Часть 9

Просыпался он долго. Еще не открыв глаз, почувствовал во всем теле слабость. И голод. Руки-ноги ныли, в желудке ощущалась нездоровая пустота, но голова была ясная. Глаза он наконец открыл и увидел перед собой молодого человека в строгих одеждах. - С добрым утром! - негромко поприветствовали его. - Как вы себя чувствуете? Хороший вопрос! - Лучше, чем накануне. А где я? - Он спросил, потому как увидел, что находится явно не в доме у той молодой пары. тогда вся семья, кажется, собиралась к ужину... - Вы в монастыре. Вы, наверное, хотите есть? Сейчас вам принесут! - От еды не откажусь! - Улыбнулся пилот, чувствуя что желудок с ним явно согласен. - Вот только у меня нет с собой... - Ах, бросьте! У нас в монастыре вас и накормят, и напоят, и вылечат, - засмеялся молодой монах. - Вот только душно у вас тут, - вежливо сказал пилот воздушной байдарки. - Можно приоткрыть окно? - Мне кажется, вам это может повредить, ведь там мороз, - произнес монах. - Мне бы только немного свежего воздуха, и все... - Ну, если вы так хотите, то конечно. Чуть-чуть, наверное, можно, - с глубоким сомнением сказал монах. Он действительно приоткрыл окно, и в комнату хлынул морозный воздух. Он моментально почувствовал себя лучше. Руки и ноги ожили, желудок, правда, все так же просил пищи. Он поднялся на постели. Молодой монах закрыл окно и вышел из комнаты со словами: - Ну все, хватит, даже мне уже стало холодно. Очевидно, пошел за едой. - Как же я здесь очутился? - Спросил он, расправившись с едой ( Кстати, очень вкусной, вопреки его представлениям о монашеской жизни ). - Ну, когда вы оказались на пороге дама Ярослава и Александры, вы, надо сказать, очень их напугали. В этих обносках в метель, на снегу, на морозе, да еще и с обгоревшей палкой в одной руке, и, хм... не очень новой подушкой в другой. Все ваши вещи мы, конечно, сохранили. Эта палка сбоку от вашей кровати, а на подушке - ваша голова. По счастью Ярослав, хозяин дома, занимался планом пристроек к нашему монастырю, и настоятель как раз был у него. У вас был страшный жар, и они напоили вас лекарствами, но так оставлять вас было нельзя, и Ярослав с настоятелем отнесли вас к нам в монастырь. Вы проспали три дня, и только сегодня проснулись. Кстати, как ваше горло? - Прекрасно, - честно ответил он. - Вот и хорошо! - заключил молодой монах, и было видно, что он действительно рад это слышать. - Вам еще что-нибудь хочется знать? Нет? Хорошо, тогда вам лучше будет отдохнуть, вы еще больны... - Добавил монах и ушел. Он откинулся на подушку, которая действительно оказалась его подушкой ( пощупал шрамы ). Он не хотел сразу спрашивать этих замечательных монахов о городе Воздухе. Сначала стоило подумать о том, как отблагодарить их за гостеприимство и заботу... - А чем я могу вам помочь? - поинтересовался он, когда уже совсем свободно встал на ноги. Болезнь на горном воздухе и при правильном уходе быстро его покинула. Быть может потому, что он совсем и не думал о ней, все его мысли занимала проблема помощи монастырю, а на заднем плане маячил город Воздух, и Парус, оставленный где-то в городе, и... и кинжал, который нет-нет, да и начинал ворочаться в груди ( например, когда речь заходила о Ярославе и Александре ). - Я мало чего умею, - честно признался он. - Но я быстро учусь, и если найдется добрый учитель, а у учителя - время, я освою какую-нибудь науку... - Ну чтож, - улыбнулся молодой монах. - Если вы действительно хотите помочь, и если вы уверены, что здоровы, тогда, конечно, я отведу вас к одному человеку, думаю, он найдет вам дело. Весь монастырь был построен из дерева, лишь изредка, тут и там, проскакивал камень. Но в этом деревянном монастыре было и тепло, и уютно, и люди здесь относились с теплотой и пониманием к любому, кто приходил сюда. Он хотел, он очень хотел сделать для монастыря что-то, но не для того, чтобы отплатить за уход ( такая постановка вопроса показалась ему низменной ), а чтобы просто сделать для монастыря, его обитателей что-либо... Он и сам не мог себе сказать, что он чувствовал в отношении своего желания помочь, но ближе всего к истине, как ему казалось, было то, что так, делая для этого места что-то, он и сам может "прикоснуться" к нему, поделиться своим нерастраченным ни на кого теплом и заботой... Но даже это было лишь смутным примером того ощущения ( или, скорее, чувства ), которое охватило его сдесь... Человеком, который мог бы подобрать ему работу оказался зрелый монах, его звали Алин. Как и сказал ему однажды молодой монах, он, Алин, был очень строг. - Он очень редко говорит, - сказал ему молодой человек, - Он будет, наверное, только молчать. Так что просто идите за ним, и делайте то, что он покажет. Как только он вошел в комнату Алина, обитатель смерил его суровым, оценивающим взглядом. Затем молча, не меняя нарочито сдержанного выражения лица, вышел из комнаты. - Ну, давайте, - шепнул пилоту молодой монах, подталкивая его в спину. - Идите... И он пошел вслед за Алиным, они вышли из храма, прошли мимо каменного балкончика естественного происхождения, с которого был виден весь город внизу. Не воспользовавшись широкой и высокой лестницей, ведущей от города к