Часть 12

Необьятный пляж тянулся в одну часть горизонта, на юг. К востоку его полностью изолировали горы, которые только что перелетел пилот Паруса. Если посмотреть на север, горы ломтиком отрезали песчаный гладкий пляж и уходили в океан, возвышаясь над ним угрожающими скалами. А весь запад занимал океан, спокойной гладью уходя вдаль. Сам пляж, там где приземлился пилот был очень широк. Протяжные океанские волны долгими наплывами лизали песок, делая его поверхность идеально ровной и почти зеркальной. Пилот, искупавшись, наконец, в воде, почувствовал себя успокоенно и томно. Он только все дулся на себя, за накатившую на него накануне тоску - очевидная слабость, необходимо запретить себе погружаться в такое состояние! Есть, впрочем, хотелось все равно, и он побрел вперед, голодным взглядом обшаривая берега. Там, на берегах, он, как он сам думал, сможет найти какие-нибудь ракушки, из которых он наверняка сможет достать что-то съедобное, он читал, что так можно. А еще есть водоросли! Замечательные водоросли, в книгах часто говорилось что их можно есть, и что при этом они очень полезны! До полезности ему, в принципе, сейчас небыло никакого дела, он обглодал бы и полено, если бы был уверен, что наестся им. В крайнем случае, думал он, я собрал аппарат, на котором долетел до самого океана! Неужели я не смогу поймать хоть одну рыбешку? Да, да, он неприменно сможет поймать рыбку, и тогда не станет заморачиваться тем, чтобы сварить ее или поджарить! Съест ее прямо сырьем, он читал, что далеко-далеко на востоке живут люди, которые едят рыбу сырой. Значит и он сможет! Так он и брел вдоль берега, плотоядно зыркая вокруг себя. А надо сказать, что и выглядел он не менее чудно. Он и раньше-то имел очень длинные волосы, носил их, чтобы раз и навсегда провести черту между собой, и всякого рода военными, прилизанными банкирами и, главное, с коротко стриженными мускулистыми бездельниками, единственной радостью для которых является поиск буйных увеселений, и которым никогда в своей жизни не отличить детскую головоломку от древней мозаики. Вышеперечисленных он особенно не любил а они, увы, водились в его родном городе. Но помимо буйных кудрей, его лицо теперь покрывала борода и усы, в монастыре до бритья руки как-то не доходили. А прикрывали его строгие монастырские одежды, выглядевшие, конечно, очень возвышенно, даже не смотря на некоторую несвежесть. Довершал его странный образ голодный взгляд, сверкавший туда-сюда сквозь нависшие на глаза волосы. Он вдруг представил себе, как выглядит со стороны, и его начал разбирать глупый смех - возникло жгучее искреннее желание неприменно показаться кому-нибудь на глаза в таком виде, и проследить за реакцией - недельная доза веселья гарантирована! Жаль, думал он, здесь на пляже никого нет. - Эй, извините, отойдите в сторону, пожалуйста, вы мне загораживаете! Он обернулся, и увидел зрелище, довольно странное: на песке с двух сторон стояли две груды ящиков, некоторые из которых были открыты, чуть ближе за мольбертом и холстом стояла молоденькая девушка. Все им увиденное сразу, представляло довольно необычную композицию: две особенно высоких скалы, две здоровых кучи ящиков, девушки и ее холст расположились причудливо, клинышком, или наконечником стрелы, и этот наконечник смотрел как раз на него. Он отошел в сторону, точнее поближе к девушке, рассматривая ее с глубоким любопытством. Она была очень молода, почти ребенок, очень красива, и ее детское личико украшали глаза с отнюдь не детской сосредоточенностью. А на самом лице светилась такая воодушевленность! Она целиком и полностью сосредоточилась на холсте, на котором царствовал океан. Одета она была очень легко - грудь ее обнимала легонькая маечка, а бедра - невесомое парео. Ее словно слегка трепало на ветру, но этот трепет был напряжен и упруг, как шорох развевающегося паруса. Она вдруг очнулась и, оторвав глаза от картины, сказала ему: - Вообще-то я все равно собиралась сделать обеденный перерыв, так что и вы можете присоединиться. На обед были консервы, они складировались в той куче ящиков, что была справа от Художницы. Консервы эти были восхитительны! Голодный пилот истребил сразу несколько банок, прежде чем почувствовал себя сытым, впервые за долгое время. После обеда он вернул Художнице ложку, великодушно одолженную ему. Теперь она, ложка, возлежала на вершине горы ящиков с консервами, рядом с вилкой. - Я, вообще-то, держу и вилку, и ложку, чтобы реже мыть их, поэтому использую их поочереди, - объяснила ему Художница наличие у нее такого излишества, как целых два обеденных прибора. - А в тех ящиках у меня краски, кисти, холсты, вообще всё. В процессе обеда, который пилоту пришелся так кстати, она как-то быстро перешли на ты. Он и сам себе удивился, обычно общение с людьми проходило у него гораздо сложнее, но он и сам не успел заметить, как они уже во всю беседовали как старые друзья. - А что ты тут вообще делаешь? - не скрывая интереса спросил он. Художница уже вновь вернулась к холсту и поэтому продолжала разговор не поворачивая головы. - Ну, я тут работаю. Я хочу написать такой вид океана, чтобы любой человек, взглянув на него, почувствовал... Ну восторг, конечно, от реалистичности полотна, а еще успокоенность, ведь известно, какое умиротворяющее действие оказывает океан на людей. И, главное, я хочу чтобы любой, увидивший мой океан, стал счастливее, чтобы каждый, даже самый сдержаный человек запрыгал от чистого, детского восторга! Но в тоже время хочу чтобы мое полотно было чисто человеческим, понимаешь? Чтобы никто, кто увидит его, когда я его закончу, не застыл как столп, пораженный увиденным. - Вот это требования! - засмеялся он. - И давно ты тут, на пляже? - Уже год, даже чуть больше... Я все хочу нащупать новый прием в живописи, которого еще небыло. Вот он-то и позволит мне передать людям все эти эмоции, нужно только его создать, изобрести. Процесс нащупывания идеи, да и изобретательство были вполне знакомы ему, он снова взглянул на полотно, и попытался понять, что чувствует. - Ты знаешь, мне кажется здесь не хватает ветра, - с умным видом заключил он. - Ты так думаешь? - Снисходительно спросила Художница ( Никогда не лезь со своими советами к художнику! Любой настоящий художник всегда знает лучше, что ему делать, как, и зачем! ) - Ну, впрочем, может ты и прав. Полный штиль не так... Художница замолчала, погрузившись в свои мысли. Он, изголодавшийся по общению, не выдержал тишины и спросил: - А как ты сюда попала? - Видишь у меня за спиной, там, кусты? Вот, а за ними тропа, она ведет к моему городу, - отвечала Художница, не отрываясь от полотна. - Мой папа его мэр. Потому сдесь столько ящиков, не помирать же его ребенку с голоду! Если хочешь, можешь, конечно, посетить наш город, - разрешила она. - Он очень красивый, весь построен из ракушечника, и изо всех стен там торчат ракушки всех цветов и размеров. Но зато люди там все очень разумные и сдержанные, Терпеть этого не могу, но в этом есть плюс - если уж они останутся под впечатлением от моей картины, значит она поразит любого! Они немного поговорили о разном, о природе этих краев, о тех людях и землях которые он видел за весь свой путь, о погоде сдесь и в других краях... - А как ты тут оказался вообще? И что ищешь? - Спросила Художница, впервые за долгое время отведя глаза от своей картины и внимательно посмотрев на