8. Цена силы.

Мияко всё еще не переварила события прошлых недель. Хоть та ситуация с преследованием была первой и последней, она всё не могла выбросить из головы тот холодный взгляд Хан Уля, что так безжалостно разделывался с теми уродами. Что он без слов всё понял, помог девушке, придерживал её когда надо и проводил до дома. Она вспоминает то прикосновение и на губах появляется тихая, едва заметная улыбка. В груди — странное волнение, почти щекочущее. С тех пор Хан Уль будто избегал её. Девушка искала его взгляд в коридорах, мимоходом заглядывала в лицо, надеясь поймать хоть тень привычной ехидной улыбки. Но он будто стал другим. Он проходил мимо, не задерживаясь ни на секунду. Смотрел в сторону, опускал глаза, уходил раньше, чем она успевала пройти. Его шаги стали быстрее, речь — короче, а в поведении появилась отчуждённость, которой раньше не было. В груди росла тяжесть, как комок, который нельзя проглотить. Мияко не спрашивала, не говорила — только пыталась понять, где же тот парень, что когда-то защитил её и оставлял в душе едва заметное тепло. Теперь между ними — будто стекло: всё видно, но не дотронуться. Она долго размышляла над Хан Улем. Без сомнений, он опасен. Он безжалостный бандит, готовый избить кого угодно и Мияко в этом уже убедилась. Сердце кольнуло, но пришло и странное спокойствие. Она устала гадать. Думая о нём, Мияко поняла — теперь и она будет проходить мимо. Без слов, без взглядов. Так будет правильно. — Так будет правильно.. — повторяла она самой себе.

***

После того происшествия девушка снова начала заниматься тэссендзюцу. — "Я стала слабее. Нельзя вновь допустить такого. Если бы Хан Уля тогда не было рядом, неизвестно, что со мной было бы." Около 3 лет назад она уже занималась этим боевым искусством, но у неё были обычные веера, которые не могли нанести хотя бы мизерный урон сопернику. Когда Мияко упрашивала маму разрешить ей пользоваться настоящими боевыми веерами или хотя бы с острыми деревянными концами, то мама наотрез отказывала. По понятным причинам. Но сейчас было другое время. Мияко решила, что нужно что-то посерьёзнее обычных приёмов дзюдо. Нужно тэссендзюцу. А для тэссендзюцу нужен тэссен.

♪ Gasoline — instrumental ♪

Она долго искала подходящий материал. Не из прихоти — из уважения. Боевой веер не должен быть просто красивой игрушкой. Он — продолжение руки, зеркало воли. И потому он должен быть выстрадан, выкован, выношен. В старом, пыльном магазине она нашла стальные пластины — тонкие, как листы бумаги, но упругие, словно воля. Хозяин сказал, что это японская сталь, предназначенная для ножей. Мияко лишь кивнула — её это устроило. — "Если клинок может защитить — значит, и веер сможет." — убедила она себя. В мастерской запах металла смешивался с ароматом чая и сухих трав. Она работала молча, сосредоточенно. Вытачивала каждую спицу вручную, точила края не слишком остро, отмеряла баланс. На ощупь они были почти невесомыми — но в руке чувствовалась скрытая угроза. Её пальцы запоминали форму, как запоминают лицо любимого человека. На ткань она выбрала шёлк цвета выцветшего заката — алый, с отблеском золота. Легкий, но прочный, он ложился между спицами, как дыхание между ударами сердца. На его поверхности — вышивка. Дракон на одном веере. Феникс на другом. — "Огонь и ветер. Разрушение и возрождение. То, что во мне борется — и то, что даёт мне силу." Закрепляя последние винты, она закрыла веер и взвесила его в руке. Щелчок — и он раскрылся, ослепительно яркий, как удар молнии. Мияко улыбнулась, радуясь своему творению. Теперь у неё было оружие. Но более того — теперь у неё было отражение самой себя: хрупкое на вид, смертоносное в движении, созданное не из гнева, а из сосредоточенной решимости.

