Часть 17

Рассвет нагревал сквозь драные шторы затхлость его спальни. К утру боль поутихла, хотя все ночь его упрямство и кинжал вели напряженную борьбу, страдал от которой только он сам. его упрямое желание быть рядом со своей Девушкой в перчатках лишь подогревало боевой дух кинжала, а боль от кинжала вызывала желание быть рядом с ней... Но к утру этот замкнутый круг каким-то образом распался. Он тяжело поднялся с постели ( все тело ныло ). После ночной борьбы читать решительно не хотелось. И он решил и сегодня просто бродить по городу, безо всякой цели, к чему тут же и преступил ( Ну, да, да! Он, конечно, позавтракал, и зубы почистить не забыл, да мало ли чем еще занимался - только вот ума не приложу, к чему перечислять все эти подробности... ). Свежий воздух недолго трепал его волосы - ему захотелось совершенно в другой конец города, и он спустился в метро. Шум. Шум - вот лучшее и правдивейшее описание для Города Воздуха - хмуро думал он. Как от жерновов мельницы, в которых зерна перемалывают в муку. И тут, в метро, тоже самое. Да еще все вокруг пропитано звенящим нетерпением грядущего праздника. Наверное ему не стоило давать городу такую мрачную оценку, но он сегодня по понятным причинам был хмур, да еще его потоком людей вдавило в самый хвост вагона, льни тут к кому попало и пытайся поддерживать хрупкое равновесие руки и поручня над головой. Так и стоял бы он в вагоне разбитый и мрачный, теша себя старым-добрым способом - жалея себя. Но тут... Аромат неземной, знакомый, родной залетел вдруг в клетку вагона. Рядом с ним стояла женщина. Повернувшись спиной к нему она держалась за трубу поручня. Ее ладонь была надежно скрыта перчаткой, но даже небольшой полоски кожи ему хватило чтобы узнать. Это была она. Сомнений нет. Ее волосы искусственным способом позолотились. Она ( повернулась на мгновение, скользнула по нему взглядом и заторопилась к выходу. Но люди плотной стеной ограждали ее от выхода ) стала едва ли старше, но вглядела значительно взрослее. Даже за ту секунду, когда он ловил ее убегающий взгляд, понял - девчонки там уже нет. А даже если и была то спряталась так глубоко, как позволяла телесная защита. И глянула так! Неужели узнала? Женщина в перчатках пыталась пройти сквозь толпу. Пилот ринулся следом. - Простите, мы разве не знакомы? - Громко спросил он. - Вряд ли, - ответила женщина в перчатках, даже не повернувшись к нему. Он пробивался все ближе к ней, и их толпой ( наконец-то! )вжало друг в друга. Тут игнорировать было бессмыслено и женщина в перчатках просто сказала: - А, это ты. Привет. Вне всяких сомнений, она стала еще прекраснее! Раньше, он едва мог поднять глаза на нее - воздух вокруг нее словно пульсировал и нежный аромат наполнял его. Стоило ему попытаться лишь на секунду задержать глаза на ней, как все внутри начинало дрожать - сила ее красоты побеждала его. Он, в последствии, только удивлялся, как мог говорить с ней, даже завести что-то вроде дружбы... Теперь он с жадностью вглядывался в нее, не мог насмотреться, и сила, которая исходила от нее оказалась именно тем, по чему он узнал ее. Да, она стала взрослее, но взгляд оставался прежним. Почти... - Я не видел тебя тогда, на площади. - Но я там была. И тебя, конечно, видела. Слушай, это по-дурацки, но ты знаешь... Я немного стеснена в средствах, а у меня скоро свадьба. Он у меня, ну... не богат, понимаешь? Музыкант ведь ( всегда не любил музыкантов! ). - Извини, но помочь не могу. У меня ничего нет. - Да ты что! - Удивилась женщина в перчатках. - Но ведь ты открыл Город Воздух для многих. Я-то думала что у кого, а у тебя... - У меня ничего. - Надо же! Сочувствую. Извини, но моя станция уже, - сказала женщина в перчатках и ловко просочилась между людьми. Пилот, даже если бы очень захотел ринуться за ней, не сумел бы. Но пилот никуда и не ринулся. Он так и стоял ( почти лежал на спине у кого-то ) а в голове его тупо пульсировало два слова - Вот так. Очнулся он когда двери открылись и люди лавиной ринулись к выходу, неся с собой и его заодно. Потряс головой чтобы стряхнуть наваждение. Надо же, как чудесно они побеседовали! Не дружеский треп в метро, а просто светский раут какой-то - немного поговорили о прибыли, миллион извинений и досвиданья. Он даже улыбнулся создавшейся ситуации. Вот и состоялась встреча, которой он так долго ждал. Ты ведь хотел хотябы посмотреть на нее, услышать