Глава 3 (ч.1)

На обустройство дома у меня ушло порядком времени и сил, и в Солти-Спрингсе я появился только через два дня, в воскресенье. На улицах было полно людей, и многие при виде меня останавливались и замолкали, провожая меня неодобрительным взглядом. Маршальскую бляху я как следует начистил, приколол к жилету так, чтобы она сразу бросалась в глаза, и радовался тому впечатлению, которое она производила на горожан: на нее глазели с еще большим возмущением, чем на меня самого. Купаясь в лучах всеобщего внимания, я подъехал к бакалейной лавке, привязал чубарого у коновязи и зашел внутрь. — Полфунта «Булл Дерхема», Питерс, — сказал я хозяину, и тот, даже не глянув в мою сторону, мотнул головой. — Табак закончился, Финнеган. — И мешок муки. — Я кивнул на десятифунтовые белые мешки, сложенные за прилавком. — Она вся испорчена — на нее пролился керосин. Муки тоже нет, Финнеган. — Ну уж керосин-то, по крайней мере, есть? — Весь вылился на муку. Финнеган, иди к черту, а? Не отнимай у меня времени. Нет у меня того, что тебе нужно. — А когда будет? — Никогда. Освободи помещение, Финнеган. Я занятой человек. — Чем же это ты так занят, Питерс? — Я облокотился о стойку и начал сворачивать сигарету. — Раз уж у тебя все равно ни черта нет и торговать тебе нечем. — Не твое дело, Финнеган. Проваливай. — Ладно, ладно. — Я зажег сигарету, с удовольствием затянулся, потом неторопливо подошел к тому углу прилавка, на котором стояла табличка «Почта», и кивнул на нее: — Два конверта и марок на десять центов, Питерс. Питерс, ухмыляясь, открыл было рот, но тут же закрыл. Ухмылка исчезла с его лица, и он, поджав губы, с оскорбленным видом уставился на меня. — Давай же, Питерс, — подбодрил я его. — Скажи, что марок нет и конвертов тоже. Федеральная почтовая инспекция Соединенных Штатов будет вне себя от восторга, там обожают такие штуки. — Чтоб ты провалился, Финнеган, — буркнул Питерс и швырнул на прилавок два конверта и марки. — С тебя четырнадцать центов. Я расплатился, забрал покупки и, прихватив один из почтовых каталогов «Монтгомери, Уорда и компании», вышел наружу. Спешить было некуда, и я уселся на коновязи прямо перед лавкой и начал листать его. На углу улицы остановилась стайка мальчишек и принялась негромко переговариваться, бросая взгляды в мою сторону. Я продолжал изучать каталог, делая вид, что не замечаю их. Через несколько минут от стайки ребятишек отделился один — это был мой приятель Томми. Высоко вздернув веснушчатый нос и демонстративно не глядя по сторонам, он вихляющейся походочкой, держа руки в карманах, зашагал в мою сторону. — Привет, Финнеган, — громко, чтобы его было слышно через дорогу, произнес он, останавливаясь передо мной. — Как дела? Шушуканье смолкло. Мальчишки сгрудились плотней и полностью обратились в слух. — Привет, Брэди, — отозвался я и пожал протянутую руку. С той стороны улицы донесся хоровой вздох благоговейного восхищения. — Неплохо. Как сам? Томми неопределенно пожал плечами с видом утомленного жизнью бродяги. Это был момент его славы, и он наслаждался им по полной. — Нормально, — сказал он наконец и забрался на коновязь рядом со мной. Какое-то время мы сидели рядом молча. Потом он полез в карман и извлек оттуда газетный кулек с арахисом. — Хочешь орешков, Финнеган? — Не откажусь, — с серьезным видом кивнул я. Томми протянул мне кулек, и мы по очереди неторопливо выуживали из него орехи, грызли их и сплевывали шелуху под ноги. — Послушай, Финнеган, — произнес наконец Томми. — Давай как-нибудь еще разок постреляем вместе по банкам, а? Я бросил незаметный взгляд на мальчишек на углу. Те, кажется, даже дышать перестали. — Почему бы и нет, Брэди, — выдержав паузу, ответил я и добавил: — Заглядывай ко мне, когда будет свободное время. Знаешь старую хижину Джеффа Паркера? — Ага, знаю, — солидно согласился он и спрыгнул с коновязи, провожаемый завистливыми взглядами товарищей. — Мне пора, Финнеган. Па зовет, надо грузить покупки. Я обернулся в ту сторону, куда показывал Томми. Майк Брэди стоял рядом с нарядной, недавно покрашенной красной телегой с высокими решетчатыми бортами, в которую был запряжен небольшой серый конек. Встретившись со мной взглядом, он тут же отвернулся и поспешил внутрь лавки. Я пожал руку Томми на прощание и вновь углубился в изучение каталога. — Благослови господь мистеров Монтгомери и Уорда, — пробормотал я себе под нос. Эти джентльмены предлагали заказать по почте практически все, что могло понадобиться человеку, и еще много сверх того. За вычетом скоропортящейся провизии я мог по сходной цене приобрести у них что угодно, в том числе и бакалейные товары, которыми торговал Питерс, и патроны к кольту, которые, как я сильно подозревал, в «Выборе Финнегана» мне продавать откажутся. А без свежего мяса и молока