Часть 10

Весной подножие горы зазеленело, травы, цветы, листья на немногих деревьях, поселившихся тут, взъерошил озорной горный ветерок. Он принес в город, да и в монастырь некоторые перемены. Во-первых, город пробился, наконец, к речке, которую до поры до времени скрывала вырубка. По городу теперь бегали с шумом, гамом и ведрами дети, которых то и дело посылали к речке за водой. А вокруг монастыря, и это во-вторых, начали вырастать аккуратные домики. В самые первые достроенные уже потихоньку начали въезжать семьи, желавшие жить поближе к монастырской обители. В монастырь зачастил Ярослав, он ходил весь очень важный, с чертежами, проверял как идет тут и там строительство. Пилот Паруса не знал, как реагировать на это. Нет, к самому Ярославу он никаких негативных эмоций не испытывал, но Ярослав везде и всегда ходил об руку с Александрой, и именно это заставляло его теряться - невольно каждый раз приходила ассоциация , навеенная тогда, у порога их дома, жаром. Нет, это, конечно, ерунда, это была нереалистичная и глупая фантазия... Но все же, глядя на их гармонию, он время от времени думал, что возможно, где-то, далеко от сюда... Он полюбил монастырь. Здесь он стал более здоров, более терпелив, он стал, наконец, просто сильнее, быт может он стал и одухотвореннее тоже. Мог бы он подумать прошлой весной, что через год окажется вдруг где-то далеко, где никто из горожан не был!.. Год назад он спокойно трудился себе в отделе мэра, делал то, что в принципе любил. Год назад рядом всегда была она, Девушка в перчатках, единственный во всем мире человек, сумевший рассказать ему, пусть и между строк, что в мире есть Теплота и Понимание, гораздо более глубокие, личные, страстные, чем простая дружба или уважение... И вот он сдесь, в монастыре. Это место подарило ему гармонию ( эпитет к которой он, почему-то, так и не смог подобрать.. ), но что-то, иногда, настораживало его в ней. Весь этот мушиный рой сомнений он гнал прочь, стоило ему появиться. Он же твердо решил, что останется в монастыре, что это лучшее место для него! Сомненья прочь! Между тем, он однажды спросил, ни на какой ответ, впрочем, не надеясь, Алина, во время очередной молчаливой прогулки по монастырскому саду: - Скажите, Алин... Если монастырь - место уединения, смирения, познания себя и мира, - все то, где не место мирскому, отчего бы строить вокруг него дома? Не нарушит ли это уединения тех немногих, кто пришел сюда искренне? И, к его удивлению, Алин ответил: - Они будут жить по монастырским правилам! - Уверенно произнес старый монах. - Все? - просто спросил он. Но на этот вопрос Алин уже не давал ответа... После такой прогулки он, пилот, обычно возвращался на стройку, где снова предавался труду, и все сомненеия, как ему казалось, уносились. А весенний горный ветерок продолжал взлохмачивать все вокруг, и тихо, бесшумно, дул... И все вдруг изменилось за один день. Этот день и начинался ужасно... Он, как обычно, проснулся по утру, застлал постель... Открыл окно и впустил свежий ветер в свою пустующую комнату ( у него не было вещей, который можно было бы держать в комнате, поэтому в ней было только узкая старая кровать, и письменный стол со стулом, которыми он все равно не пользовался ). В комнате его были лишь обугленная палка, да драная подушка, то с чем пришел. Одежду же ему, вместо рваных обносков, дали монастырскую. Сегодня Ярослав и Александра пригласили его на обед. Отказываться было не вежливо, он решил сегодня не ходить на стройку, чтобы сохранить к этому обеду свежий вид. Не то, чтобы ему не хотелось этой встречи ( он с радостью согласился на обед, подкупила домашняя кухня ), но... Как улыбалась Ярославу его Александра, как смотрела на него блестящими, нежными глазами... Нет, это не ревность, просто на него никто и никогда так не смотрел.