Глава 4. Advice (дополнение)

      — Томми попросил о встрече с Сарой, — рассказывает Джон сестре, когда появляется свободная минутка между бесконечными делами.       Та, кивнув, молча смотрит в окно. Наверное, просто чтобы хоть чем-то занять паузу в разговоре, потому что ответить что-то стоящее она не может. Эта девушка, утверждавшая, что из другого мира, не то чтобы не нравилась ей. Нет, причин для каких-либо отголосков неприязни не было, просто… её присутствие в жизни их семейства очень интересно влияло на братьев Эйды: Джон впервые на её памяти хочет быть кому-то настоящим и надёжным другом, а Томас… сложно сказать однозначно и до конца чего хочет он, но совершенно очевидно одно: тут всё не просто, не на поверхности.       Бывшей миссис Торн неимоверно хочется когда-нибудь наконец-то узнать, что же такого особенного в этой мисс Бейтс, а пока она этого не знает — будет относиться к её упоминаниям нейтрально.       К тому же, сейчас её заботила вовсе не таинственная «предсказательница будущего».

Брат мой, брат, Огонь поднебесный, Мне ответь — где ты отныне? Молний ряд Был тебе тесным, А теперь — не тесно в камине?

      Чутьё подсказывало: настало время напомнить о том, что кровные узы семейства Шелби гарантируют не только опасности и проблемы…

***

             Вечерний Бирмингем укутан тонким белесым туманом, воздух прохладный — почти холодный; в окнах уютно зажигается свет, люди спешат домой после очередного рабочего дня. Сложно внятно объяснить возникающее в такие часы чувство, но порой кажется, что чей-то голос шепчет в человеческие уши, что сейчас уже не их время, а власть совсем скоро будет полностью принадлежать такой знакомой и одновременно такой загадочной госпоже-ночи…       После обвала финансовой биржи положение дел семейства Шелби сделалось, пожалуй, шатким как никогда прежде. Конечно, благодаря многолетним усилиям они, в случае чего, не могли бы уже теперь кануть в безвестность, но удержаться на плаву было чертовски трудно. Поэтому напряженная работа по улаживанию ситуации велась чуть ли не круглосуточно. Учитывая всё это, нисколько не удивительно, что Томми стал гораздо чаще приходить в офис «Shelby Company Limited», едва не ночуя там, окруженный кипами документов! Несмотря на настоятельные советы родных, с каждым разом становившиеся всё больше похожими на требования, он работал на износ, находясь в самой гуще событий.       Из-за всей этой круговерти времени на сына стало гораздо меньше, и мальчик сильно скучал. Дом с участком не представлял для него никакой радости и казался богато украшенной клеткой. Томас ненавидел себя всякий раз, как ему докладывали о подавленном состоянии Чарли В какой-то момент осознав, что пока не может найти идеальное решение этой немаловажной проблемы, он хотел найти хорошее: договориться с Джоном чтобы Чарли пожил какое-то время в их с Эсме доме, проводя время в компании их собственных детей. Но это был бы не стопроцентно безопасный шаг, поскольку цыганка, не желая быть «под колпаком» его, Тома, влияния, уже давно упросила мужа, чтобы их дом находился в значительном отдалении от города. После «вендетты», когда-то начатой итальянцами, на Джона и его семью в этом самом доме было совершено покушение, не завершившееся трагически лишь благодаря внезапному появлению мисс Сары Бейтс, своевременно «предсказавшей» жуткий исход и помогшей его предотвратить.Прекрасно помня обо всём этом, Томми отказался от идеи отвести сына к брату, при этом всё отчетливее сознавая, что ребёнок, если так пойдёт и дальше, просто начнёт чахнуть от тоски: без матери, не имея ни братьев, ни сестёр и видя родного отца, считай, только по выходным, да и то не всегда…       Детская тоска в родных глазах потрошила душу, и Томас, не совсем осознанно стал задерживаться в офисе допоздна, часто бывая одним из последних, кто покидал здание. Когда-нибудь настанет день, в котором, он будет проводить каждую минуту рядом с Чарли, но пока что это было невозможно, а осознание того, что он делает сына несчастным, оставляло внутри пепелище…       Так было и в этот уже довольно-таки поздний вечер.       Томми, закончив на сегодня работу, но не спеша уходить, прислонился спиной к стене, с силой впечатался в неё затылком. Прикрыл глаза — в темноте мельтешили разноцветные мушки. Заработался. Прислушался к себе: голова слегка гудит, в ушах какой-то едва уловимый протяжный звон. Это ещё не слишком, но уже — на грани. Позволил себе, замерев, постоять так. Вот, внезапно ощутилась тошнота, не сильная, но неотступная — такая, какая бывает у человека, полностью себя вымотавшего. Не признак слабости или болезни а stop сигнал. Принудительная остановка деятельности. И кажется, уже следовало бы прислушаться…       Медленно открыл глаза — картинка слегка смазана; Глубоко вздохнул и поморщился: воздух тяжёлый, душный. Подошёл, резким движением распахивая окно. Вдохнул полный грудью колючий от холода воздух, а показалось — вдохнул только холод; тот помчался, корежа внутренности, щекоча где-то в районе рёбер, достиг грудной клетки. На зов этого холода ответила знакомая пустота, потаённая, но неразлучная с Томасом по жизни. Стало неуютно. Не потому, что замёрз, а потому — что почувствовал свою уязвимость, слабость оболочки, внутри которой почти ничего уже не осталось…       Нехорошее состояние, опасное.

