Часть 14

- Чтож, тебе пора лететь, меня ждет мой океан. - Удачи, когда найдешь свой новый прием, позови меня. - Удачи и тебе - если найдешь свой Город Воздух, пригласи на премьеру. Он побрел по пляжу на север, туда где оставил Парус. Утром от океана пришел туман. Было холодно и промозгло. Он залез в свою воздушную байдарку и, закутавшись в монастырские одеяния покрепче, решил на дорожку чуть-чуть вздремнуть. Откинулся в кресле пилота, закрыл глаза. Океан все шумел, разбивая волны о скалы и лаская пляж. Удивительно, но после бессонной ночи, проведенной на ногах, спать совсем не хотелось. Он открыл глаза и стал любоваться прибоем. Проведя эту ночь обнимая Художницу и согревая ее он словно медитировал. Такое чувство он испытывал впервые. Умиротворение - вот самое точное слово, которое могло бы описать то, что обняло его и согрело. Он и сейчас, лежа в кресле, не переставал ощущать его. За эту ночь он, похоже, стал чуть лучше понимать мир. Он осознавал ценность каждого человека, постепенно, плавно. Волны океана мерно касались песка, и он становился гибок и поддатлив, мягок, а там, куда они не добегали он оставался сух, сыпуч, и бесполезен, как пыль. Пилот выдохнул - изо рта полетел пар, растворяясь в тумане. Вода, как добрая, заботливая и умная хозяйка гостиницы, готова была приютить странника - его дыхание полетело куда-то к океану. Вода всегда была текуча - две капли на запотевшем окне Паруса слились в одну, побольше. Вода женственна, твердь оживленная водой, конечно, мужественна, а твердь без воды - напрасна. Океан и суша, думал он, как два верных друг другу любовника сливались здесь вместе испокон веков. Его дыхание, обращенное в пар, в конечном счете однажды вернется в океан, и кто знает, быть может когда и ее, Девушки в перчатках, придет в океан ( а оно обязательно вернется в него ) они, оба их дыхания, окажутся где-то рядом, близко, настолько близко как они сами, конечно, никогда не смогут быть. Он понял вдруг, что абсолютно счастлив - где-то в мире есть человек, одна мысль о близости с которым делает его дыхание жарче... И как бы далеко она сейчас не была, их все равно объединяет мир - одна вода, одна земля, один воздух. Мир, где все слито воедино. По небу плыли облака, густые, пышные - они тоже, наверняка, несли разные дыхания, чтобы однажды дать ими жизнь цветам, хлебу, усталым путникам - всем. Но сколько таких облаков несут в себе, как письмо, тоску одних людей по другим? Наверное, думал он, очень много. И всем им нужно счастье... Он поднял свою байдарку в воздух и полетел над пляжем, все еще успокоенно счастливый, любуясь то прибоем, то облаками... - Тебе бы стоило взять с собой вилку и пару-тройку ящиков консервов, - крикнула ему снизу Художница, когда он подлетел к ней. В другой раз он, конечно же, вежливо отказался бы - не забирать же у девушки еду! Но сегодня, почему-то, он просто поблагодарил ее и воспользовался ее гостеприимством. Парус отяжелел на три ящика консервов, пилот полетел дальше на юг, вдоль пляжа, и вдаль от Художницы, уже ни на что не отвлекавшейся от своего полотна... Парус тихо скользил над пляжем. Его пески были то гладки и ровны, то, наоборот, превращались в настоящие дюны и барханы. Берег был неравномерен - то скалист, то равнинен, иногда правилен и грациозен, словно за ним кто-то ухаживал ( дюна к дюне, камень к камню ) а иногда, все чаще о чего-то, он мог быть заросшим какими-то колючими кустами и завален каменными обломками, подозрительно напоминавшими руины домов. Или же просто мусор, оставшийся от постройки дома... Он, впрочем, уже давно вниз не смотрел - он непереставая любовался небом, облаками, он бросал взгляды на океанскую даль, откуда временами вырастали замки из небесной воды. Океан тоже был переменчив - он, конечно, бывал тих и спокоен, гостеприимен на вид, но все чаще срывался на шторм, и вел себя точь в точь как пилот в ту памятную ночь, когда злодейски порвал несчастную подушку ( а она, как и прежде, с ним, какая неповторимая верность и геройская выносливость ) и навсегда покинул родные края. Отчего океан был неспокоен? Тоже ревновал, наверное. Точнее - ревновала. Но берег однажды кончился - скалы углом входили в воду и на всем горизонте небыло ничего, кроме воды. Значит, если тот друг Художницы все-таки не врал, то место, где можно увидеть Город Воздух он уже пролетел; значит права она оказалась, и ему придется лететь в обратную сторону. Но прежде, чем принять решение лететь обратно, он выбрал для себя новый курс. С самой высокой скалы, какую он смог для себя найти ( что поделать, любил он сочитать приятные виды с приятной же едой, он все питался теми консервами, которые взял у Художницы, и был им очень рад - такая морока, как приготовление пищи, отпала. ), он увидел в океане небольшой остров, явно необитаемый. Это заинтересовало пилота - чего-чего, а островов за свое путешествие он еще не видел. Зато много в свое время читал о них. Решение слетать на остров и хотя бы побродить по нему чуть-чуть возникло у него сразу же и сомнениям не подвергалось. Островок оказался слишком маленьким - он