Лишь один раз он видел такой сверкающий взгляд, не предназначавшийся ему... И не при каких обстоятельствах не хотел вспоминать о нем... Боль выключила его воспоминания разом. Кто-то словно ударил его палкой в спину со всей силы. Упал на пол, согнувшись. Боль пульсировала в спине так, что перешла аж в грудь - у него захватило дыхание. Нужно как-то встать и пойти к Алину, к кому же еще? Алин наверняка знал, что с ним... Боль ушла так же резко, как и явилась. Ушла, и вместе вс ней, решил он, пропала необходимость беспокоить Алина. Неторопясь, он поднялся с пола и начал вновь приводить себя в порядок, готовясь к домашнему обеду. У ярослава был сдержан, даже немного сух, не забыв, впрочем, еще несколько раз поблагодарить их за то, что спасли его той ночью. Старался есть как можно менее жадно, хотя при виде еды, приготовленной Александрой, домашней, теплой, желудок свело от голода... А Александра, тоже несколько раз, отвечала ему, что все это, ах, не стоит благодарностей, и что вот не будь в тот вечер у них дома настоятеля... и так далее... И затем одарила его лучезарной улыбкой. Александра была очень красива, и весна только прибавила ей естественности и стати. У нее были пышные темно-русые волосы, дымком молодых волосков окружавшие личико, и светло-карие глаза, с лукавым проблесками. Похожа, вздохнув просебя, признал он. Но только внешне. Александра была и красива, и обаятельна, ее гордое лицо с немного восточными чертами и яркое тело притягивали взгляд, но и только. Между ним и красавицей стоял тот же барьер, который отделял его практически отовсех. Лишь однажды он почувствовал, как ему показалось, его отсутствие, когда рядом была девушка в перчатках... так что приходилось признать - прекрасна, похожа, но на этом все. И все же... Одно дело признавать себя третим лишним, совсем другое дело почувствовать это на себе - обед подходил к концу, и александра все чаще стала нетерпеливо поглядывать на Ярослава своими блестящими глазами ( свой долг обществу, говорил этот взгляд, они отдали. Пора отдать свои долги друг-другу. ). Когда обед, наконец, завершился, Александра, уже не колеблясь, взяла Ярослава за руку и потащила за собой. - Чтож, было очень приятно увидеться, - проговорила она, ставя в обеде точку. - Думаю, где дверь вы знаете... И с этими словами Похожая потащила Ярослава на второй этаж, вверх по лестнице, уже полностью игнорируя гостя. Ярослав гордо и смущенно улыбнулся, бросил на гостя извиняющийся взгляд, в котором, впрочем, больше читалось открытое превосходство. Гость же, проигнорировав этот взгляд, постарался побыстрее покинуть дом молодой пары. Он хотел уже вернуться домой, в свой монастырь ( в свой! С каких это пор он стал для пилота своим, интересно? ), но ноги почему-то понесли его совсем в другую сторону. Он едва понял сам, как оказался на вырубке, у ручья. Вырубка была пуста, ее пока так и не застроили, и лишь скорбного вида пеньки ( творение и его рук тоже ) украшали ее. Он глянул туда, где на утесе возвышался монастырь, и где вырастали постепенно пока еще не достроенные домики. Работа над некоторыми из них было почти уже завершена, но они пустовали и от этого смотрелись неуютно, не то, что, например, дом Ярослава и Александры. К тому же, и это было видно со стороны вырубки, как на любой стройке, на этой было больше суматохи и мусора, чем порядка и спокойствия, и эта мешанина явно портила возвышенный вид стен монастыря. Он отвернулся, присел на пенек у самого ручья... Ручей плеснул, словно приветствуя его, серебристой водой. Он набрал в ладони воды и умыл лицо, смывая с себя пыль, меланхолию и сонливость. Он словно вернулся в себя того, что жил когда-то, кажется уже совсем давно, в своем родном городе, ковырялся в мастерской над своим странным аппаратом и тихо надеялся, что однажды самая прекрасная и самая чуткая девушка в мире обратит на него свое внимание... И как же он умудрился превратиться в это?! Сколько помнил себя, он всегда низко ценил ручной труд, никогда и ни за что не хотел работать в толпе, спортсменов презирал, а таких как Ярослав, которые себе-на-ум, и вовсе... И как же он превратился в это механическое существо, день за днем проживая в работе, простой и тупой как молоток ( или топор! ), лишенной какой-либо художественной ценности!? Вывод напрашивался простой и леденяще правильный - это тоска по единственному человеку в мире сделала его - его же собственной противоположностью! Сам себя отправил под наркоз, хотя никогда не любил бесчувственного сна. А ведь где-то тут, брошенный, остался Парус, творение его рук, а главное идей, стремлений и надежд! Парус он нашел быстро, и с удивлением отметил тот факт, что хотя он "с носом" зарылся в снег, а теперь оттаял, он не заржавел, не постарел, не разрушился! Хоть сейчас садись и лети. Пилот бросился к Алину, забарабанил в дверь, потом обнаружил что она и так открыта и влетел в его комнату. - Алин, - сияя произнес он. - Я покидаю монастырь! Алин молча вышел, ясно дав понять взглядом, чтобы пилот следовал за ним. Они покинули