— Я ушел, и теперь не жди,

Отсвет молнии впереди —

Это все, что тебе дадим;

Ты теперь один…

      Внезапный громкий шорох шин привлёк внимание: мужчина выглянул и увидел приближающийся автомобиль. Свет от его горящих фар прокладывал впереди размытый бледно-оранжевый луч. Когда он остановился, Томми увидел свою сестру, захлопнувшую дверцу и решительно направляющуюся ко входу.       Внутри заворочалось знакомое тревожное чувство. Встретил её уже в холле       — Эйда?.. — окликнул без удивления, но со скрытой тревогой, — Что ты здесь делаешь? Что-то с Карлом? — имя племянника прозвучало непривычно, он, сознаться, иногда даже забывал о его существовании.       — Успокойся, всё в порядке, — ответила шатенка, снимая с рук перчатки, — Позвонила, и твоя секретарша сказала, что ты ещё не ушёл, — в этой фразе мог скрываться лёгкий упрёк, но не в этот раз, в этот — прозвучало просто как факт, — Решила заглянуть.       — Эйда, уже поздно, я устал и если не случилось ничего срочного, то предпочёл бы поговорить завтра, — сдерживая долгий вздох, заметил Томас. И добавил, словно извиняясь за своё стремление отложить на «потом»: — Да и тебе лучше быть уже дома.       — Ты-то домой явно ещё не собирался, — не восприняла его аргументы сестра, проходя мимо с громким цоканьем каблуков. А потом прибавила, обернувшись через плечо: — И потом, кто знает: может чем помочь смогу? — и перевод этой фразы: «Я знаю, что одиночество убивает тебя…».       По правде говоря, Томми ничего не имел против такой компании: помнится, раньше они общались больше, а их взаимоотношения были доверительнее. Но это — в детстве. А потом безжалостный жизненный водоворот закружил и завертел, почти не оставляя шансов на понимание. В отличии от братьев Эйда не считала его благодетелем, защищающим всю семью, не хотела попадать под его контроль, жить только по его правилам… Ругалась, уходила, таилась, дичилась. Но всё равно оставалась своей, не частью схемы, а частью одной большой семьи, к которой он принадлежал.       Со временем эмоции улеглись, пришло где-то смирение, где-то переосмысление, где-то понимание. Она прочно заняла место по одну сторону баррикад с ним. Но их суматошная жизнь редко предусматривала возможность нормальных диалогов, поэтому приходилось хвататься за любые моменты.       Такие, как этот.       Свежий воздух почти разогнал духоту в кабинете. Когда Эйда вошла, то принесла с собой нежный аромат каких-то своих духов.       Томас, прислонившись плечом к дверному косяку, молча наблюдал за тем, как сестра деловито закрывает окно и опускает жалюзи, как скользит взглядом по помещению и заостряет внимание на кипах бумаг на столе. Наклоняется, беря тонкими пальцами один какой-то листок. Вчитывается. Хмурится. Хмыкает и возвращает документ на место.       — Понимаю, всё это безусловно важно, — тянет, — но какая же всё-таки скука! — фыркает.       Томми усмехается:       — Я вообще скучный, ты же знаешь.

