел... А ведь от его посадки до ее объятий прошел какой-то миг, почти одно мгновение. Она, словно верная кошка зализала все его ранки, хотя какие ранки у него были он едва ли задумывался. Пока... Так и тянулась его жизнь в деревне русалок - пробуждение с Радой, охота, костер, и решение остаться еще на день... Но однажды утром что-то случилось. Он проснулся с на удивление ясной головой, словно только сегодня посадил свою воздушную байдарку у озера, и еще никакой русалки в глаза не видел. Недолгое размышление о том, что сегодня подругому, дало результаты - в его груди вдруг, ни с того ни с сего шевельнулся кинжал, который оставила там, видимо тренировки ради, одна Девушка, что носила перчатки. Вдруг все, что так волновало и беспокоило его, что побуждало двигаться вперед, даже просто неведомо куда, нахлынуло на него в одно мгновение. Кинжал, немного отдохнув, вновь двинулся вперед и - о, чудо! - он был рад вновь ощутить его! В комнату, томно улыбаясь, вошла Рада. Он оглядел ее с ног до головы, но вместо обычной расслабленности почувствовал новый, очень сильный ( очень болезненный! ) рывок кинжала - со всей отчетливостью пришла холодная, мучительная мысль о том, что кто-то видел такою же его Девушку в перчатках, ту самую, что задела те струнки его души, о которых никакая Рада и не подозревала. Вся равнодушная прохладность и ущербность мирка, в который его занесло, разом раскрылась перед ним; стало ясно и очевидно - ему подсунули фальшивку!.. - Ты чего так на меня смотришь? - Рассеяно спросила Рада. - Ты какой-то странный сегодня. - Где мой корабль? - громко и отчетливо спросил он остолбеневшую Раду. С полминуты Рада помолчала, затем, после, как видно было по ее лицу, долгих и трудных умственных усилий, произнесла: - Корабль свой видеть хочешь? Ну пошли! Она торопливо вышла из хижины и он последовал за ней. Рада привела его к берегу озера. - На том берегу - видишь? - твой корабль в целости и сохранности. Собрался улететь? - Холодно спросила она. - Пожалуй, - ответил он. - Чтож, в добрый путь, хотя скорее уж скатертью дорога. Позволь-ка мне только показать тебе что-то на прощанье. Рада вновь повела его, на этот раз вдаль от озера, вглубь леса. Сначала все было так же, как и обычно - воздух был жарок и влажен, но затем... Сделав один шаг, всего один, он внезапно увидел то, что видеть не мог никак! - Пока ты у нас жил, там наступила осень, и уже давно выпал первый снег. А снег действительно уже выпал. Как неожиданно! Ведь он же еще вчера приземлился у русалочьего озера. Он застыл изумленно, не в силах ни пошевельнуться, ни сказать что-либо. Так и стоял, довольно долго, в легкой одежде на ветру, живая мишень для мокрого снега, который мириадами пушистых кристаллов десантировал с неба, так ловко избегая веток деревьев, словно хотел целиком окутать пилота воздушной байдарки, с головы до ног. - За меня-то можешь не волноваться, - тихо-тихо сказала Рада, и в голосе ее слышалось торжество. - Я холода не боюсь. А как ты будешь плутать там, в воздухе, где еще холоднее, в своей лодчонке и совсем без теплой одежды, как ты пришел к нам этим летом? Рада так и стояла с ним рядом на снегу в своей традиционной русалочьей одежде ( то есть без ничего ), и по ней действительно небыло заметно что ей хоть каплю холодно. Он же четко почувствовал как кровь в нем медленно, но верно замедляет свой бег. "Что же теперь делать? - попытался решить он. - Ждать весны?" Глаза его, как он почувствовал, стали слипаться, и вскоре, уже краем ужаснувшегося сознания, он ощутил, что они совсем уже закрыты и он стоит, прислонившись к какому-то ледяному дереву, не в силах ни идти вперед, ни повернуть назад. На этом и отключился.