***

В полумраке зала, где пыльный свет падал сквозь бумажные перегородки, она стояла босиком на холодном, отполированном полу. Тонкая, собранная, словно струна, натянутая между молчанием и действием. В её руках покоились боевые веера — алый шелк с металлическими спицами, сверкающими в тусклом свете. Тихие, но смертельные. — "Дыши… ровно. Помни, сила в ритме, а не в спешке. Будь водой. Будь ветром. И когда придёт момент — будь клинком." — именно эти слова ей говорила мастер, прежде чем Мияко ушла из школы по джиуджитсу. А ушла она потому что времени на это не было. Мама говорила, что нужно посвятить себя учёбе, а девушка не могла её ослушаться. Не могла расстраивать маму. Щелчок — веер распахнулся с резким, почти хищным звуком. Как взмах крыла ястреба, готового к удару. Она сделала шаг вперёд. Её движения были точны, как отрепетованные строки стихотворения, в которых каждая пауза — удар, каждая запятая — блок. — "Она учила: слушай своё тело. Не сопротивляйся — направляй. Всё, что жёстко, ломается. Всё, что гибко, выживает. Я — как бамбук в шторме. Пусть попробуют сломать." Она вращалась на носках, тело изгибалось, как лук, готовый пустить стрелу. Металл сверкал в дугах, воздух рассыпался под резкими щелчками. Удары и повороты, уходы и выпады — как будто она танцевала с призраками прошлого, которых нельзя забыть и нельзя простить. Силы уходили, но сердце горело. И когда последний взмах стих, а веера с лёгким вздохом захлопнулись, она выпрямилась. Грудь медленно поднималась и опускалась. В комнате снова повисла тишина. Девушка подтянула свои выпады ногами и руками без вееров. Отточила техники, удары, стала выносливее. Не сказать, что она теперь на совершенно другом уровне, но лучше она стала точно. А веера всегда носила с собой в небольшой сумке, которая надевалась через плечо, но когда нужно было обходиться без неё — сшила специальный пояс на ногу, напоминающую кобуру для ножа, куда можно было их прикрепить, что было не очень удобно, но это единственный способ всегда держать веера под рукой. Потому что никогда не знаешь, что может произойти.

Проффесионально-техническая средняя школа Юсон.

5 апреля.

