Нарекать на себя страдание – легче всего .

***

Гавриил ушёл. Не сказал ни слова. Не бросил прощального взгляда. Просто исчез, оставив за собой запах ладана и ощущение, будто в груди вырвали последний осколок тепла. И всё же… после его ухода что-то изменилось. Не в мире, а внутри. Маленькая искра — не света, но… воли. Словно то, что осталось от Уриила, решило не угаснуть. Не здесь. Не так. Он прикрыл глаза, чтобы не видеть колбы, цепей, стерильных стен. И через миг — раздался хруст. Стекло, металл, кожа — всё рвалось. Тело, почти растворённое в боли, вдруг обрело форму, пусть и хрупкую. Он разорвал ремни, выдрал ошейник, рухнул на холодный пол. Ноги дрожали. Лёгкие скрипели. Но он встал. И исчез. Очнувшись, он сразу понял: это не дом. Не небо. Не рай. Это была пустыня. Святые Земли — забытый край, выжженный, проклятый, где обитали лишь те, чьё имя больше не произносилось. Песок. Сухие кости деревьев. Молчащие ветры. И Забытие — существа, которые не были добры. И прошли мимо него. Даже не заметили. Ангел, или то, что от него осталось, брёл, задевая ногами песок. Тело почти не слушалось. Но он дошёл. До убежища, выдолбленного в скале. Тёмного, как тишина после крика. Он сел на каменный пол. Склонил голову. Долго не двигался. И не почувствовал ничего. Ни радости от свободы. Ни облегчения. Ни даже боли. Просто — пустота. Он больше не был тем, кем был. Без крыльев. Без формы. Без света. Он выдохнул, глядя в трещины на стене. Что дальше? Он не знал. Не было карты. Не было пути. Были только... руины. И он — в их центре. Но ведь… когда надежды не осталось, он всё-таки вырвался. Он смог. И потому — пусть звучит безумно, нелепо, обречённо — он попробует ещё раз. Найти себя. Собрать из пепла. И встать. Даже если больше некому будет это увидеть.

***

Ангел вновь еле встал. Каждое движение давалось с болью, будто его тело складывалось из осколков стекла. Пустынный ветер гнал песок по выжженной земле, цеплялся за его лохмотья и лицо, выцарапывая из кожи последние остатки чувствительности. И всё же он поднялся. Еле держась на ногах, он побрёл, не зная куда, ведомый лишь инстинктом — желанием выжить, дойти, найти хоть что-то, что даст смысл его шагам. Путь занял время. Он не знал, сколько прошло — часы, дни, может, вечность. Солнце пекло нещадно, оставляя следы на его плечах. Иногда он падал, и тогда подолгу лежал, глядя в небеса, ища хоть какую-то милость в небесах. Но не было ни знаков, ни голосов. Только безразличная тишина. Когда вдали показались очертания храма, сердце ангела дрогнуло. Он ускорил шаг, насколько позволяли ноги, почти волоча их за собой. Это был старый, почти разрушенный храм, уцелевший в вечном песке. Его колонны были сколоты временем, купол потрескан, но он стоял. Надежда вспыхнула в груди. Возможно, это место принесёт покой, даст укрытие, может, там осталась хотя бы тень святого присутствия. Он вошёл. И тут же отшатнулся. Внутри храм был другим. Потусторонним. Воздух был тяжёлым, как зола. Свет не проникал внутрь, будто сам день отвернулся от этого места. Вдоль стен — символы, выгравированные в камне, символы, что выжигались в памяти. Символы Люцифера. Каждая икона, каждая фреска, некогда прославлявшая Небеса, была изувечена. Лики святых исполосованы, глаза выжжены, надписи искажены. Алтарь был расколот, и на его месте возвышалась чёрная плита с выгравированными рунами. Ангел попятился, сердце сжалось. — …Отец… — сорвалось с пересохших губ. Голос был хриплым, как у старика. Он прикрыл глаза. — За что…? Он вошёл. Медленно, словно боясь, что каждый шаг разбудит то зло, что поселилось здесь. На полу хрустело стекло. Когда-то — это были лампады. Сейчас — лишь пепел. Он подошёл к стене, где висела когда-то икона Архангела Михаила. Теперь её не было. На стене — только грязный