ее голос, говорил он себе, вот и услышал. Голос почти тот же, разве стал чуть ниже и в нем больше мудрости опыта. Только что это за опыт? Но как бы то нибыло, это ведь то, что ты хотел, так получи и распишись. Он вновь ощутил себя капризным ребенком. Нет, этого-то он и не хотел. Наконец он позволил себе осознать, что хотел большего. Вот он, единственный в мире человек, который понимает тебя. И он чужой. А твоим никогда не будет. ( Держи себя в руках и не срывайся ). Он побрел обратно, в сторону дома. Так и плутал он до позднего вечера. - Ты чего тут, одна? - Спросил он, когда совершив за день долгий путь очутился около какого-то незнакомого кафе. Женщина в перчатках тихо и одиноко сидела за пустым столиком и сосредоточенно над чем-то размышляла. Пилот с радостью ( и каким-то особым приятием, словно встретил доброго знакомого; впрочем так оно и было ) отметил, что ее глаза и лицо сейчас точь в точь как когда-то, когда она копалась в своей подростковой сумочке. - Да так, - отвечала она, узнав его по голосу. - Просто решила побыть одна. Вот уж никогда и не подумала бы, что захочу побыть одна! - Действительно. Ведь ту всегда говорила, что не любишь одиночества. А тут... - ...Сижу одна. - И занимаешься самокопанием? - Поинтересовался он, подсев к ней. - Не знаю. - Ты говорила, что жить и не любить... И делала такую артистичную паузу, чтобы каждый, кто тебя слушал мог подставить туда что-то свое. - О, ты помнишь, - улыбнулась женщина в перчатках. - А что еще помнишь? - Все! - Надо же. Повисла пауза. Никто из них, похоже, не знал, что сказать. - А что было в городе, после того, как я улетел? - Спросил пилот. Ему и правда было интересно. - Да ничего особенного. То есть, поначалу, когда тебя хватились, ходили разные слухи... Но потом нагрянули праздники, а ты ведь знаешь как у нас в городе любят праздновать! И про тебя как-то забыли. Женщина в перчатках поправила волосы, превратившиеся из каштановых в золотистые и, как будто бы вспомнив вдруг о чем-то, подняла голову и, прищурившись, скзала: - Не понимаю, а что ты тут сидишь? Ты ведь сказал, что не хочешь меня видеть. Пилот потрясенно молчал. И ведь сказал! Да, говорил. Когда-то давно, у мэра в отделе. Очень он не любил вспоминать о том периоде... К осени, или даже к концу лета все равно отдел мэра расформировали бы. Все ходили мрачные и время от времени срывались друг на друга. Приходила тогда в голову неприятная мысль - неужели отдел, это все что их связывает? Просто будни и все, маленькая часть жизни, незначительная! И он был зол и на себя и на всех. И, особенно, на Девушку в перчатках. Она принимает его, что ли, за подружку!? И это ее покровительственное отношение! А отдел скоро расформируют и он ее больше никогда не увидит... Их тогда было в кабинете трое - он, Рыжий, и Девушка в перчатках. Как всегда хмурый, он посчитал нужным сообщить им, что вообще никогда не любил сидеть на одном месте и видеть одни и те же лица. Вот и их видеть не хочет. Девушка в перчатках тогда удивленно спросила: - Интересно, и почему? Меня-то за что! Я ведь всегда к тебе хорошо относилась! - И упомянула по отношению к себе дурацкое слово "человечек". Над "человечком" пилот похихикал и уткнулся себе в книгу, как бы давая понять, насколько он уже отстранился от них. Боже, какой же я дурак! Господи, ну почему?! Нужно было вести меня, пусть и силой, но к ней! Боже, ведь я же... Ведь человеку нужен человек! Она мне нужна, и больше никто! Я бы прошел к ней любой путь, терпел все! Быть всю жизнь с любимым человеком это все что нужно, больше ничего. Господи, какой же я дурак! - Прости... - Да ладно, брось ты. А почему ты тогда улетел? Пилот отвел глаза в сторону. Только что ведь молился, просил, вот тебе, пожалуйста, шанс, возьми и скажи ей! - Ну, помнишь, тогда... ( Нет, не сейчас! ) Все равно ведь отдел наш... - Но если бы ты не улетел, не открыл бы Город Воздух! Вон сколько людей прилетели сюда, чтобы стать счастливее. - Ты-то счастливее не выглядишь... Да и я, отчего-то не счастлив. - Ну, не всем же... - А ты думаешь они тут счастливы? - Спросил пилот, желая услышать ее мнение. - Конечно! Ведь им для счастья-то нужно - дом, семья, любимые, надежность... Видишь, все просто. - Просто. Но есть те, кто устроен чуть сложнее чем другие. - И им нужно что? - Спросила женщина в перчатках, лукаво глядя на него. - Чтобы их кто-то понимал, - ответил