11. Когда спасение становится болью.

♪ Doubt — Piano Tribute Players ♪

Мияко вырвалась из хватки, резко обернулась, уже готовая закричать, Сердце колотилось в груди, адреналин не отпускал. Но крик застрял в горле. Перед ней стоял Хан Уль. — Что ты здесь делаешь? — выдохнула она, все ещё не до конца веря глазам. Голос дрожал от усталости и потрясения, а дыхание было сбито, словно она только что вынырнула из глубокой воды. — Спасаю тебя, — коротко ответил он, быстро осматривая её, ища признаки ранений. Он знал, что она здесь будет. Знал, что не ошибся и не зря пришёл. Она выглядела так, будто прошла через ураган: волосы спутаны, одежда помята, на лице следы борьбы, а в глазах — усталость, доведённая до грани. Он заметил тонкую струйку крови у неё под носом и шагнул ближе. — Ты в порядке? — в голосе его звучала тревога. — В порядке, — отрезала Мияко и шагнула к двери, вытирая кровь, но он загородил проход, твёрдо и молча. — Что ты делаешь? — её голос сорвался, уже не от страха, а от раздражения, нарастающего изнутри. — Там опасно, — произнёс он глухо, взглядом стараясь удержать её, не дать сделать лишний шаг. Он почти коснулся её руки, хотел почувствовать, что она здесь, цела... но она резко дёрнулась, не позволяя прикоснуться. — Почему ты не думал об этом, когда втянул Сончхоля? Когда заставил его лгать? Когда разрушал чужую жизнь своими руками? — голос её срывался, нарастал с каждым словом. — Что вдруг изменилось?! Слова вырывались, как лавина. Всё, что копилось: обида, страх, злость — вырвалось наружу. Она хотела кричать, разбивать стены, лишь бы хоть как-то сбросить с себя это душевное давление. Но не было сил. Совсем. Она посмотрела на него, в глаза, без защиты, без масок. И увидела там боль. Настоящее сожаление. Страх за неё. Желание удержать. И всё это — от него же и исходило. Именно он был причиной того, что сейчас всё рушится. Губы её дрогнули, в глазах застыли слёзы. Руки дрожали. Она ненавидела себя за это, за то, что не может сдержаться. Не сейчас. Сейчас друзья в опасности. — Почему ты молчишь? — спросила она уже тише, но в голосе звучала холодная решимость. Хан Уль отвёл взгляд. Внутри всё сжималось. Горло будто сдавило, каждое слово давалось с трудом. — Я не могу рассказать тебе всё, — выговорил он, тяжело, — Я зашёл слишком далеко, чтобы остановиться. А если ты узнаешь... тебе тоже начнёт угрожать опасность. И ты не понимаешь, насколько это серьёзно. Слова Мияко застопорились в горле, как ржавый гвоздь. Слишком много всего она хотела сказать, но только одна мысль перекрывала остальные. — Что происходит, Хан Уль? Сначала ты спасаешь меня, потом как будто меня нет, а теперь снова заботишься? — голос был почти ровным, но в нём слышалась боль. — Я устала. Устала от того, что ты держишь меня в неведении. Если не собираешься говорить — дай мне уйти. Я нужна там, не здесь. — Ты не понимаешь... — начал он, но Мияко перебила его, голос стал жёстче. — Я не просила тебя мне помогать. Я понимаю, что всё это может быть связано с твоим отцом. Но ты... ты не хочешь с этим бороться. Просто смотришь на всё сверху, как будто у тебя есть право решать за других. Я устала тебя оправдывать, Хан Уль. Делай, как считаешь нужным, но я иду