24. Сирень среди пепла.

В полицейском участке стоял напряжённый гул. Повсюду слышались обрывки разговоров — то сдержанные, то резкие, как щелчки плетей. Следователи переходили из кабинета в кабинет, допрашивая подростков — тех, кто участвовал в «Тавуране», и тех, кто пришёл лишь посмотреть. Мягкий свет из потолочных ламп ложился на уставшие лица, создавая вокруг атмосферу тревожной неопределённости. В тёплом, но душном помещении с потёртыми стульями и запахом кофе, закисшего в чашке, сидели Мияко и её друзья. Перед ними был следователь Пак, мужчина с усталым лицом и голосом, натянутым, как струна. — Почему вы постоянно оказываетесь в этих чертовых заварушках?! — срываясь на крик, рявкнул Пак, — На этот раз соревнование по боевым искусствам, серьёзно?! — он яростно постучал пальцем по папке с материалами дела, — Детектив На вечно вас отпускает... На этот раз детектива На не было, поэтому всё разгребал его напарник. Мияко молчала, склонив голову. Её волосы, свесившись вперёд, закрывали лицо. Она не слышала слов — они размывались, как шум дождя за окном. В одной руке дрожащими пальцами она сжимала телефон, открытый на списке вызовов. Имя Хан Уль было выбрано снова и снова. Она хотела позвонить. Просто услышать его голос. Но всё тщетно. Ни сообщений, ни звонков — только глухое молчание с той стороны. Надежда ускользала, словно песок сквозь пальцы. В другой руке она всё ещё держала письмо — немного помятое, но хранимое, как самое ценное. — Юн Га Мин. Мияко Канэко, — продолжил следователь, тяжело выдохнув, — Вас засняли на видео. Именно поэтому вы здесь. — он устало провёл рукой по лицу, — Эти ублюдки... Как они вообще всё это организовали? Это ведь уголовное дело. Настоящее преступление... Мияко подняла голову лишь на миг, когда услышала своё имя. Глаза у неё были красные, но без слёз. Как будто всё внутри уже выжжено. Га Мин сидел рядом, не отводя взгляда от пола. По другую сторону находился Сэ Хён, угрюмо вжавшийся в спинку стула. А за ним Сончхоль, съёженный, сжавшийся, будто от каждого слова Пака его били по спине. — Но всё же... — голос Пака стал тише, почти усталым, — Я просмотрел записи. Похоже, деньги не были вашей целью. И правда — спустя ещё несколько минут напряжённого ожидания стало ясно: их отпускают. Следователь сделал вывод, что никакой связи с подпольными ставками не было. Просто всплеск подростковой агрессии. Разборки старшеклассников. И с этим решено было покончить. — Следователь Пак... — тихо подала голос Мияко, — А Хан Уль? Его точно не было в здании? Пак помолчал, глядя в сторону, потом покачал головой. — Мы пытаемся связаться. Но он вне зоны доступа. — его голос звучал отстранённо, будто он не хотел озвучивать худшие предположения. Мияко опустила глаза. Внутри всё медленно сжималось, как от холода. Надежда уходила, оставляя после себя мерзкое, липкое ощущение беспомощности. Оно разливалось в груди, отравляя каждый вдох. Когда она уже встала со стула, собираясь выйти, из коридора донеслись крики. В участок влетел отец Сэ Хёна — гневный, с лицом, налившимся краской, и яростным голосом, разносившимся по всему помещению. Он отчитывал сына, не стесняясь ни людей, ни стен. Следом вошёл высокий пожилой мужчина, вероятно, бывший учитель Сончхоля. Постепенно в участок стали приходить опекуны всех подростков. У кого-то родители, у кого-то дедушки, тёти или старшие братья. За каждым стоял кто-то. Даже отец Га Мина — знаменитый врач, пришёл за сыном. Кроме неё. Мияко стояла чуть в стороне, словно случайно оказавшаяся в чужой сцене. Вдруг