пилот. Прошло немного времени, и их разговор, второй, после долгих лет, осторожно поплыл вперед, как река набирая воду и силу. Поначалу он пытался угадать, насколько изменилась ее речь. Она действительно изменилась, но то и дело проскальзовали какие-то родные фразы, интонации, и от того они становились еще ценнее для него. Он закрывал глаза иногда и слушая ее голос видел ее не такой, взрослой, светловолосой, а той девушкой, которую и полюбил когда-то. Они покинули кафе и теперь шли куда-то по ночному городу в одном ритме. Пилот смотрел на нее, и не знал, как донести до нее то, что чувствует. Как показать ей, что между ними возможна не только дружба, или даже братская любовь? Да и нужна ли она ей? Пилот четко знал про себя одно - любить по тому алгоритму, по которому "развивали свои отношения" все-другие-прочие он не мог и не умел. Да и не хотел. А ей, наверное, такое и нужно. Просто быть рядом. Быть рядом ведь просто! Ее мягкая улыбка зажигала в глазах старые-добрые искорки, а мягкий свет фонарей, занавесками трепещущий сквозь задумчиво парящий снег, освещал им путь. Пилот давно отбросил попытки понять, что в ней прежнее, а что нет. Все прежнее. Актриса всходила на многие сцены и каждый раз, когда ей пошло улыбались представители новых трупп, находила себе новые кулисы. Они говорили о том, что было в их родном городе, если вдуматься, не так уж и давно. Вспоминали забавное ( Прошлое вдруг оказалось надежным ) и смеялись. Женщина в перчатках, поначалу хмурая, смеялась теперь так же звонко как и тогда... Он так любил ее смех ( Почти так же сильно, как я люблю и вспоминаю твой)! Они проходили сквозь конусы света от уличных фонарей как под театральными софитами, сами словно на сцене, да только вокруг был не душный зал, забитый до отказа равнодушными людьми - нет, город украшали теплые, белые как одеяло, пушистые предновогодние деньки. А кто-то еще заботливо развесил тут и там разноцветные гирлянды. - Те, что высунулись из окна, очевидно, решили что мы в стельку пьяны, - заключил пилот. - Твой смех, знаешь, был немного того... - Твой был не лучше, - поспешила сообщить женщина в перчатках. - А ты мог бы и подыграть! Пусть думают, если им нравится. - Да, стоило бы. А вдруг облили бы водой? - Ну и дурак! - Засмеялась она. - Нас облили бы водой, мы бы превратились в два изваяния! А люди в нашем городе говорили бы - это памятник тому, кто открыл нам Город Воздух. И еще одной, которая оказалась с ним рядом. Побрели немного в тишине, только снег скрипел под ногами. Тишина длилась недолго ( А долго бы они и не выдержали! ). Он успел подумать, что вот так и шел бы с ней всегда. Нет, поправил он себя, не всегда. Впереди должен был быть дом. Настоящий, с просторной библиотекой и камином. И в котором его ждут самые теплые в мире объятия. Они засмеялись, вспоминая какой-то случай, над которым они уже успели посмеяться вместе. Потом было еще немного воспоминаний. Потом делились мечтами и планами на будущее. Потом и вовсе болтали ни о чем или несли полную чушь. Он с трудом держал себя в руках, чтобы не взять чью-то чужую невесту за руки. Чтобы не прижаться к ней! Потом еще немного помолчали. И он спросил: - Так когда у тебя эта свадьба? - Уже скоро, - она назвала дату и поинтересовалась: - А ты придешь? - Даже не надейся! - Отрезал он. Потом еще и еще говорили о чем-то. Он просто слушал ее голос. А когда пришло время подводить итоги ( когда она оказалась у своего дома... ), он понял, что все недосказанности, которые были между ними так и остались недосказанностями. Про себя он знал, что многое не решался сказать ей. Но вот поверить, что она, ОНА, может питать к нему какую-то привязанность он не мог. В нем был такой ключ, и он надежно и туго запирал в нем веру в это. Стоило ему только подумать, что она могла бы... Ключ срабатывал, и любые нереалистичные мечты вырезались. Хотя изнутри, он чувствовал, уже нарастает и давит на ключ Надежда. Он уже мог представить себе... Еще чуть-чуть и точно сможет... Да нет, конечно. Он дошел до дома, до квартиры, до кровати и рухнул на нее. Нет, конечно. Сегодня он встретил ее дважды. Во второй раз, в кафе, она была в растрепанных отчего-то чувствах. Чтобы она не говорила о том, что хочет побыть одна, он то знал что и тогда ей просто нужен был человек, которым можно занять время. В это было гораздо проще поверить тем более, что такое не раз бывало.