туда, чтобы бороться. Она не отводила взгляда. В её глазах не было ненависти. Только решимость. И усталость. Её трясло — от эмоций, от недосказанности, от беспомощной злости. Но она стояла прямо. Не отступала. Хан Уль молчал. Он хотел удержать её, но не имел на это права. Не после всего. Он чувствовал, как между ними расползается трещина, и ничего не мог с этим поделать. — Я хотела тебе помочь, — сказала она тише. — И, несмотря ни на что, всё ещё хочу. Но если ты отталкиваешь меня, я не буду навязываться. Просто знай: я рядом. И если ты передумаешь — я буду рядом. Но, видимо, сейчас не время. Медленно, с последним взглядом, в котором было больше боли, чем упрёка, она двинулась к двери. Он всё ещё стоял там, но не шевелился. И вместо того, чтобы преградить ей путь он отступил в сторону. Просто молча открыл ей дорогу. — Будь осторожна, — прошептал он почти неслышно. — Это всё, о чём я тебя прошу. Она не обернулась. Лишь дверь тихо закрылась за её спиной, оставив его одного в густеющей тишине, с пустотой в груди, которая теперь казалась бездонной. Когда Мияко покинула комнату, дверь за ней закрылась, и мир, казалось, мгновенно стал холоднее. Она сделала шаг в коридор, но каждый её шаг отзывался эхом внутри. Сначала её мысли были смутными, как туман, скрывающий реальность. Она почувствовала, как напряжение уходит из тела, но только для того, чтобы уступить место новому грузу — тяжёлому чувству потери, которое обрушилось на неё. Она вырывалась из этой ситуации, но теперь, наедине с собой, она поняла, что не может уйти от самой себя. Мияко была в растерянности. Как она могла так легко оставить всё позади? Нет, она не могла. Даже если Хан Уль заставил её чувствовать себя чуждой себе, даже если он был скрыт, как тень, она всё равно не могла просто отпустить его. Всё, что происходило, казалось игрой, в которой никто не был честен. И она не могла понять, кто в этой игре она сама. Тот, кто всё ещё готов помочь, или тот, кто устал от предательства и молчания? Слёзы, которые она сдерживала, наконец, появились на глазах, как дождь, не имевший времени выплеснуться раньше. Она быстро стерла их, чтобы никто не заметил, что её сердце болит. Это не было горем — это было ощущение того, что она потеряла нечто важное, не осознав этого. Мияко не могла понять, почему всё произошло так. Почему он не доверился ей? Почему он не сказал правду, когда она, возможно, могла бы его понять? Она почувствовала, что это ещё не конец, но тоже знала, что сейчас, в этот момент, она не могла ничего изменить. Её глаза потемнели от усталости, но она знала, что у неё есть цель. Друзья. Она должна была помочь им. Не ради Хан Уля, а ради себя. Ради того, чтобы всё, что она пережила, не ушло в пустоту. Она пошла вперёд, с каждым шагом всё более уверенная в своём решении. И несмотря на этот болезненный ком в груди, она знала одно: даже если она больше не могла доверять Хан Улю, она не могла позволить себе быть слабой. Но на мгновение она обернулась назад, и в её глазах промелькнула искорка сожаления. Мияко замедлила шаги, ощущая, как внутри всё смущённо, стиснуто, больно. Она знала, что её путь только начинался. И не важно, что там ждёт. Всё, что она могла сделать — это шагать вперёд.

