Часть 18

Старый-добрый аппарат, как оказалось, время почти не тронуло. Пилот кое-где подчистил его, что-то подвинтил, заменил несколько незначительных деталей и его воздушная байдарка снова была готова лететь. Хоть сейчас. Вот только куда? Даже без топлива, видете ли, припомнил пилот слова городского механика, саркастически усмехаясь. Еще бы, ведь Парус летал, можно сказать, на его, пилота, эмоциях, на его стремлении к цели. А теперь куда стремиться? Пилот сидел на своем Парусе ( будь Парус автомобилем то место, на котором сидел пилот назвали бы капотом ) и сквозь открытые двери гаража смотрел в открытое небо. И судорожно пытался понять, куда сорваться теперь? Спина у пилота болела теперь и днем и ночью. Кинжал знал свое дело и, видимо, проковырял уже немалую ранку в его спине. Болело поочередно, отдавая то в лопатки тов грудь... Наверное так же он чувствовал бы себя будь он кусочком шашлыка, который накололи на шампур. Так куда же? Город Воздух провалился. То есть в его глазах это был провал собственной идеи. Да, вслед за ним сюда пришли многие, но даже женщина в перчатках не отрицает того, что все они не такие как он. Не такие как и она тоже... Обычные, в конце концов, люди. Неужели прав и старый Алин? Ведь в Городе Воздухе он был счастлив, правда очень недолго и не во все силу, но... Новая цель появилась передним со всей ясностью. Монастырь. Интересно, его старый домик в монастыре кто-то уже заселил? Наверняка. Чтож, тогда, решил он, если его монастырский дом кому-то уже принадлежит, он может вернуться в родной городок. А может и не вернуться. Небо поманило его со всей силой. Он уже так соскучился по полету, по штурвалу, по ветру! Сегодня был идеальный день для полета. Ветер был силен. По небу плыли белые, как платье невесты облака. Он пересел в кресло пилота и откинулся в нем, закинув руки за голову. Дитя. Ну дитя, и что? Лучше всю жизнь оставаться ребенком, чем вот так позволять едва знакомым людям и времени изменять себя! ( так изменять себя что даже волосы из каштановых становятся золотыми ) Ведь если мы стремимся вперед, то мы идем по прямой. Стремиться... Его здесь никто и ничто уже не держит, как, впрочем, где-либо еще, решил он для себя. Так и будет всю жизнь носиться над землей вместе с ветром, пока и сам ветром не станет. И тогда он будет, помогая хозяйке гостиницы - океану, соединять дыхания тех, кто как и он обрел любовь на земле лишь на половину. Пилот уже заранее, в первые дни ремонта Паруса, положил в него и свою старую подушку-ветеранку, которую всю свою жизнь обнимал по ночам вместо человека, и жженую палку, которая оставалась для него... Непонятно чем. Вроде бы символом победы... Все дни ремонта были окрашены для него в белые и синие тона неба, и в рабоче-серые цвета Паруса и гаража. Но серое было лишь фоном... Небо звало в путь. И пилот, взяв в руки штурвал взмыл, наконец, в воздух. Пилот был полон радости, когда вот так, спонтанно покидал Город Воздух. И даже смеялся, думая, сколько человек сейчас задирают головы и тычут в него пальцем... Квартира пилота была пуста. Место, которое он несколько лет называл "домом" теперь объяло какое-то зябкости и дрожи, совсем не похожие на духоту, царившую здесь обычно. И даже если бы кто-то сюда пришел, он вряд ли бы испытал к нему теплые чувства. А уж если бы этот человек был бы из немногих тех, кто мог справедливо утверждать, что знает пилота хорошо, он, наверное, был бы поражен. И то сказать, пилот, конечно, отличался рассеяностью ( эпитет, которым мы часто награждаем тех личностей, которых считаем творческими ), но книги!.. Они были расбросаны на полу, а не стояли на полках ( приоткрытые полки пустовали, словно пилот готовился поставить в них какой-либо том, но отчего-то передумал ), их покрывал толстый слой пыли. Да и всякого другого хлама, которым нас окружает повседневность на полу было навалом. Может, пилот долго искал что-то, а найдя?.. Холодильник, аккуратно заполненный едой ( ну хорошо, может и не совсем уж заполненный ), был, наверное, единственным предметом, который мог бы указать на то, что еще недавно здесь определенно кто-то жил. И, возможно, живет и сейчас, просто куда-то