отпечаток и знак Люцифера, выжженный чёрным пламенем. Он опустился на колени. Колени тут же обожгло — пол был горяч, как будто храм всё ещё горел. — Прости… — шепнул он. — Я не уберёг… Я не смог… Он прикрыл глаза. И стал читать молитву. Ту, которую помнил с первого своего пробуждения. Голос дрожал, но слова текли. Одно за другим. Даже в этом месте, среди пепла и хулы, он молился. И вдруг — ветер. Тёплый, лёгкий. Он скользнул по лицу. Он едва успел повернуть голову, как за спиной раздался голос, наигранно ласковый, будто шелест ножа по шелку: — Красивое место. Прекрасное. Правда ведь? Гавриил. Он стоял там, как будто всегда был частью этой осквернённой тишины. Его улыбка была широкой, безумной, пугающей. Он торкнулся плеча ангела, ладонью провёл вдоль шеи, по ключице, будто оценивая — цел ли, жив ли, чувствует ли. Уриил вздрогнул — впервые за долгое время. Попытался отодвинуться, отползти, хотя бы отвернуться, но Гавриил лишь хмыкнул и легко, почти лениво, прижал его к себе. Объятие было мягким, тёплым, почти сладким — и именно от этого по спине Уриила побежал холод. — Не бойся, птенчик, — прошептал тот, будто уговаривая. — Разве не красиво, когда всё сгорело? Он взял Уриила под руки, как вальяжный кавалер на балу. И прежде чем тот успел осознать, Гавриил легко поднял его, заставляя встать на ноги. Крыльев уже не было, силы — тоже. Уриил был лёгким, будто тенью самого себя. Гавриил обвил его за талию и шагнул вперёд — словно приглашая в танец. Полуразрушенный храм стал их залом. Сквозь проломленный купол светило жестокое, ослепительное солнце. Пепел кружился в воздухе, как маскарадные лепестки. А Гавриил всё кружил и кружил своего спутника по руинам, не переставая улыбаться так, что в этом не было уже ничего человеческого — и даже ничего божественного. Уриил стиснул зубы и, несмотря на слабость, попытался оттолкнуть Гавриила. Его тело было почти без сил, но в глазах горела хоть и тусклая, но всё ещё живая искра, отказ от капитуляции. Каждый его мускул сопротивлялся, когда Гавриил вновь заставлял его двигаться, вести этот танец, который казался вечностью. — Кто ты такой? — с трудом выдохнул Уриил, его голос был неясным, но решительным. Гавриил с лёгкостью вёл его, как по весеннему балу, его прикосновения обжигали. И вот теперь, услышав вопрос, ангел, казалось, был готов отпустить его, отступить, но вместо этого его аура сделалась темнее, более тяжёлой. Воздух наполнился глухим напряжением, и свет, который когда-то пытался проникнуть сквозь разрушенные стены, будто погас в одно мгновение. — Какая разница, кто я, ангелок? — Гавриил усмехнулся, его глаза засверкали холодной, опасной яркостью. Он стоял, как бы невидимый в тени самого тёмного угла этого мира, где мрак и свет сливались в нечто пугающее и чуждое. Ответ был не нужен, потому что Гавриил знал, что Уриил уже понимает, что он представляет. То, что скрывается под маской «ангела», больше не имеет никакого значения. В его глазах, в его ауре теперь было что-то другое — что-то, что не оставляет пространства для свободы. Уриил почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Этот вопрос, казалось, был лишним, потому что он уже знал ответ. Но не мог не спросить. Потому что не хотел верить в то, что понял. Гавриил отступил на шаг, взгляд не отпускал его, глаза холодные, но полные яда, иронии, и… чего-то ещё. Не понятно, но от этого становилось ещё страшнее. — Ты забыл, ангел. Ты забыл, что есть вещи, которые нельзя просто так забывать. Мы оба играем в свою игру. И ты, как и все, кто осмеливается противостоять мне, рано или поздно поймешь это, — его слова скользнули, как нож по коже. Гавриил шагнул вперёд и, почти невидимо, коснулся его плеча, и в этот момент весь мир вокруг замер, поглощённый этим жестом. В темноте храма