него. - Хм-м... Ну, чтож... Я проделал долгий путь из своих родных мест в поисках Города Воздуха, о котором сложили легенды. Я построил аппарат, который способен летать, и просто прилетел сюда... Хотя, чтобы быть точным, именно сдесь, на этом пляже, я искал что бы поесть... И если бы ты меня не накормила, то мои поиски сдесь и завершились бы, спасибо тебе. - Не за что. О Городе Воздухе я слышала, почему бы и нет, от одного знакомого Художника, немного странного, конечно. Он путешествовал на юг, вдоль побережья, в поисках видов. И как то раз, как сам он утверждает, он увидел над океаном очертания невиданного города... Он его потом нам так расписывал, да только я все забыла, что он говорил - он вообще очень много говорил, и слушать все это была такая морока!.. Он даже попытался что-то изобразить на холсте тогда, когда увидел его, но город быстро исчез, и пришлось ему дорисовывать по памяти. Тот холст, который он показывал, как он сам говорил, никак не передает красоты увиденного... - Твой друг, должно быть, счастлив... Мне говорили, - сказал зачем-то пилот, сам не понимая почему говорит об этом. - Мне говорили, что увидеть Город Воздух может лишь тот, кто либо уже счастлив сам, либо влюблен. - Да что ты, - удивилась Художница, возвращаясь к своему полотну. - А почему ты решил, что он был именно счастлив? Может, он был влюблен? - Не думаю. Если бы он был влюблен, не оставил бы своего города, в котором живет любимый человек, - сказал он, и сам понял что это может быть и неправдой. - Да, конечно, зачем? - Тихо согласилась с ним Художница. - Да только счастлив он не был, я точно знаю. Значит, наврал, наверное. Рассказы о городе воздухе в наших местах очень популярны. И все они говорят, что его кто-то видел там, на юге, значит если ты его ищешь, тебе на юг... Хотя стоит ли доверять словам тех, кто, скорее всего, врет... Художница надолго замолчала, сосредоточенно наклонясь над своим холстом. Он долго молчал, не желая мешать ей, ее лицо было очень напряженно. - Я сегодня буду работать и ночью, - очень серьезно сказала она. Даже как-то наигранно серьезно, как ему показалось. - В темноте? - Только и спросил он. - Да. Я хорошо вижу в темноте. - А зачем ты его ищешь? - Спросила она, после начавшейся внезапно беседы о площадных балаганах. - Кого его? - Ну Город Воздух, конечно, - улыбнулась Художница. - А зачем его ищут? Чтобы быть счастливым, конечно! - Ага, значит, ты влюблен! - Почему?.. Ну, вообщем, правда... - Засмеялся он, и даже покраснел немного. - И что же ты в нем хочешь найти? Другого человека, который выбьет из тебя старое чувство, как клином? - Нет, этого я совершенно не хочу, - в испуге вскрикнул он. Такой исход его решительно не устраивал. - Хотя, вообще, я не очень задумывался над тем, что делать когда найду его. Найти бы... - Но ведь твое чувство не взаимно, - сказала Художница. - Иначе бы ты не оказался здесь. И вдруг пилота словно выпустили из рогатки - он сбивчиво, волнуясь, путая очередность событий рассказал ей о Девушке в перчатках, о Парусе - обо всем, что с ним произошло. Художница внимательно слушала. - Ну вот, - закончил он свой рассказ на том, как оказался с ней, на пляже. - Что ты думаешь? Впервые, вдруг понял пилот, он явно попросил совета в дружеском разговоре! - А что тут скажешь, - тихо отвечала она. - Если любишь по-настоящему, то, конечно, действительно нельзя выбивать это из себя... Да только странно ты как-то любишь - берешь и бросаешь ее и срываешься куда-то, сам не зная куда... Странно это. - Да, наверное, странно. Но я так больше не мог, а у меня вдруг оказался способ сбежать... Из города... - Да, - сказала Художница. - Ты действительно так больше не мог...