вышел, но обязательно скоро вернется. Видимо за тем, чтобы навести порядок. Лишь тех немногих, а возможно и вовсе одного на всем свете человека, этот холодильник ( конечно, вызвав улыбку ) мог заставить принять иное мнение. Это место пилоту не дом... Довершением картины запущенности и равнодушия было окно его маленькой спальни. Оно было широко распахнуто, занавески лениво и пассивно трепыхались на ветру ( отчего-то их вид мог напомнить пожимание плечей - мол, ветер, все ветер... ), в комнату валил снег. Он уже взял в свои льдистые обьятья и книги, валявшиеся, конечно, на полу, и рабочий стол ( очень старый, щербатый и со стеклом на поверхности ) вместе с бумагами ( нет, документы на квартиру, рукописей тут нет ) и даже смятую постель, которую жилец не удосужился застелить. А это распахнутое окно могло бы вселить странную ( неприятную ) иллюзию тому, кто мог бы придти сюда. ( И вселило бы, наверное, если бы этот кто-то не увидел бы сначала гостеприимно открытые ворота пустого гаража. ) Будто бы пилот открыл окно и улетел в небо, словно никакого Паруса ему для этого уже не надо. Занавесками окна продолжал играть ветер, и снег все хозяйничал в квартире, в которой пилота уже небыло. А пилот в это время летел себе над равнинами, лесами, горами и смеялся над собой. Что тут поделать - он вновь двинулся в путь и не подумав даже запастись хоть какой-нибудь пищей. Под ним, увы, все небыло никаких селений. Боль в спине перешла в новую стадию - всю грудь словно сковало обручем, не вздохнешь. К тому же, если раньше он легко переносил холод, тот тут его вдруг стало и знобить. Так и летел он - голодный, озябший, с больной и уставшей спиной, но смеялся над своим положением. А что, собственно, ему еще делать? А на склоне холма показалась не то деревенька, не то городок. Его окружали пашни, а на зеленых холмах паслись овечки, белые и пушистые как облака. Тут он и решил найти себе немного пищи, но спустя несколько минут вновь поразился сам собой. Его приобретением ( на все последние сбережения, между прочим! ) оказалось одеяло. Но это было чудесное одеяло - белое, нежное, мягкое и пушистое, из настоящей овечьей шерсти. Оно словно хранило в себе тепло этих милых живых существ, пасущихся себе возле городка. Вот, оказывается что ему больше всего было сейчас необходимо! От чего? Вот вопрос. Пилот оглянулся вокруг себя. Люди сдесь всегда были довольны тем, что имели. Они всю жизнь пасли овец, собирали урожай, рассказывали друг другу истории и сами были терпеливыми слушателями. Они праздновали свои праздники и усердно работали в будни. они ( просто чудо какое-то! ) умели находить себе пару в своем же селении, и были счастливы в семье. Они были, конечно, просты, но их наполняла мудрость природы, не требующая ни сложных рассчетов, ни пространных речей. Все это пилот почувствовал сразу, и нисколько не сомневался в своей правоте - искренность и чистота этого места и не позволила бы. Да и в руках он сжимал одеяло и всю ту еду, которую ему, видимо как страннику, надовали местные жители. Просто так, по доброте душевной. Вот, где бы родиться, подумал пилот. Вместе с огромной семьей он был бы занят каким-нибудь ремеслом, рос, трудился, нашлась бы и невеста, очаг, теплота... Но при одной только мысли о невесте ему тут же припомнился любимый образ, и сердце вновь запросилось в путь... Полет был долгим. Еда, которую дали ему жители того городка почти кончилась, он завернулся в одеяло и размышлял о своем. По началу он мысленно звал ее... Пойми меня, найди, ты нужна мне, или я долго не протяну... Но когда отчаяние почти подкралось, чтобы не провоцировать его он перестал звать. Теперь, он чувствовал, он долетит до монастыря, и видимо, уже скоро отбросит это скучное и никому не интересное тело, и... И станет ветром! Будет носиться над землей, сгоняя облака... Он уже давно чувствовал что родился для того, чтобы стать ветром. Еще чуть-чуть и он покинет уставшее тело и полетит, свободный и посвежевший... Ведь с детских лет он все стремился куда-то... Был холоден и равнодушен с людьми, и они отвечали ему тем же. Смотрел на все земное свысока, словно ветер, и чужие бытовые проблемы были для него