***

Когда за Мияко закрылась дверь, Хан Уль остался стоять в тишине, будто весь воздух вокруг вдруг исчез. Он не двигался. Не шелохнулся. Только взгляд, направленный туда, где мгновение назад была она, постепенно терял фокус. Внутри всё будто опустело. Он знал, что поступил правильно. Знал, что, сохранив молчание, уберёг её от чего-то страшного. Он ведь хотел только этого — чтобы она осталась в безопасности. И всё же... теперь это казалось самообманом. Её голос всё ещё звучал у него в ушах — не обвиняющий, не истеричный, а надломленный, как стекло перед тем, как расколоться. Он увидел, как дрожали её руки, как она пыталась сохранить достоинство, сдержать слёзы — и это било больнее, чем если бы она закричала на него с ненавистью. Хан Уль и подумать не мог, что какая-то девушка сможет вызывать в нем такие чувства. Когда вообще он стал таким? Возможно, это началось ещё с самой первой их встречи. Он чувствовал, что теряет её. Не навсегда, но теряет ту связь, ту тонкую, почти невидимую нить, что держала их рядом, несмотря на тайны и боль. И самое страшное — он сам её режет. Он провёл рукой по лицу. Ладонь дрожала. Не от страха, не от холода. От бессилия. Он был умён, хитер, он привык рассчитывать ходы на три шага вперёд. Но сейчас — он проигрывал. Потому что впервые за долгое время кто-то стал для него важнее плана. Важнее задачи. И этот кто-то — только что отвернулся от него с глазами, полными боли. — "Я поступил правильно. Сделал так, чтобы она ничего не узнала, чтобы всё закончилось до того, как её это коснётся." Но она уже в этом. Она уже ранена. И не физически — глубже. Он сжал кулаки. Это не просто вина. Это — страх. Страх, что, защищая её, он оказался тем, кто больнее всех ударил. Не враги. Он. И всё же выбора у него не было. Он знал, на что шёл. Знал, что разбираясь в делах отца любое его неосторожное слово может стоить кому-то жизни. Даже ей. Особенно ей. Он достал из внутреннего кармана куртки телефон. На дисплее мигало новое сообщение от Минхвана. — "Ты где? Я уже думаю послать за тобой кого-нибудь." Парень лишь коротко ответил.

— "Иду."

В коридоре он не задерживался. Ни к чему. Не было смысла смотреть ей вслед или надеяться, что она остановится. Она не остановится. И правильно. Пусть идёт. Пусть живёт. Парень шагал быстро и без колебаний. Спускаясь по лестнице, не чувствовал пустоты. Наоборот — будто сбросил лишний груз. Слишком долго он держался за мысль, что сможет и сохранить её, и остаться рядом. Нет. Так не бывает. Не в той игре, в которую он влез. Он вышел на улицу. В лицо ударил прохладный ночной воздух, и он вдохнул его с неожиданной лёгкостью. Не было боли. Было ясное, тяжёлое, но чистое понимание: он сделал всё, что должен. На улице его уже ждали. Машина стояла, припаркованная у входа. Он лишь быстро подошёл, сел и водитель поехал по маршруту. Пока кто-то цепляется за дружбу, любовь, доверие — кто-то должен быть тем, кто режет по живому ради результата. Ради тишины, которая потом спасёт других. Он знал, что Мияко будет злиться. Но она будет жива. А ему... ему не обязательно быть рядом. Ему достаточно знать, что её не будет среди тех, чьи имена стёрты из протоколов.

***

Мияко мчалась вниз по лестнице, крепко сжимая в руках потрёпанные от бесчисленных боёв боевые веера. — "Надо будет подлатать их потом..." — мелькнула мысль. Кровь из носа уже остановилась, и девушка лишь машинально вытерла остатки рукавом. Длинные волосы хлестали по лицу. Они были собраны, но, видимо, во время драки крабик, которым они были собраны, сломался. Оставалось лишь терпеть это. Стук её шагов гулко разносился по пустому бетонному помещению. Не сбавляя темпа, она пролетала этажи, пока, наконец, не вырвалась на улицу. Ночь была тиха. Пустынная дорога освещалась бледными уличными фонарями. Пара машин удалялась вдаль, и в одной из них, как показалось Мияко, сидел Хан Уль. Она не придала этому значения — сейчас было важнее найти остальных. Мияко окинула взглядом пустую улицу, но никого знакомого не увидела. — Га Мин, ты ещё на крыше? — произнесла она в наушник, затаив дыхание. В ответ лишь тишина. И вдруг дверь позади распахнулась. Из здания вышел тот самый мужчина, который погнался за Джи У. Мияко тут же метнулась к ближайшей машине и спряталась