обошел его пешком меньше чем за час. Улетать не хотелось ( тут было чудесно! ), пели в небольшом лесу птицы, шумел океан, облака густыми, но тут и там рваными шторами бежали по небу, то загораживая солнце, то открывая его. С вет пробивался сквозь облака как лучи театральных прожекторов, действие, которое он наблюдал, было лишено мелочность людских перепитий, все человеческие постановки, которые он видел, были шумными и какими-то капризными, как спор двух толстых кухарок, в какой-нибудь харчевне. Этот же спектакль был гармоничен и самодостаточен, но не был холоден и равнодушен, как самодостаточные люди. Он твердо решил быть счастлив. Еще тогда, после ночи, когда он согревал Художницу, решил, искренне, просто так, о том что быть счастливым необходимо, вроде бы, для того, чтобы увидеть Город Воздух он как-то забыл. Где-то в мире есть человек, который наполняет светом все его существо, согревший, пусть и не обнимая, его одинокую в толпе других душу. А раз в мире есть эти руки, значит мир не так уж и плох, как иногда кажется, и его существование в нем не бессмыслено. В его мире есть этот человек, убеждал он себя, этого вполне достаточно. И, наверное, тогда он и должен был себя убеждать - ведь даже кинжал, поселившийся в его груди, не шевелился, молчал, даже тогда, когда пилот силой воли, чтобы не покидать этого состояния, заставлял себя не думать о том, что Девушка в перчатках ( "Этот человек", как он почему-то называл ее про себя, наверное, чтобы не заставляло слишком много вспоминать ), пусть уже и осветив ему жизнь, уже не есть в ней, а была там... Туман упал на остров как-то сразу, словно одним нажатием кнопки отрубив его самогипноз. Но странное серебристое сияние он все равно видел - оно поднялось над океаном и тихо манило его. В нем, этом сиянии небыло ничего холодного или механического - оно было теплым, приятным, как отблески гирлянд на новогодней елке, серебристым как звуки клавесина. Он поднял свою байдарку в воздух и полетел ему на встречу. Город Воздух стал проступать четче. Он не висел в воздухе, не парил - он словно был частью воздуха, и выступал из него так же естественно как ветви из дерева. - Эй, вы там что? - услышал он веселый голос, когда подлетел совсем уж близко к высеченной из воздуха махине. Он подлетел к парапету, с которого, словно с палубы громадного корабля на него с любопытством поглядывали несколько человек, праздно облокотившись на бордюр. - Неужели это и есть тот самый Город Воздух, в котором каждому обещано счастье? - спросил в ответ он у них. - Он самый, - с гордостью ответил один из этих людей. За ними спиной к пилоту расположились несколько скамеек, росли деревья, зеленели себе не смотря на явный холод, царивший высоко над землей, а за кронами этих деревьев шумела оживленная улица. Пилот перелетел через парапет и тут же почувствовал живое тепло, словно на него дохнул кто-то огромный. Понятно теперь, отчего деревья тут чувствовали себя прекрасно, да и люди, встретившие его, были налегке. - Скажите, а если я хочу поселиться тут, это можно? - Неловко спросил он. - Конечно! У нас места всем хватит! А вы откуда, снизу? С твердынь? Значит, вы первый? Тогда вам обязательно надо обратиться к мэру! - Да что вы, я не хочу никого беспокоить, - ответил он, чувствуя себя непрошеным гостем. - Да он и сам вас захочет увидеть, вы ведь первый кто прилетел сюда с земель. А найти его, мэра, несложно - вон его аппартаменты, - житель Города Воздуха ткнул пальцем в верх и в сторону, он проследил за направлением пальца ( ух, какие же тут дома высокие! ) и увидел вверху, на самом высоком доме алую надпись - "мэрия". - Спасибо, - неуверенно сказал он и побрел к этой башне, чувствуя что мэр такого большого города вряд ли его примет. Принял! Он рассказал мэру как построил Парус, как искал Город Воздух, опустив только то, что выбросило его из родных мест, но судя по сочувствовающему взгляду мэра, последний явно все понял, и понимающе промолчал. Он стал вдруг увереннее, позволил себе вальяжно уже закинуть ногу на ногу. Прежнее медитативное состояние, которое объяло его на острове вернулось к нему. "Я - феерверк," - думал он. Он и правда чувствовал себя феерверком, праздником в один конец, который запустили в воздух, просто шутки ради, самые прекрасные в мире руки. - Это просто потрясающе! - Воскликнул старый мэр, когда пилот закончил повествование. - Вы герой! Вы вправе просить любую награду, если ваши помыслы чисты... Мы можем многое!.. Он сказал это безо всякой лишней гордости, но слова его прозвучали и веско и значительно. Он знал цену своим словам, но это не была торговля или самореклама - он как бы сказал пилоту - ты проделал долгий и тяжелый путь, и если ты никому не желаешь плохого, то и награда тебе будет соответственная труду и терпению. - Так что же? Я не хочу торопить вас с ответом, но все равно уже чувствую по лицу, что вы уже что-то решили, не так ли? - Да, так ( Феерверк! ), - громко сказал он. - Но это будет очень значительная просьба. - Я вас слушаю, - сказал мэр, а когда пилот закончил просто произнес: - с радостью выполню.