не было ни звука, кроме их дыхания. — Ты не сможешь больше сбежать. Ты будешь моим, — прошептал он, а затем продолжил, как если бы это была простая истина, которую нельзя оспорить: — И ты будешь мне благодарен, когда осознаешь, что больше не будешь один. Гавриил оставил его в этой темноте, уходя в сторону, но не исчезая из поля зрения. Уриил почувствовал, как его слабое тело не в силах сопротивляться. Он знал, что что-то ещё скрывается в этом моменте. И если он не победит, если не найдёт в себе силы, то останется в этой тени навсегда. Мучительные мысли о том, что было сказано, терзали его разум. Гавриил продолжал стоять, скрестив руки за спиной, его взгляд был холодным и расчетливым. Он смотрел на разрушенный алтарь, как если бы он искал ответ на какой-то вопрос, который только он мог понять. Период молчания тянулся, пока его взгляд не вернулся к Уриилу, который с трудом стоял, еле сдерживаясь от того, чтобы не упасть. — Останешься со мной. Я помогу вернуть твою форму... — Гавриил произнес эти слова с лёгким намеком на игривую уверенность, но с изначальной тенью безжалостности. Уриил, стиснув зубы, с трудом поднял взгляд. Он не мог допустить, чтобы его слабость стала очевидной, хотя он чувствовал, как его силы иссякают. Ему не хватало ни крыльев, ни энергии, чтобы сопротивляться. — Ты врёшь, — еле произнес ангел, его голос дрожал от боли и усталости. Он был на грани, но слова Гавриила всё ещё оставляли его в замешательстве. Он не мог верить тому, что происходило. Всё это было слишком чуждо, слишком нечеловечно. Гавриил усмехнулся, его лицо не выражало ни малейшего сожаления. — Конечно же нет. У меня просто есть небольшое условие, птенчик. — Его слова звучали как зловещий шепот, как тихий напоминание о том, что у него есть всё, чтобы добиться того, чего он хочет. Уриил закрыл глаза, пытаясь собрать последние силы. Он не мог дать себе слабину, не мог показать, как сильно он уязвим. Всё, что оставалось — это идти до конца. — Я тебе не верю, — его голос звучал твёрдо, несмотря на боль. Гавриил повернулся к нему, и его улыбка стала ещё более зловещей. Он шагнул ближе, его аура сгущалась, и с каждым шагом становилось яснее, что его неслыханная власть не оставляла пространства для сомнений. — А и не надо. Я сам уже всё решил, Уриил. — Эти слова звучали как окончательное решение, как приговор, который невозможно отменить. Уриил ощутил, как его сердце сжалось. Он не мог сдержать эмоции, которые переполняли его. Он хотел быть сильным, но не знал, как сопротивляться. Он чувствовал себя потерянным, как никогда. — ...Ты ужасен... — вырвалось из его груди, и в этом слове было столько боли, что он едва мог дышать. Всё, что он знал и во что верил, рушилось, как карточный домик. Гавриил усмехнулся ещё раз, как если бы слова Уриила лишь подтверждали его правоту. — Ох, Уриил, Уриил... Тебе не идёт к лицу такие вот слова. Ты же у нас белый цвет, — он сказал это с лёгким, насмешливым тоном, как если бы хотел показать, как беспомощен стал его противник. Уриил почувствовал, как его сдавливает этот ответ. Белый цвет — это был символ того, что он был раньше, до всего этого. А теперь? Что он был? Что он стал? Гавриил подошёл ближе и не отрывал взгляда от его лица, словно изучал каждую частицу его боли. Всё, что было раньше, казалось далеким. В этот момент Уриил не знал, был ли он ещё ангелом, или просто осколком того, чем когда-то был. — Тогда восстанови меня. Гавриил с лёгкой усмешкой взглянул на него, будто зная, что ангел не сможет отказаться от предложенной помощи. Он подошёл ближе и, подержав его плечо, сказал: — Потерпи, я всё сделаю, как надо. Но ты такой нетерпеливый… Ну ладно, так уж и быть тому. Гавриил нежно провёл рукой по спине Уриила, словно убаюкивая его. Уриил почувствовал, как тепло снова