за ней, затаившись. Осторожно выглянув из-за капота, она увидела: он нес кого-то. — "Джи У? Только не это..." Сердце застучало с новой силой. Она лихорадочно перебирала в голове варианты — как остановить его, как отбить подругу? Но она была одна. Джи У без сознания. И помощи ждать неоткуда. В это время мужчина открыл дверцу машины, словно мешок с мусором закинул тело Джи У внутрь. Затем в переднее сиденье швырнул нож. — "Если он сейчас уедет — это конец." Мияко больше не могла прятаться. Решимость зажглась внутри. Она вышла из-за укрытия и медленно направилась к нему. Мужчина уже завёл мотор, готовясь уехать, но, увидев её, нахмурился. Девушка остановилась позади машины, преграждая путь отступления. — Оо... вы серьёзно? — буркнул он, выходя из-за руля. — А вот и наша пропажа. Где была, красавица? — あなたのビジネスのどれも。 — отрезала Мияко, принимая боевую стойку. С глухим щелчком раскрылись веера и сверкающее стальное лезвие отразило свет фонаря. — Ты что, ниндзя изображаешь? — усмехнулся он. — Извини, я в японском не силён. И, не дожидаясь ответа, бросился вперёд, занося кулак. — "Прости, дедушка, но похоже, пришло время для кунг-фу." — подумала она на миг. Все это время она держала его в себе. Но сейчас, стоя перед противником, который был выше, тяжелее и сильнее, а сама она была истощена, ей нужно было не давить силой — а быть водой.

***

Когда Мияко вместе с мамой переехали в Корею, первое время они жили у бабушки и дедушки по маминой линии. Дом был старым, с тёплым деревянным полом и окнами, выходившими на тихий сад. Дедушка с китайскими корнями, всю жизнь посвятивший изучению и практике кунг-фу, был спокойным и мудрым человеком с глубоко посаженными глазами и лёгкой улыбкой, которая всегда была готова появиться. Однажды вечером, после долгого дня, десятилетняя Мияко подошла к нему с вопросом, который давно зрел в её сердце. — Дедушка, — сказала она, — научи меня кунг-фу. Я хочу научиться так, как умеешь ты. Он кивнул, не говоря ни слова, и в тот же момент между ними установилась особая связь — передача опыта, уважение и ожидание. В это время Мияко уже год занималась дзюдо, но она думала, что этого мало, и зная, что дедушка мастер в кунг-фу, начала заниматься с ним. — Слишком остро. Мягче, Мияко. Позволь дыханию вести тебя, — раздался спокойный голос. Она сделала шаг назад, сдерживая досаду. Дедушка стоял в центре дворика, босиком на ровных камнях, словно часть этого места. Вокруг — множество деревьев, лёгкий ветер, тишина, в которой даже шорох листвы казался частью ритма. Ей было одиннадцать, и она уже могла отбить его удар, предугадать движение — но он всё ещё был на шаг впереди. Мияко выдохнула, привела в порядок стойку и снова пошла в атаку. Движения были точны, выверены. Вращение корпуса, резкий поворот бедра, разворот, ладонь вперёд — всё отточено часами тренировок. Но дедушка не ударил в ответ. Он просто отступил и улыбнулся. — Ты стала быстрее. Но ты всё ещё спешишь. Смотри, — он шагнул ближе. — Не борись с силой. Используй её. Если хочешь сломать камень — не бей в него. Сделай так, чтобы он сам упал. Он взмахнул рукой — движение было плавным, почти ленивым. Но прежде чем она поняла, что происходит, он уже стоял у неё за спиной, а её собственная рука была развернута против неё. Она едва не потеряла равновесие. — Ты чувствуешь? — шепнул он. — Это не я тебя сбил. Ты сама себя потянула, потому что боролась. Мияко опустила глаза, стиснув губы. А потом кивнула. Медленно. Понимающе. Он взъерошил ей волосы, мягко, по-отечески. — Ты хорошо учишься. Вода сильнее стали, если течёт достаточно долго. Спустя четыре года после начала их занятий, дедушка тяжело заболел и вскоре умер. Бабушка, поглощенная горем, последовала за ним. Потеря стала для Мияко огромным ударом. Кунг-фу перестало приносить ей радость — вместо силы она чувствовала пустоту. Она оставила тренировки и переключила все внимание на дзюдо — боевое искусство, где важна техника бросков и контроль над противником, а не лишь плавность движений. Дзюдо давало ей чувство контроля и уверенности, помогало не просто отражать удары, а управлять боем. Но навыки кунг-фу глубоко засели в неё, не давая так легко всё забыть. И сейчас пришло время вспомнить всё то, чему её научил дедушка.