9:23

За последнюю неделю ребята успели не только познакомиться с учебной группой из другой школы, но и позаниматься вместе, обменяться опытом. Некоторые даже улучшили свои позиции в школьном рейтинге — пусть всего на пару мест, но приятно. Теперь они наводили порядок в кабинете, который школа официально выделила им как клубное помещение. Мияко аккуратно расставляла вещи по местам, стараясь придать пространству уют и порядок. Джи У и Чон, вооружившись тряпками, вытирали пыль, не забывая при этом отпускать колкие шутки в адрес друг друга. Сэ Хён и Хивон стояли у стены, где аккуратно приклеивали постеры, вполголоса болтая о чём-то своём, смеясь тихо, почти по-детски. Га Мин подошёл к Мияко, воспользовавшись моментом, когда она вытирала пыль с книжной полки. — Мияко, — позвал он негромко. Девушка тут же обернулась. Голос друга выдернул её из мыслей. — В последнее время ты стала какой-то... замкнутой. Что-то случилось? Он сказал это без давления — мягко, с заботой. И, действительно, все начали замечать, что за последние две недели Мияко словно отдалилась. После занятий она быстро прощалась и уходила одна, больше не задерживалась в классе или на улице. Друзей стала видеть реже, разговоры с ней укорачивались до пары фраз. Это происходило не нарочно. Просто с того самого момента, как она приняла решение больше не ждать встречи с Пи Хан Улем, что-то в ней изменилось. — Всё сложно, Га Мин... — ответила она тихо, не глядя в глаза. Её голос прозвучал устало. Она развернулась обратно к полкам, сделала вид, что продолжает наводить порядок. Но сосредоточиться уже не могла. Слова застряли в горле, мысли спутались. Пальцы замирали над книгами, как будто не могли вспомнить, что с ними делать. Дверь в кабинет тихо заскрипела, нарушая гул разговоров. В комнату, не торопясь, заходит тот, кого никто не ожидал увидеть. Его шаги уверенные, но спокойные. На лице — не злость, а усталое безразличие, как будто он уже видел, как рушатся чужие надежды. Учебная группа, занятая уборкой, замирает. Он не смотрел по сторонам — почти. Почти. На долю секунды его взгляд задержался на ней. Девушка стояла у полок, расставляя книги. Свет падал на её волосы, и в этот момент она тоже его заметила. Их взгляды встретились. Он не подошёл ближе. Не улыбнулся. — Что тебе нужно? — спросил Га Мин, выходя вперёд, как бы загораживая своих друзей. — Примите меня в учебную группу? — неожиданно спрашивает Хан Уль. Тишина стала ещё глуше. Кто-то хмыкнул, кто-то отвёл глаза. Ответ прозвучал быстро, сдержанно, будто боялись, что если затянуть — он останется: — Отказано. — наотрез сказал Га Мин. — Понятно, — сказал он почти шепотом. На лице не дрогнуло ни одной мышцы. Он развернулся, но на пороге обернулся — на этот раз не ко всем. К ней. — Вы хорошие. Стараетесь. Думаете, если выгоните меня из школы — драки прекратятся. Думаете, если держаться вместе — что-то измените. Он слегка склонил голову, голос стал чуть глубже, тише: — Но школа не меняется. Драки были здесь до вас. И будут после. И дело не во мне. Он посмотрел ей в глаза, задержав взгляд на секунду дольше, чем нужно. А потом ушёл. Дверь за ним не хлопнула — закрылась тихо, как занавес после последней сцены. Осталась только тишина. Не от страха. От понимания, что за его словами стояло не предупреждение — констатация. Мияко всё ещё стояла у шкафа, глядя в закрывшуюся дверь. Его слова отзывались в голове эхом — не угрожающим, не злым, а каким-то слишком уверенным, слишком спокойным, будто он уже знал, как всё закончится. И от этой уверенности становилось тревожно. — Идиот.. — пробормотала Джи У, которая была готова кинуться на Хан Уля, когда тот ещё был в классе, но Хивон сдержала её. — Он просто провоцирует. Не ведитесь. — неуверенно сказал Сэ Хён, стараясь убедить и себя тоже. Мияко опустилась на стул рядом, будто устало. Не физически — глубже. Смотрела в точку, где он стоял, будто там осталось что-то невидимое, что-то не до конца сказанное. То, как он посмотрел на неё… Было в этом что-то тяжёлое, будто прощание. — Мы не можем просто сдаться, — вдруг сказала она, глухо, но твёрдо. — Если мы ничего не делаем — тогда он прав. А я не хочу, чтобы он был прав. Все обернулись на неё. Слова, как щёлчок, запустили в воздух движение. Кто-то взялся за тряпку с новой решимостью. Кто-то молча выпрямил спину. — Но что, если он всё-таки знает, о чём говорит? — с сомнением бросила Хивон. Мияко посмотрела на неё — не с раздражением, а с усталой искренностью. — Тогда, тем более, нужно пытаться. Потому что если не мы, то кто? — вмешался Га Мин с уверенностью в голосе. — Да, ребята! Мы же учебная группа, мы со всем справимся! — весело крикнул Чон, заставляя всех улыбнуться. Мияко знала: всё изменилось. Хан Уль мог избегать её взгляда, молчать, делать вид, что между ними никогда ничего не было. Но это уже не имело значения. Не теперь. Она больше не хотела ждать, когда он очнётся от собственных призраков. Не собиралась оправдывать его действия — ни болью, ни прошлым. Потому что когда кто-то причиняет боль, даже из-за страха или отчаяния, это всё равно боль. И кто-то должен это остановить. Она не будет одна. Теперь у неё были те, кто стоял рядом — не из долга, а из веры. Он однажды спас её. И она это помнит. Помнит, как дрожали его пальцы, как тяжело он дышал, как смотрел и защитил её. За это она будет ему благодарна. Всегда. Но благодарность — это не щит. Не причина молчать. Он должен ответить за всё, что сделал. Даже если часть её души всё ещё тянется к нему, всё ещё ждёт объяснений, которых не будет. И если боль станет ценой — она примет её. Научится жить с этим. Потому что быть сильной — значит не отвернуться от правды. Даже если она режет по сердцу. Даже если в ней — тот, к кому душа когда-то была не спокойна.