начинает наполнять его тело, его физическая форма восстанавливалась, но при этом он ощущал, как что-то внутри него разрывается. Было легко и приятно, но одновременно этот момент приносил странное чувство тревоги. — Можешь открывать глаза, — произнёс Гавриил, и его голос звучал почти как шепот. Когда Уриил открыл глаза, он увидел мир, который казался чуждым и искажённым. Он чувствовал, как его тело восстанавливается, но крылья оставались повреждены. Что-то важное было утеряно, и он уже не мог вернуться назад. — Твои крылья я, увы, не восстановлю. Ты ведь понимаешь, сколько усилий я приложил, чтобы вернуть тебе хотя бы часть силы. Скоро придёт время расплаты, Ангел. — Гавриил с лёгким намёком провёл пальцем по волосам Уриила. Это движение было мягким, но в нем скрывался едва заметный ледяной холод, который ангел ощущал в глубине своей души. Уриил напрягся, но постарался не показать свои внутренние терзания. — Что я должен взамен? — наконец, решился он, не выдержав. Гавриил медленно улыбнулся, его лицо стало более жестким, а взгляд холодным. Он подошёл ещё ближе, словно охотник, заманивающий свою добычу. — Всё, что я прошу… отречись от Бога. Уриил застыл на месте, его глаза расширились от потрясения. Он попятился, не в силах оторвать взгляд от Гавриила, который теперь с каждым словом всё более напоминал демона, играющего с его душой. — Это шутка? — его голос едва слышен. Гавриил рассмеялся, но смех был без тепла, холоден и расчетлив. Он подошёл ближе, положив руку на грудь Уриила, и его взгляд стал ещё более коварным. — Шутка? Нет, Уриил, это не шутка. У каждого есть своя цена. Ты потерял Бога, и теперь ты один. Я спас тебя, я дал тебе силу, я восстановил твоё тело. И что я получаю в ответ? Ты всё ещё сомневаешься? Отречься от Бога — это не так сложно, как ты думаешь. Ты ведь уже потерял всё. Так зачем держаться за то, что тебя покинуло? Теперь я твой Бог. Уриил почувствовал, как его сердце сжалось от этих слов. Гавриил видел его сомнения и манипулировал ими с точностью опытного игрока. Он, казалось, уже знал, что Уриил не сможет отказаться. — Ты что, с ума сошёл? — прошептал Уриил, не веря в происходящее. Гавриил продолжал улыбаться, его лицо было почти полностью скрыто в тени. Его руки легли на плечи Уриила, и его слова стали ещё более властными. — Ты ведь понимаешь, что Бог тебя покинул. Он оставил тебя. А я… я вернул тебе жизнь. Я дал тебе силу. Я сделал всё, чтобы ты снова был целым, и ты сомневаешься, что теперь я должен быть твоим новым путеводителем? Ты ведь не хочешь остаться пустым, правда? Не хочешь быть один. Гавриил продолжал манипулировать им, заставляя сомневаться в своей вере, в своем выборе. Он наклонился чуть ближе, его дыхание стало почти ощутимым на коже Уриила, когда он произнёс: — Я же спас тебя, Уриил. Ты был на грани исчезновения, и я вернул тебе силы. Так неужели ты не готов отдать мне свою душу в благодарность? Ведь это по-настоящему будет твоим спасением. Уриил почувствовал, как его тело напрягается, а внутренний мир рушится. Он уже не знал, как долго сможет держаться. Гавриил с каждым словом плёл свою паутину, и все внутри Уриила кричало, что он не может отречься. Но, может быть, у него не было другого выбора. Гавриил, улыбаясь, похлопал его по плечу, как будто завершая свою игру. — Верь в меня, птенчик. Я буду твоим Богом. Ты принадлежишь мне теперь. —Я...