***

Мияко не пошла в лобовую, не блокировала, — она смягчила движение, едва заметно сместив корпус и перенеся вес, словно позволив его удару пройти мимо. Воздух завизжал, но кулак пронёсся в пустоту. В тот же миг её левая рука, словно вынырнувшая из тумана, взметнулась снизу вверх, и веер прочертил спину нападавшего. Металл свистнул, как хлыст, ткань треснула, и на коже вспыхнули алые полосы. — Сучка... — прорычал он. — Решила испортить мой костюм? — それはさらに良いです。 — бросила она в ответ и пошла в контратаку. Казалось, она не атаковала — она просто текла вперёд. Движение вырастало из другого, без рывков — каждое звено точно ложилось в следующее. Она прыгнула, словно бы сливаясь с воздухом, нога описала дугу, словно взмах крыла, замахиваясь в висок. Мужчина лишь успел повернуться, как тут же получил сокрушительный удар по голове. Его голова дёрнулась вбок, тело пошатнулось, и он инстинктивно отступил назад, пытаясь сохранить равновесие. На мгновение он потерял ориентацию в пространстве, словно мир на долю секунды перевернулся. Мияко не стала медлить. Увидев, как враг качается на ногах, она рванула вперёд, разгоняясь, намереваясь всей массой тела сбить его с ног. Всё в ней — ярость, боль, страх — слилось в один порыв. Но в последний момент мужчина, действуя почти на инстинктах, резко отпрыгнул в сторону. Его рука метнулась вперёд — он схватил Мияко за запястье и, воспользовавшись её инерцией, ловко поставил подножку. Девушка не удержалась — ноги подогнулись, и она с глухим стуком рухнула на землю, распластавшись на холодном бетоне. Веера отлетели, голова Мияко с глухим стуком ударилась о землю. Мир перед глазами вспыхнул белым, потом погас. Тело обмякло. Сознание выскользнуло, как ускользает дыхание из лёгких после резкого падения. Мужчина медленно подошёл, глядя на лежащую девушку с хищной ухмылкой. — Сначала я хотел развлечься с твоей подружкой, но раз уж ты настаиваешь... — Он поднял Мияко за талию, словно куклу, и закинул себе на плечо. — Послушаю твои японские выкрики, когда будешь подо мной. Он почти дошёл до машины, уже открыл дверцу, когда за его спиной раздался твёрдый голос: — Стоять. Мужчина обернулся. В нескольких метрах от него стоял Сончхоль. Лицо напряжено, а кулаки сжаты. — Эй, тебя здесь не должно быть,  — крикнул мужчина. — Отпусти её, — процедил Сончхоль сквозь зубы. — Это что, приказ? — с насмешкой переспросил тот и без лишних слов уложил Мияко внутрь машины, захлопнув дверь. — Ты совсем страх потерял? Или просто надоело жить? Он двинулся к парню, руки в карманах, походка лениво-угрожающая. Сончхоль молча замахнулся, но не успел, мужчина увернулся и ударил. Раз, другой. Кулак в живот. Локоть в челюсть. Сончхоль рухнул, откатившись на несколько метров. — Хотел поиграть в героя? — процедил мужчина. — Надо было друзей позвать. — Друзья уже здесь, — раздался новый голос. По улице шли Дэчхоль и Минчхоль, шаг за шагом приближаясь. — Хватит улыбаться, ублюдок, — сказал Дэчхоль. — Копай себе могилу, — добавил Минчхоль. Они бросились в атаку. Тем временем в салоне машины слабо зашевелилась Джи У. Держась за голову, она медленно приподнялась с сиденья, тяжело дыша. Рядом, всё ещё без сознания, лежала Мияко. — Мияко?.. Мияко, очнись! — она встряхнула подругу. Никакой реакции. — Ну же, не сейчас... только