здание монастыря и вышли к стройке. - А как же все это? - Сухо спросил старый монах. - Как же дома для всех кто хочет быть ближе к монастырю? Ведь один из них - твой! Твой. Дом. Чтож, теперь и у него есть дом. С камином! Да только нет никого, с кем бы вместе можно было полюбоваться огнем... Он перенес в свое новое жилище обугленную палку и многострадальную подушку. Они сиротливо прижались друг к другу на его новой кровати, гораздо более широкой, чем прежде, и от того еще более одинокой. В остальном же дом был пуст. В нем небыло ни одной книги, ни одной безделушки - ничего, что могло бы выдать находящегося сдесь жильца. Наступил вечер, уже давно пора было ложиться спать, чтобы завтра вовремя встать на стройку, до которой ему теперь, чего уж там, небыло никакого дела. А он все потерянно бродил по пустому дому, слушая стук своих шагов и нарастающий гул ветра. Он еще и еще старался убедить себя, что нашел сдесь и свой дом, и свои цели, и стремления - но уже сам прекрасно понимал, что во второй раз обмануть себя ему уже не удастся. Ветер перешел в бурю и в его спальне веткой дерева выбило окно. В дыру хлынул мокрый снег с улицы и непрошеная свежесть. В спальне сразу стало как-то неуютно. Он, устав от бесцельного хождения по дому ( прямо как в ту ночь, в родном доме ) осел на кровать. И в голову сей же час полезло непрошеное - похожа, похожа, похожа, - и сейчас, наверное... Додумать эту мысль не успел - помешал второй удар палкой в спину, как и утром... И как и утром захватило дыхание. Как и утром, впрочем, приступ тут же прошел, и он, не обнаружив на себе никакого ранения, решился - бросился к Алину. Поправ всякое почтение ворвался в комнату к старому монаху и растормошил его. - Алин, что вам известно о Городе Воздухе? - Нахально улыбаясь спросил он. Алин, вздохнув ( видно, этого и ожидал ), поднялся с постели и, достав с полки одну книгу протянул ее разбушевавшемуся пилоту. Сам же рухнул на постель и демонстративно отвернулся к стенке. В книге, которую дал ему Алин, были собраны различные бредни, якобы свидетельства тех, кому посчастливилось увидеть Город Воздух, всевозможные идеи о том, какие храмы и какая архитектура могли бы быть в этом городе, рассуждения о том, как и когда он поднялся в воздух ( и зачем ) - в общем та же демагогия, которую так любили разводить ученые мужи, книгами которых он начитался еще при постройке Паруса. - Алин, - ехидно сказал пилот, по-диагонали прочитав часть книги. - Зачем вы мне это дали? - Я рассчитывал на то, что вы умеете читать, - в тон ему ответил старый монах, повернувшись лицом обратно к пилоту. Пилот во время чтения комнаты монаха не покидал, явно чувствуя что не найдет в этой книге ничего для себя. - Почему бы вам просто не рассказать мне то, что вы знаете? - Улыбнулся он. - Да будет вам, я ведь все равно не отстану, пока вы не расскажите! Эка удаль! И откуда это вдруг? Алин вновь вздохнул, видно понимая что это неизбежно. - Что за молодежь пошла! Врываются посреди ночи к старому человеку в спальню и требуют рассказывать сказки! Чтож, слушай. Каких-либо точных слов о городе уже не осталось. Во всяком случае в нашей библиотеке их нет. Одни говорят что увидеть его может лишь тот, кто сам счастлив, другие - лишь тот, кто влюблен, третьи... Тебя, впрочем, я вижу интересует лишь ответ на вопрос "Где?". Вон как жадно глаза-то мерцают. А в голове же ветер. Ну да ладно. Последние повествование о городе говорит, что увидеть его можно далеко отсюда - на западе, где-то вдоль берега океана... - Тогда все, на этом оставляю вас досыпать сны. Прощайте, Алин! И он вылетел из комнаты, не дождавшись ответного прощания. Да, думал он, прорываясь сквозь внезапно налетевшую на монастырь бурю, такие как начальник лесорубов, наделенные природной силой - у них свой путь. Но у него путь другой. Вряд ли они долго будут убиваться о том, что его больше нет рядом с ними, на стройке. Даже перебирая бумажки на службе у мэра он был ближе к себе самому, чем тут, с ними. Это явно не его место... Увы, но видимо, думал он, это так. И без его скромной помощи буду возведены дома. Он наконец подбежал к Парусу и сразу же залез в свою воздушную байдарку, не забыв взять из своего нового, теперь брошенного дома обе свои вещи. Едой и водой запасся, не то что в прошлый раз. И вновь летел! И кричал в ветер от восторга - вернулся! Покинул горы. А над равнинами и лесами бушевала настоящая весенняя гроза...