***

— Для начала, посмотрим на вашу успеваемость. Госпожа Ли стояла у доски и называла имена членов учебной группы и какое у них место в рейтинге. Мияко знала, что она не отличница, но и училась не плохо. По крайней мере старалась, не взирая на языковой барьер. Всё-таки корейский ей надо было подтянуть. — Мияко Канэко, средний балл — тридцать, двести сорок пятое место в рейтинге. Небольшая неловкость прокатилась лёгкой тенью: не такая, чтобы провалиться сквозь землю, но вполне ощутимая — как если бы нечаянно наступила кому-то на ногу. — "Могла ведь лучше." — пронеслось в голове. Она старалась не выказывать эмоций, но легкая тяжесть уже оседала где-то между грудью и животом. Это было не стыдно — просто неприятно. Как будто подвела саму себя. И маму. — Все, кроме Сэ Хёна, учатся ниже среднего. — голос Госпожи Ли заставил Мияко вновь обратить внимание к ней. — А мы можем улучшить оценки, если будем усердно работать? — с детской наивностью спросил Га Мин. — Га Мин, чудес не бывает. — после этих слов парень растерялся, — Ну, так бы сказали в обычной школе, а у нас школа необычная. До экзаменов двадцать дней, если будете следовать инструкциям, то всё у вас получится.

***

Воодушевив ребят, Госпожа Ли немного позанималась с ними, а затем оставила группу на самостоятельное изучение материала. В кабинете воцарилась тишина — каждый занялся своим делом. Мияко сидела за партой вместе с друзьями, склонившись над распечатками. Бумага мягко шуршала под её пальцами, а ручка время от времени постукивала по краю страницы, отсчитывая ритм сосредоточенного размышления. Она работала над корейским и математикой — самыми трудными предметами для неё. С детства Мияко любила английский, и как в Японии, так и в Корее получала по нему высокие оценки. Корейский язык во многом напоминал японский, поэтому благодаря уже имеющимся знаниям она неплохо продвигалась вперёд. Но впереди всё ещё оставалось достаточно непройденного. А математику она просто не любила. Не её. В помещении царил мягкий полумрак, словно сам воздух был наполнен тишиной и лёгкой дремотой. Из открытого окна доносился аромат весны — тёплый, чуть сладковатый, с оттенком цветущих деревьев. — Кстати, чего этот Хан Уль сегодня к нам прицепился? — тишину нарушил голос Чона. Он откинулся на спинку стула, сцепив руки за головой и лениво глядя в потолок. — Хочет, чтобы мы потеряли веру.. В то, что школа может измениться? — предположила Хивон, не отрываясь от тетради. — Это понятно. Но почему он будто бы обращался именно к тебе, Мияко? — Чон перевёл взгляд на девушку. Она только сейчас подняла голову и вдруг почувствовала, как на ней сосредоточились пять пар глаз. Горло пересохло. Слова, которые она хотела сказать, застряли в комке, и в итоге она выдавила едва слышно: — Не знаю. Тихо, неуверенно. Мияко действительно не хотела знать, почему Хан Уль смотрел тогда только на неё. Не хотела возвращаться к этим мыслям. Но внутри, глубоко, копилось нечто, что так давно просилось наружу. Хотелось рассказать. Поделиться. — Не давите на неё. — спокойно вмешалась Джи У, сидевшая рядом, вставая на её защиту. От этих слов Мияко почувствовала, как внутри растекается тёплая волна благодарности. Она бросила взгляд на подругу и ответила ей тихой, почти незаметной улыбкой. Этого было достаточно — Джи У поняла. — Но произошло кое-что. — наконец произнесла Мияко, и в воздухе повисла настороженная тишина. И она начала рассказывать. Не всё, но главное. О том, как случайно сталкивалась с Хан Улем. О той ночи, когда он помог ей, когда они едва не пострадали от банды "Белого свинца". О том, как после этого он стал её избегать — и как она, спустя какое-то время, начала делать то же самое. Но о своих чувствах Мияко не сказала. Не сейчас. Не время. Когда история подошла к концу, она тихо выдохнула. Её взгляд был устремлён в записи, но мысли рассыпались, оставив внутри пустоту. — Мда. — первой заговорила Джи У. — Может, так даже лучше. Ты же знаешь, какой он. — Точно, — подхватил Чон. — У нас ведь есть цель — сделать школу лучше. И первый шаг — избавиться от Пи Хан Уля. — Вы же понимаете, что это будет непросто? — с сомнением спросил Сэ Хён, всматриваясь в лица друзей. — Я верю, что мы справимся, — твёрдо сказал Га Мин, резко вставая из-за стола и бросая уверенный взгляд на остальных. — Да, мы справимся! — подхватила Хивон, тоже вставая. Мияко смотрела на них. На этих искренних, сильных ребят, верящих в то, что перемены возможны. И на её лице впервые за долгое время появилась настоящая, тёплая улыбка. — Справимся.. — прошептала она. Ещё немного поработав в том уютном, наполненном вечерним спокойствием кабинете, они разошлись по домам, унося с собой не только распечатки, но и ощущение общего пути — сложного, но важного.