не сейчас... Оглядевшись, Джи У пробормотала: — Где нож, чёрт возьми?.. Она заглянула на переднее сиденье. Там — зажатый между подлокотником и коробкой передач — блеснул клинок. Джи У схватила его. Аккуратно приоткрыв дверцу, она выглянула наружу. На несколько метров впереди кипел бой. Трое парней друзей яростно сражались с тем самым мужчиной. — Вот дерьмо... — прошептала Джи У. Оставаться здесь было опасно. Она не могла бросить Мияко. Подняв её, перекинула руку подруги через своё плечо и, с трудом балансируя, вышла из машины. Пока никого не было рядом, Джи У бесшумно захлопнула дверцу машины, обошла её сбоку и аккуратно опустила бессознательную Мияко на землю. Та прислонилась спиной к корпусу автомобиля, голова безвольно склонилась набок. Лицо было бледным, губы еле заметно дрожали. — Мияко, очнись... — Джи У, не теряя ни секунды, хлопала подругу по щекам, трясла за плечи, но всё было напрасно. — Ну же, давай! — В отчаянии она влепила ей резкую пощёчину. Мияко вздрогнула, сморщилась от боли и с трудом распахнула глаза. Перед ней склонилась обеспокоенная Джи У с облегчённой, почти счастливой улыбкой. — Наконец-то... — Что произошло? Голова... — Мияко застонала, схватившись за висок. Боль будто прокатилась волной по всей черепной коробке, сотрясая сознание, а тело налилось свинцовой тяжестью,  двигаться было почти невозможно. — Нас вырубили. Сначала меня, потом тебя... Но это сейчас неважно. — Джи У покосилась за плечо, проверяя обстановку. — Главное, что нож у меня. Нужно убираться отсюда. Быстро. Она помогла подруге подняться, подхватила её под руку, и они, пошатываясь, направились прочь. Мияко, с трудом переставляя ноги, оглянулась и остановилась как вкопанная. — Подожди... это Сончхоль? — Голос дрожал от недоумения и тревоги. Джи У резко обернулась. Взгляд подруги был прикован к группе тел на земле — трое парней лежали на земле, а над одним из них нависал мужчина. Его поза была угрожающей, напряжённой. — Чёрт... — прошептала Джи У, сжав кулаки. — Я иду к ним. Ты только очнулась, так что останься здесь. — Нет! — резко возразила Мияко, схватив её за руку. — Ты с ума сошла?! Я не отпущу тебя одну! — Тише, — прошипела Джи У, выскальзывая из хватки. — Я знаю, что делаю. Просто подожди. — И, не дожидаясь ответа, выскочила из укрытия. — Джи У! — Мияко бросилась за ней, но сил не хватило. Она осталась стоять, тяжело дыша. — Да на что она вообще надеется?! Оглядевшись, Мияко метнулась между машинами, в отчаянии ища свои веера. Вскоре один отыскался под колесом, слегка погнутый, но ещё пригодный. Другой — немного дальше. Собрав оружие, она снова приникла к капоту, наблюдая за схваткой. Тем временем Джи У вместе с парнями пыталась сдержать мужчину, но он был сильнее, быстрее, опытнее. Казалось, он играл с ними. Мияко подкралась ближе, дождалась момента и, вынырнув из-за машины, нанесла удар веером по голове противника. Удар пришёлся точно. Следом серия коротких, резких атак от парней: ногой в живот, кулаком в скулу. Мужчина зашатался, но устоял. — Мелкие, школьники... — прорычал он, медленно выпрямляясь, разминал шею, словно не почувствовал ударов. — Сами напросились. Он резко обернулся, схватил Мияко за запястье и рванул к себе. — А ведь ты мне даже начала нравиться, — прошипел он и с силой ударил коленом ей