— Брат мой, брат,

Душа водопада,

Мне ответь — где твоя радость?

Как же так

Наполнилось ядом

То, что пело, то что смеялось?

      Её лицо становится серьёзным.       — Ты усталый.       — На том свете отосплюсь.       Она хмурится.       Замирает, кажется обдумывая, о чём важнее сейчас сказать. А обдумав, говорит:       — Джон рассказал мне про возможную встречу с мисс Сарой Бейтс.       — Так вот почему ты приехала? — сухой смешок слетает с губ Томаса. Он скрещивает руки на груди, — Помня о том, что я когда-то едва не свихнулся после гибели жены, хочешь удостовериться, что сейчас не слечу с катушек, если разговор не сложится?.. Джон не забыл дополнить, что это деловая встреча?

— Я ушел, и теперь не жди;

След размоют весной дожди — Средь воды и звенящих льдин Ты теперь один.

      Эйда копирует его позу: прямая спина, расправленные плечи, скрещенные на груди руки, выпяченный вперёд подбородок; но глаза её, в отличии от его, глядят со спокойствием, а голос ровный, почти тихий.       — Я приехала, потому, что давно тебя не видела, — и потому, что ни с кем из наших братьев ты не станешь обсуждать свои чувства, — А также сказать, что не обязательно всю оставшуюся жизнь быть одному.       — Эйда…       — Том, я сейчас серьёзно. Даже такому сильному человеку, как ты, нужен тыл. Не обязательно тот, который все считают надёжным, но тот — который надежен и безопасен лично для тебя.

      — Брат мой, брат — Молчание камня, Мне ответь, где твоя сила? Горных врат Нет больше, а мне Лишь остались скорбь да могила!

      Мужчина резким жестом рассекает воздух, его взгляд подергивается льдом.       — Не хочу это обсуждать, Эйда, — голос резкий, с проступающими стальными нотка -      Тем более, что и обсуждать тут нечего.       — Не всё так безнадёжно.       — Я предал её, отдал в лапы монстра.       На этот раз уже голос сестры прозвучал резче, веско:       — Ты защищал семью.       — Она разочаровалась во мне.       — Сначала — конечно. Но, уверена, уже простила.       Логичный вопрос так и повис в воздухе не озвученным, — когда два взгляда, пересёкшись, встретились.       Эйда словно описала свой путь их взаимоотношений.       Томми молчит, потому что умеет это гораздо лучше, чем говорить: суровые реалии, в которых он живёт, так изменили его, что он уже почти забыл, что слова способны поддерживать и исцелять, а не только очерчивать границы и убивать.

Я ушел, и теперь не жди; Камнем сердце стучит в груди — Скорбной памяти господин — Ты теперь один!

      На губах сестры расцветает полуулыбка — понимающая. Она не ждёт ответа, а продолжает:       — Поступи я «правильно», не вышла бы за Фредди Торна. Тогда всё было против нас… и все. Но я сделала это — и родился Карл.       Это маленькое воспоминание ставит мужчину в тупик, вынуждая нахмурится:       — Что ты хочешь этим сказать?       Обойдя стол, ставший невольной преградой, Эйда останавливается прямо перед братом.       — Иногда нужно перестать анализировать, Том, и просто сделать шаг вперёд, — её ладонь ложится на его напряжённое плечо, легонько сжимая. Голос звучит успокаивающе мягко.

— Брат мой, брат — Холодное сердце, Что мне скажешь вместо ответа? Как мешал боль с медом и перцем, Как устал лететь против ветра?