в тишине завибрировал телефон. Она вздрогнула. — Мам?.. — прошептала она, с трудом сдерживая голос. — Мияко, милая! — голос был взволнованным и торопливым, — Мне позвонили из участка! Всё в порядке? Где ты сейчас? Что случилось? — Мам, это... долгая история. Но со мной всё хорошо. Не волнуйся. — Мияко говорила тихо, с натянутой вежливостью, скрывая усталость. Она не хотела добавлять матери лишних переживаний. — Точно? Я сказала им, что я в командировке, и не смогла бы прийти. Мне пообещали, что тебя отпустят. — голос матери был напряжённым, — У тебя такой уставший голос... ты уверена, что всё в порядке? — Да, мам... спасибо. — она выдохнула, словно сбросив с себя груз, — Всё нормально. — Как скажешь... — отозвалась мать. В её голосе всё ещё звучала тревога, — Давай, иди домой. Когда дойдёшь сразу напиши. Хорошо? Люблю тебя. — И я тебя...— тихо ответила Мияко. Она медленно отняла телефон от уха и уставилась на экран, пока дисплей не потух. Пальцы машинально сжали устройство так крепко, будто это была единственная ниточка, связывающая её с миром. Она чувствовала, как ком подкатывает к горлу, а в груди нарастает то самое тяжёлое, удушающее чувство. Она хотела расплакаться. Просто разрыдаться, без стыда и границ. Хотела домой. Хотела к нему. Прижаться к его груди, вдохнуть знакомый запах, почувствовать тепло его ладоней, услышать, как бьётся его сердце... Но сейчас он был где-то далеко. Или... нигде. А она была бессильна. И именно это разбивало её больше всего.

***

На город давно опустилась ночь. Густой, бархатный мрак окутывал улицы, пряча их в своей тишине, словно приглушённый шёпот перед бурей. Где-то вдалеке вспыхивала реклама, сверкали фары машин, доносился ритмичный лай собак, но здесь, на окраине участка, время будто замедлилось. Лёгкий ветер трепал волосы, пробирался под одежду, оставляя после себя холодные мурашки, от которых Мияко непроизвольно поёжилась. Она стояла в кругу друзей. Несмотря на усталость, на серую поволоку в глазах от пережитого дня, ребята смеялись — тихо, почти облегчённо, будто выдыхали то, что копилось внутри. Они болтали вполголоса, иногда переглядывались, и в этих взглядах было то редкое чувство, которое появляется только после тяжёлого боя: мы всё ещё живы, мы рядом. Но Мияко не могла смеяться. Не могла даже улыбнуться. Что-то тяжёлое сжимало грудь, не позволяя выдохнуть по-настоящему. Она стояла с краешку, слушая, но не вслушиваясь. И, чтобы не омрачать чужую радость своим молчанием, сделала шаг в сторону. Она смотрела в пол, шаг за шагом уходя прочь, не особо разбирая, куда направляется. И вдруг — остановка. Перед ней возникла фигура, резкая, как удар по нервам. Она подняла глаза и замерла. Перед ней стоял мужчина. Высокий, в безупречном костюме, с прямой, почти военной осанкой и двумя охранниками за спиной. Его лицо было словно высечено из камня — ни одной лишней эмоции, ни одного тёплого оттенка. Но главнее всего — глаза. Холодные. Пустые. Безжизненные, но прожигающие взглядом до самого нутра. — Пи Ёнбэк?.. — еле слышно прошептала она, невольно отступая на шаг назад, будто её только что окатило ледяной водой. — Не ожидал, что мы встретимся снова... при таких обстоятельствах. — голос раздался чуть позади, глубокий, с едва уловимым ехидством. Это был Юн Чон Хо — отец Га Мина, — После того боя, кажется, это впервые. Друг. Он приблизился к мужчине с улыбкой, легко, будто встречал старого друга. Мияко инстинктивно отошла чуть в сторону, но взгляд от Пи Ёнбэка не отводила. Тот по-прежнему стоял молча, смотрел