монастырю, они двинулись узенькой крутой тропинкой, испещренной громадными горными камнями, на которой шутя можно было сломать себе ногу. Наконец они вышли к лесной опушке, где-то к востоку от города, где копошилась кучка людей. Алин просто кивнул на него кому-то и ушел обратно. - Дарова! - Услышал он за спиной. Обернулся, над ним вырос здоровый бородатый лесоруб с топором, выше пилота раза в два, да и не меньше в ширину. - Рубить умеешь? - Научусь, - пытался в тон ему ответить пилот. А сам невольно задался вопросом - почему Алин вдруг решил сделать из него лесоруба. Здоровяк - лесоруб одарил его массивным топором. - Ща научим, смотри, - просто сказал он, и принялся вдалбливать топор в ближайшую сосну. Чтож, эту науку он освоил. Работа не сложная, разве что затрачивает много сил... На один мощный удар начальника лесорубов приходилось четыре-пять его ударов; начальник было уже предложил свою помощь, но он от помощи вежливо отказался, попросил начальника лесорубов только лишь крикнуть "поберегись!" своим могучим голосом, когда наконец расправился со своей первой сосной. Под конец рабочего дня он потопал обратно в монастырь, где его ждал теплый вкусный ужин и уютное кресло ( он уже нашел себе сдесь интересную книгу. ). Горный воздух приятно обжигал лицо, по телу разливался жар, который раньше охватывал его только тогда, когда он копался в деталях своей воздушной лодки. И приятное ощущение надежности и разумной и одухотворенной простоты охватило его, когда он подумал, что завтра тоже проснется с утра, и придет сюда снова, рубить вместе с лесовалами. А на следущее утро он понял, что не просто рубить, он и встать-то не может. То тепло, которое наполнило его вчера, как расплавленный металл, теперь закономерно застыло. Все тело было как из камня, руки и ноги отказывались действовать. Похоже, решил он, сегодня время размышлять, а не работать... -Ума не приложу, почему Алин направил вас на эту лесовалку? Ведь в монастыре всегда полно какой-нибудь работы, тому, кто хочет, всегда есть что сделать полезного, - удивлялся молодой монах. Они сидели на скамье, которую кто-то заботливо поместил на тот самый утес с ровной площадкой, с которой был виден весь город. Наступила зима, вечерело рано и в городе уже тут и там зажигались огни. Город словно световая река стекал со склона горы и многими рукавами тянулся к лесу. - Впрочем, сейчас ведутся работы по постройке вокруг монастыря домов, чтобы тут могли жить те, кто хочет быть ближе к монастырю, пусть и не вести наш, монашеский образ жизни. Кстати, над чертежами домов как раз и работал Ярослав. - А для домов нужен лес, - в тон ему заметил он ( голос его от чего-то стал ниже, может во всем виновата вчерашняя усталость и горный воздух? ). - А у лесорубов, как я слышал, сильно не хватает рук. - Все так, да только это слишком просто для Алина... Он, наверное, хотел этим вам что-то сказать? - Улыбнулся молодой монах. Пилот Паруса лишь пожал плечами. Алин все молчал, никому не говоря ни слова. Пилоту это казалось слишком требовательным, считать, что можно понять такого рода намеки. Поэтому он просто решил, что станет для монастыря недостающими руками. И, наверное, он мог бы задать еще массу вопросов, еще множество тонкостей, беспокоивших его он мог бы выяснить, но на следующий день его усталость как рукой сняло. Усталость больше и не возвращалась, со своим топором он стал управляться споро и ловки. - Вот отсюда и до туда еще сегодня, и хватит, - сказал как-то начальник лесорубов. - А вообще, - спросил его он, оперевшись о топор, воткнутый в пенек. - до куда вообще рубим-то? - А там за лесочком, - махнул ручищей вдаль начальник лесорубов. там бежит речка. Да и не речка, так, ручеек. Но он с пресной водой, она нужна городу. Да и самому городу становится тесно, а вырубим тут, он и расширится, к речке... Минутная пауза, предназначенная для отдыха, была кончена, и лесорубы вернулись к своему делу. Больше никаких вопросов своему начальнику он и не задавал. Вообще он вновь почувствовал себя как древний рыцарь, который с мечем в руках отстаивает укрепления замка. И чем больше была нагрузка, тем лучше он чувствовал себя. Вечером он приходил домой практически никакой, и с ощущением выполненного долга валился в кресло. Так и подошел к концу этот год, лето которого поглотило все те события, которые он старался не вспоминать. Лишь изредка ( все реже и реже! ) он, скорее сердцем, чем разумом, задумывался, помнят ли еготам, гадают ли еще, куда он вдруг так внезапно пропал... Он был сейчас невообразимо далеко от родных мест, и до сих пор сам удивлялся, как попал сюда. Сдесь никогда небыло никого, кто жил с ним в одном городе, можно сказать - не ступала нога... Кинжал вел себя тихо. И он и не думал, что кинжал притих лишь на время, в этом его трудовом забытьи, и готовится к новому рывку. А он, пилот, постепенно вдруг начал сомневаться, а стоит ли срываться, покидать эти благодатные места, на поиски какого-то Города Воздуха, которого, быть может и вовсе нет. Может, ну его совсем? Он так и не спросил никого о городе. Как-то не получилось... И в один день он просто решил, что не сможет покинуть этих мест. Но началась весна...