Дом Хан Уля.

5 апреля.

18:17

Парень медленно подошёл к магнитофону, аккуратно достал виниловую пластинку с классической музыкой и поставил её. Мелодичные звуки наполнили комнату, мягко растекаясь по воздуху. Он опустился на диван, с планшетом в руках. На экране — ряды папок с досье на людей. Хан Уль неторопливо пролистывал их, сосредоточенно вчитываясь в строчки. Спустя минуту в комнату вошёл Ма Минхван. Не говоря ни слова, он бросил пистолет на тумбочку рядом и с тяжёлым вздохом упал спиной на диван. — Добиваться справедливости так утомительно, — пробормотал он, устало закрыв глаза. — Выбивать деньги, ты хотел сказать? — усмехнулся Хан Уль, не отрывая взгляда от планшета. — Выбивать деньги? Мы без причины помогаем слабым и страдающим, — с иронией отозвался Минхван. Он поднял руку, словно вновь сжимал оружие, и на мгновение застыл, точно утонув в воспоминаниях. Тем временем Хан Уль молча перелистывал файлы. Его взгляд внезапно остановился на одной из папок. Он коснулся экрана, и перед ним открылась фотография девушки: длинные каштановые волосы, выразительные глаза, тёплая, немного застенчивая улыбка. Мияко Канэко. Информации было немного: родом из Японии, в настоящее время живёт в Корее с матерью. Причины переезда не указаны. Отец — неизвестен. Возраст, вес, дата рождения — стандартный набор, но всё казалось каким-то неполным. Слишком пусто для того, кто привлёк его внимание. Хан Уль задержал взгляд на фотографии. Что-то в этом лице — неуловимое, тёплое, будто отдалённый аккорд из прошлого, — не давало ему оторваться. Минхван открыл глаза и, заметив, куда тот смотрит, ухмыльнулся. — Ага, эта девчонка… — сказал он с ленивой игривостью. — Не думал, что ты поведёшься на такую. — Я просто проверяю информацию, — отрезал Хан Уль. Его голос был холоден, но в нём звучала лёгкая, почти незаметная нота сомнения. Минхван не удержался от улыбки. Он резко встал, сел на диван, и, немного подшучивая, добавил: — Ну, неужели ты её запомнил? Чего-то в ней такого… А ты сам-то в себе уверен? Хан Уль не ответил, но в его взгляде промелькнуло какое-то сомнение. Минхван поймал этот момент и чуть хмуро пожал плечами. В комнате повисла короткая тишина. Музыка звучала на фоне, словно комментируя их разговор своим неспешным ритмом. — Осторожнее, Хан Уль. Не потеряй голову. — бросил шутку Минхван, после чего потянулся за пистолетом и неспешно вышел из комнаты. Хан Уль остался в комнате один, с чувствами, которые не мог понять. Он снова посмотрел на фотографию Мияко, и этот взгляд был не столько исследовательским, сколько внутренним, как если бы он искал ответ в её глазах, но всё равно не мог найти. Он вздохнул, закрыл планшет и откинулся на спинку дивана. Его мысли о Мияко стали уже не просто вопросом интереса. Это был какой-то неосознанный порыв. Что-то заставляло его искать её, искать ответы в её жизни. И в этот момент он понял, что не сможет просто забыть её. Но что это значило для него? Хан Уль не знал. Он лишь знал одно — ему нужно разобраться с этим чувством. И, возможно, это будет не так просто, как он ожидал.