прямо в неё, будто в её страхи. — Друг? — прошептала про себя Мияко. Это слово не вязалось с этим человеком, с этой атмосферой. — Всё в порядке, — спокойно сказал Ёнбэк, останавливая охранника, который уже хотел вмешаться, — Это мой бывший одноклассник. — Не думал, что мы вот так встретимся, Юн Чон Хо, — добавил он, голос звучал ровно, даже учтиво, но в этой ровности слышалось тонкое раздражение, скрытое за хладнокровием. — Я беспокоился, что ты меня не узнаешь, — с мягкой усмешкой отозвался Чон Хо. Тон их голосов был почти дружелюбным, но в воздухе повисла напряжённость, от которой по коже бегали мурашки. Мияко уже не слушала. Она почувствовала, как рядом с ней встал Га Мин. Он не сказал ни слова, но его молчание ощущалось громче любого крика. Мияко почувствовала в нём ту же ярость, что бурлила внутри неё. Он стоял прямо, готовый рвануться вперёд при первом слове. И она понимала его до последней жилки в теле. — Интересно, что же привело сюда уважаемого доктора Юн Чон Хо? — с едва заметной насмешкой протянул Ёнбэк. — Возможно, та же причина, что и председателя, — отозвался тот, бросив мимолётный взгляд на сына. — Вот как, — с холодной ухмылкой отозвался Ёнбэк. Он обошёл бывшего одноклассника и подошёл к Мияко и Га Мину, — Так он твой сын. Если присмотреться, можно заметить... сходства. Га Мин резко шагнул вперёд. Он оказался прямо перед Пи Ёнбэком. Теперь они стояли лицом к лицу. Ёнбэк был выше, нависал сверху, но это ничуть не уменьшало напряжение, что исходило от Га Мина. Тот сжал кулаки так крепко, что костяшки побелели, а мышцы на шее натянулись, будто сейчас он не выдержит. Мияко не успела опомниться. Как он оказался перед ним так быстро? Но сразу же шагнула вперёд, встав рядом. Внутри всё звенело: интуиция кричала, что что-то может произойти прямо сейчас. — Давно не виделись, — сказал Ёнбэк, с фальшивой учтивостью, — Но вы всё так же смотрите на меня. Всё вроде бы наладилось... так что же вам не нравится на этот раз? Что не нравится? Всё. Хотелось выкрикнуть, но Мияко с трудом сдерживалась. Гнев пульсировал в висках, разливался в груди, с каждым вдохом распирая её изнутри. — То, что ты сделал с мисс Ли Хан Кёнг. — сквозь зубы прошипел Га Мин, не отводя взгляда. — А, учительница, которая выгнала моего сына? — холодно переспросил Ёнбэк, — Слышал, она уволилась. Жаль. Вполне естественно думать, что это наша месть. Но, если бы мы действительно хотели отомстить... вряд ли стали бы так заморачиваться. Я предпочитаю устранять проблемы, а не разбираться с ними. В его глазах мелькнула искра. Опасная. Ледяная. Мияко чувствовала, как в Га Мине нарастает ярость, и, кажется, её собственная злость уже начинала закипать вместе с ним. — Если вопросов больше нет, отойдите с дороги, — холодно бросил Ёнбэк, словно давая приказ, а не просьбу. — Под «мы» ты имеешь в виду только себя? — прошипела Мияко, — Ты вообще знаешь, где твой с... — Чёрт побери, чего вы боитесь какой-то учи... — почти одновременно с ней рявкнул Га Мин, готовый броситься на него. Но ни один из них не договорил. — Ребята! — Сэ Хён буквально влетел между ними, схватив обоих за руки и оттаскивая в сторону, — Не надо! Не преграждайте дорогу занятым людям! Он втолкнул их в сторону, словно спасал от чего-то худшего. И, возможно, так и было. Какой-то внутренний рубеж едва не был пересечён. Гнев не отступал. Он никуда не делся. Он просто осел глубже, в кости, в мысли, в каждый взгляд, который они бросили вслед уходящему Пи Ёнбэку. Он ушёл, но не исчез. А их злость только начала расти.