мелочны и незначительны. Он отвечал им презрительной усмешкой, а теперь, когда земное сжало и его он искал в себе силы улыбнуться вновь. И вроде находил... Впереди замаячил знакомый горный хребет. Вновь шел снег; зима ненадолго дала передышку, словно именно затем, чтобы пилот посетил те пастбища, а теперь вновь вступила в свои права. И сквозь этот снег он стал различать сияние - это монастырь и прилегающий к нему город, забившийся в уютную ложбинку склона, светили ему сотнями окон. Опустилась ночь, и город с монастырем стали напоминать ему свет храмовой свечи. "Человек должен стремиться к свету" - вспомнил он слова одной книги... Да, и к свету, и к теплу, и ко взаимопониманию... Человек должен стремиться. Он посадил Парус и, завернувшийся в свое мягкое и белое одеяло прошелся по городу. Он, город, уже успел прильнуть к ручью, где при нем была только вырубка. Пилот поднялся по лестнице, ведущей к монастырю. Там, наблюдая за огнями города у костра сидел старый Алин и хмуро над чем-то размышлял... Весь его немногочисленный скарб был тут же, немного посмотрев на него пилот понял - старый монах вновь собрался в путь, а сидит хмурый - обдумывает детали путешествия, планирует что-то. Пилот немного постоял рядом, освещаемый алыми всполохами костра. - Здравствуйте, Алин, - сказал наконец он. Алин не удостоил его и взглядом. Долго помолчав он, правда, все же решил поздороваться в ответ: - Здравствуй, - сказал он, не отрывая глаз от огней города. Пилот и Алин еще немного помолчали. Пилот чуть отошел от костра, чтобы не подпалить одеяла, в которое завернулся не то как в плащ, не то как в простыню. Сделанное умиротворенными руками одеяло придавало умиротворенности и ему, поэтому он мысленно пожал плечами на холодность Алина. - Вы наверное удивлены, видеть меня сдесь? - Спросил он, нарушив тишину. Впрочем, поглядев на Алина, пилот и не ожидал утвердительного ответа, сложно было сказать, чтобы Алин вообще был чем-то удивлен. - Нет, конечно нет! - Сухо ответил старый монах. Еще одна пауза. - Знаешь, - заговорил вдруг Алин. - Я вот собираюсь в путь, буду бродить по земле, пригнув голову, силой и выносливостью искать то, что ищу. А ты! Ведь у тебя такие возможности! Да что там, у тебя была одна такая возможность! Чтобы ты знал, и зря я не сказал тебе ранее, если любишь человека, привяжи его к себе. Мощью и уверенностью держись рядом и не отпускай - ведь если потеряешь, только себя будешь винить. Но уж если того, кто умеет летать жизнь носит над землей как ей угодно... Да все равно боролся бы! А ты... Снова молчание. - А мой дом, как он? - спросил пилот. - Стоит, никто там не живет. Ветер выл высоко в горах, на склоне утеса, балконом нависшем над городом, было спокойно, словно именно для того, чтобы две фигуры в ночи могли поговорить у костра. - Вы знаете, у меня что-то в последнее время стала спина побаливать... Может есть какое средство? Алин покопался в каком-то мешке и достал баночку с мазью. - И не надо так на меня смотреть, сам себе помажешь, не маленький. Пилот взял мазь и побрел к дому. Многие дома, из тех, что были возведены для желающих жить поближе к монастырю, попрежнему пустовали. Было пусто и в доме авторов идеи - они улетели в Город Воздух, едва только о нем стало известно. Было пусто в доме пилота - множество комнат и одна кровать. Пилот снял с себя одеяло и постелил его на кровать. Сорвал с себя и рубашку, но как не силился, не мог достать руками до того места, в котором болело больше всего. До эпицентра. Ни через плечо, ни при помощи той самой палки, которую все возил с собой... Он положил на постель подушку и лег, пытаясь отдышаться. Кинжал шел своим логическим путем. Уже все лезвие, чувствовал пилот, вышло через спину, на очереди была рукоять... Метель спустилась с гор и выла уже за окном. Даже если бы он решился бы попросить Алина, не стал - чувствовал, что тот уже ушел. А образ любимой вновь возник перед ним, в чем-то белом и развевающемся. Новый рывок в спине заставил его повернуться на живот ( стер рукой пот со лба ) и пилот почувствовал как проваливается... Вот и все, скоро я покину тело и стану ветром - успел подумать он, прежде чем отключился...