я... Гавриил, потеряв терпение, всё больше терял контроль над собой. Уриил, колеблясь, не мог принять его предложение, сомневаясь и терзаясь. Гавриил, видя, как ангел ещё продолжает сопротивляться, внезапно приблизился, и его голос стал ледяным, как сталь. — Ты думаешь, я буду ждать? Ты меня не понимаешь, Уриил. Ты всё ещё не понимаешь, что это всё для тебя. Но я не собираюсь тратить больше времени. Он резко схватил Уриила за плечи, с силой вырвав его из его собственных размышлений. Уриил почувствовал, как холод охватывает его, как невидимая тяжесть спускается на его сознание. Всё вокруг исчезло в темноте. Он пытался бороться, пытался удержаться, но силы постепенно покидали его, и в тот момент, когда его тело начало дрожать, сознание оставило его. Гавриил смотрел на него с холодным выражением, когда Уриил упал на землю, теряя сознание. Он не торопился. Подождал, пока ангел не утратит всякую возможность сопротивляться, а затем медленно и уверенно взял его с собой. Когда Уриил открыл глаза, он оказался в месте, темном и тёмном, как сама бездна. Все вокруг было черным, словно затмённым светом, и ни одного источника света, кроме него самого. Весь мир вокруг был покрыт густой темнотой, которая поглощала всё. Он был единственным светом в этом месте. Мрак был пронизан густыми туманами, и повсюду валялись груды пыльных книг, словно оставленные временем, забытые в этом ужасном пространстве. Черное дерево, высотой и толщиной, как нечто древнее и мертвое, стояло посреди всего этого хаоса, его корни торчали наружу, словно пытаясь прорваться через землю. Этот мир был чужд ему, слишком чужд для существа, привыкшего к свету и теплу. Гавриил оставил его возле этого дерева, подложив под его голову толстый корень, который мог бы служить хоть каким-то прибежищем в этом ужасном месте. Он посмотрел на Уриила, лежащего без сознания, и, с холодной усмешкой, тихо произнёс: — Здесь ты и будешь. Ты — моя добыча теперь. Тебе предстоит пережить это, чтобы понять, что ты больше не принадлежишь ни себе, ни свету. Ты мне нужен живым, но не таким, каким ты был раньше. Он исчез, словно растворившись в воздухе, оставив Уриила одного в этой беспросветной тьме. И теперь, в этом мире, где всё было поглощено тёмной бездной, Уриил был лишь маленьким светом, окружённым мраком, и от его света не было ни спасения, ни выхода.

***

Через неведомое время, которое казалось вечностью, Гавриил вернулся. Он подошел к все еще лежащему Уриилу, аккуратно поднял его голову и положил её себе на колени. Время казалось застывшим, когда его взгляд скользил по волосам ангела, по чертам его лица, будто высматривая что-то своё — что-то, что принадлежало только ему. Гавриил тихо смеялся, его губы кривились в коварной усмешке, пока тишина не была нарушена. Уриил, немного приоткрыв глаза, пробормотал: — Тебе же нужно что-то еще? Я прав? Гавриил, поглаживая его волосы, лишь хмыкнул: — Мм... хах... все же ты умница. Помнишь, как я говорил, что если бы ты был умнее, я бы спас тебя. Я выполнил свои обещания. — Не увиливай от ответа, — Уриил снова попытался подняться, но Гавриил не отпускал его. Гавриил погладил его по голове, не спеша с ответом. — Хочу тебя. Уриил задумался, он знал, что его ответ не понравится. — Что именно? — Жду, когда восстановишься и заберу твою силу. Так понятнее? — … да. — А теперь не забивай свою светлую головку всяким бредом. Может, тебе что-то принести? — Принеси подушку. — Тебе вроде бы должно быть всё равно на комфорт. — Имею ещё одну слабость. Гавриил вздохнул, но его взгляд был мягким, хотя в его словах пряталась тень насмешки. — Принесу. Гавриил, взглянув на Уриила с холодной усмешкой, схватил его за подбородок и резко прижал к себе, целуя его в висок. Этот поцелуй был не нежным, а властным, будто демонстрировал его полное доминирование. Молчание снова опустилось, поглощая всё вокруг. Гавриил уже спокойно смотрел на своего пленника, его глаза искрились неким удовлетворением, когда он чувствовал, как все плетётся в паутину, которую он сам и построил. Всё шло по его плану. И хотя молчание было тяжёлым, кто мог знать, что будет дальше в этом мраке, где ни одно слово не могло бы испортить их зловещую тишину?