я как-нибудь обойдусь. Я слез с коновязи, вернулся в лавку, прошел в почтовый угол и принялся заполнять бланк заказа. Питерс косился на меня с отвращением, но молчал — ему вовсе не улыбалось навлечь на себя гнев почтовой инспекции и потерять лицензию. Закончив с бланком, я вложил его в конверт, запечатал его, наклеил в углу двухцентовую марку и торжественно презентовал его Питерсу. Тот, не говоря ни слова, смахнул его в мешок с почтой и вновь повернулся к Майку Брэди, выкладывая перед ним на прилавок его покупки. — Хорошо, что есть любители муки с запахом керосина, правда, Питерс? — жизнерадостно сказал я, кивая на них, но Питерс не поддержал моей попытки завязать разговор, и я вышел наружу и начал отвязывать чубарого от коновязи. — Па, а Финнеган разве не поедет с нами? — звонко поинтересовался Томми у своего отца, уже забравшись на телегу. — Пат! Поедем к нам в гости? — В другой раз, Томми, — отозвался я. — В другой раз. Не сегодня. — Томми, поезжай вперед, — суховато произнес Майк Брэди. — Нам с Финнеганом надо кое о чем переговорить. Я вернусь домой сам, немного попозже. Томми не заставил упрашивать себя — прицокнув языком, он подхлестнул вожжами серого конька, и тот бодро зарысил в сторону фермы Брэди. — Пока, Пат! — выкрикнул он мне на прощание, и я отсалютовал, провожая его взглядом. Когда я обернулся, Майк Брэди уже стоял рядом со мной. Я взялся было левой рукой за рожок, чтобы забраться в седло, но он удержал меня за плечо. — На пару слов, Пат, — хрипловато проговорил он. — Давай отойдем куда-нибудь. — Лучше здесь, на виду у людей. — Я хмыкнул. — Боюсь оставаться с тобой наедине, знаешь ли. Убери руку. Что тебе нужно? Он отозвался не сразу. — Пат, — проговорил он наконец, не глядя мне в глаза. — За эти десять лет я скопил немного денег. Не бог весть сколько, но все же. Хотел прикупить земли, расширить ферму... Неважно. Пат... Я дам тебе пять тысяч долларов, если ты пообещаешь уехать... уехать из Солти-Спрингса навсегда. Я взглянул ему в лицо. Он явно не шутил. Я промолчал. — Семь тысяч? Это ведь неплохие деньги, Пат. С ними ты сможешь начать новую жизнь, завести свое дело. Купить ранчо — ты ведь всегда хотел иметь собственное ранчо, Пат, помнишь? — Да, конечно. — Я сам не узнал собственного голоса — он прозвучал как-то хрипло и словно со стороны. — Но ты слишком щедр, Майк. В конце концов, тебе хватило и одной-единственной тысячи для того, чтобы начать новую жизнь и завести свое дело, верно? Правда, это было десять лет назад, и цены с тех пор могли подрасти... Майк вздохнул. — Пат... Я виноват перед тобой, я знаю. Но того, что произошло, уже не изменить. Уезжай, а? Так будет лучше для всех, правда. Я молчал. — Десять тысяч? Пат, это все, что у меня есть, честное слово. Пожалуйста, Пат. Прошу тебя. Я обвел взглядом улицу. Она была такой же, как десять лет назад, — в маленьких городках время течет очень медленно. Если бы не незнакомые лица детворы, можно было бы подумать, что эти десять лет мне просто приснились. По улице гуляли люди в нарядной воскресной одежде, по ярко-синему небу плыли аккуратные белые облачка, светило солнце, дул легкий ветерок. А на душе у меня было так мерзко, что не описать словами. — Майк. Как ты думаешь, что я тебе отвечу? Мне казалось, что я произнес это очень спокойно, даже вежливо, но Майк почему-то поежился. — Значит, ты отказываешься, Пат? Пат, очень тебя прошу, подумай еще раз. Это ведь хорошие деньги. Ты сможешь вести спокойную, нормальную жизнь, тебе даже работать не придется. Ты сможешь жениться, завести семью... — Заткнись. — Меня трясло от гнева и омерзения. — На нас смотрят приятели твоего сына. Только поэтому я говорю с тобой, вместо того чтобы просто дать тебе в морду, Майкл Брэди. Убирайся отсюда... и постарайся не попадаться мне на глаза. Как и Билл Браун, я вовсе не желаю, чтобы твой мальчишка рос сиротой. Майк отшатнулся от меня. Его лицо закаменело. — Послушай, Пат... — медленно произнес он уже совсем другим тоном. — Я не хочу воевать с тобой. Видит бог, я и так причинил тебе достаточно зла. Но если Томми узнает... узнает, что... — Узнает, что его отец — предатель и продажная шкура? Он бы расстроился, верно? После всех этих рассказов про Финнегана, твоего лучшего друга? Майк, тот цирк с моим арестом, когда помощник шерифа держал вас на мушке, — он ведь был не столько для меня, сколько для твоего сына? Вы-то с Энни, конечно, знали, что ружье не заряжено. Но для бедняги Томми это все было всерьез. Ты, должно быть, бреешься на ощупь, Майк, — не может же тебя не тошнить от самого себя всякий раз, когда ты взглянешь в зеркало. Иди к дьяволу. С тобой даже разговаривать противно. Я отвернулся, давая понять, что разговор закончен. Майк не стал окликать меня. Я забрался в седло и тронул шпорами бока коня.