в живот. Воздух вырвался из лёгких и веера выпали из рук. Мияко отлетела назад, сгибаясь пополам, хватаясь за живот: — Ублюдок... — прохрипела она сквозь сжатые зубы. Трое парней бросились на мужчину, пытаясь сбить его с ног. Но тот ловко отступил, и вся троица рухнула на землю, налетев друг на друга. Джи У метнулась к нему сзади, занося кулак, но в тот же миг получила удар в челюсть с другой стороны и отлетела в сторону. Мияко снова пошла в атаку, схватила его за пиджак, но прежде чем успела дотянуться до ворота, тот снёс её с ног подножкой. Она упала, ударившись спиной о бетон. Сончхоль попытался ударить мужчину, но промахнулся, а в ответ получил мощный удар в живот, который отбросил его метра на три. — Чёрт! — мужчина заорал. — Я не хотел терять самообладание из-за кучки детей! Почему вы просто не сделали, как было сказано?! Почему?! — Он перешёл на крик, голос его срывался, лицо перекосилось от ярости. Мияко корчилась на земле, пытаясь подняться, но безуспешно. Боль пульсировала в животе, в висках, в рёбрах. И тут боковым зрением она уловила движение. С верхней площадки, раскручивая в руках нунчаки, спускался Га Мин. Его появление казалось почти нереальным — как герой, вернувшийся в последний момент. — Га Мин! — с трудом крикнула Мияко, приподнимаясь и сев на колени. — Эй, очкарик! — закричала Джи У, указывая на мужчину. — У него в руках доказательство! Мужчина, держа в руках пакет с ножом, усмехнулся: — Ты кто, Брюс Ли? В каком веке застрял, парень? — Не смей оскорблять Брюса Ли, — бросил Га Мин, уверенной походкой приближаясь. Он прыгнул вперёд, резко толкнув мужчину — тот пошатнулся и уронил пакет с ножом. Га Мин подхватил его, но едва успел обернуться, как получил сокрушительный удар ногой в грудь и покатился по земле. Мияко не слышала, что происходило дальше — в ушах стоял звон. Она скривилась, держась за живот: — Только бы не сбил мне цикл, урод... — пробормотала, задыхаясь. Неясно, сколько прошло времени — мгновения или минуты, но вдруг она услышала глухой удар и подняла голову. Мужчина лежал на земле, выплёвывая кровь. Над ним стоял Га Мин, спокойно глядя вниз, словно это была тренировка, а не драка насмерть. Мияко в изумлении открыла рот. Га Мин бросился к Сончхолю, а Мияко, цепляясь за капот, медленно поднялась. Боль не ушла, но ослабла, позволяя двигаться. Тем временем Джи У подбежала к противнику, с яростью в глазах ударила его ногой в челюсть. Мужчина окончательно вырубился. Она подняла с земли нож, осмотрелась. Га Мин говорил с Сончхолем. Джи У что-то выкрикнула издалека и все невольно улыбнулись. Мияко, всё ещё держась за живот, медленно подошла к подруге. Та подхватила её под руку, изучая её лицо. — Ты как, дурочка? — спросила мягко. — В норме, дурочка, — хрипло усмехнулась Мияко. Джи У тоже улыбнулась. И тут с криками подбежали Сэ Хён и Хивон. Один нёс стул, другая — крышку от мусорного бака, как щит. Их оружие выглядело нелепо, но все засмеялись от облегчения. Пока смех ещё витал в воздухе, Га Мин вдруг сорвался с места и куда-то убежал. — Куда он? — удивлённо спросила Мияко. — Без понятия, — ответила Джи У, крепче обнимая подругу. И тогда, вдали, раздались сирены. Несколько машин скорой помощи подъехали к зданию, их свет пробежал по лицам ребят. Эта ночь наконец-то подошла к концу.