***

Все уже разошлись по домам. Улицы были пусты и тихи, как будто город сам затих, уважая чью-то боль. Мияко брела по тротуару, едва переставляя ноги. Каждый шаг давался с усилием, будто ступала не по асфальту, а по вязкому болоту. Глаза застилали слёзы, но они так и не осмеливались скатиться по щекам. Она не позволяла им этого. Пока она не дойдёт до дома, пока не будет в безопасности — ни капли слабости. Едва прошло несколько минут, как сзади раздался низкий рык мотора. Автомобиль бесшумно подъехал и замедлился рядом. Окно с шорохом опустилось, выдав лицо в свете блеклого фонаря. — Принцесса, подбросить? — раздался знакомый, приторно-ленивый голос Юнхёна. Мияко не остановилась. Напротив — её шаг стал быстрее, пусть и неуверенный. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — процедила она, даже не удостоив его взглядом. — Ну как же, мою принцессу украли, я заволновался, — ухмыльнулся Юнхён, разглядывая её с откровенным интересом. Он говорил так наигранно, будто это не его люди увозили Мияко неизвестно куда ещё час назад. — Отвали, — бросила Мияко коротко, зло. — Ай, ты снова ранишь моё хрупкое сердце, — с притворной обидой вздохнул он, прижимая ладонь к груди, — Ты еле на ногах держишься. Садись, пока не рухнула прямо посреди улицы. А то потом я тебя заберу совсем не домой. Мияко сжала зубы так сильно, что скулы заныли. Она продолжала идти, напрягая мышцы до предела. Ни одна фибра её тела не собиралась подчиниться ему. Ни сейчас, ни когда-либо. — Какая же ты упрямая, — фыркнул Юнхён, — А ведь я хотел по-хорошему... Автомобиль вдруг резко обогнал её и встал поперёк тротуара. Из переднего сиденья вышел охранник — крупный, молчаливый, и направился к ней. Его шаги звучали, как удары по натянутым нервам. — Я не шучу, принцесса, — Юнхён говорил всё тем же тоном, но в его голосе теперь чувствовалась угроза. Мужчина, подойдя к ней, достал электрошокер. Мияко вздрогнула всем телом. Её обожгло воспоминание — как молния боли, проходящая по венам. Мерзкое, предательское ощущение. — "За что мне всё это..." — пронеслось у неё в голове. Её губы сжались в тонкую линию, но она подчинилась. Подошла к машине и села внутрь, словно взяв на себя ответственность за эту слабость — как стратег, уступающий в одном, чтобы выиграть в другом. Она устроилась у окна, плотно скрестив руки на груди, вжавшись в сиденье, как в панцирь. Следила за дорогой с сосредоточенностью, близкой к отчаянию. Один неверный поворот и она сорвётся. И ему мало не покажется. — Молчать будешь? — нарушил тишину Юнхён. Ответа не последовало. — Ох, и серьёзна ты, — почти смеясь протянул он, — А ведь я слышал, Хан Уля не нашли в том здании. Интересно... не знаешь, куда он исчез? Мияко едва заметно вздрогнула. Но молчание не дрогнуло. Он играл, а она терпела. Слёзы собирались в уголках глаз, но остались там, не пролившись. Она не даст ему этого удовольствия. Он не увидит, как она ломается. — Заткнись. — голос её был глухим, но в нём звучал гнев, холодный и сосредоточенный, как нож, вонзающийся под рёбра. Юнхён не ответил. Только посмотрел на неё долго, выжидающе. Затем чуть наклонился к ней и тихо, почти ласково произнёс: — Ты всё равно будешь моей, принцесса. Даже если ты этого не хочешь. Он смотрел на неё, не скрывая. Изучал, наслаждаясь её сопротивлением. Видел, как упрямо она держит оборону, как прячет боль за жёсткой линией губ. Он заметил ссадины на её плечах — некоторые оставлены его руками. Его не терзала совесть. Напротив — это доставляло ему извращённое удовлетворение. Ему нравилось оставлять следы на ней, видеть, как она ненавидит их, и, значит, помнит о нём. Машина замедлилась. Мияко, словно очнувшись, подняла глаза и увидела знакомую многоэтажку. Он и правда привёз её домой. Тело слегка дрожало от напряжения. Она потянулась к ручке двери, но его голос снова настиг её. — Даже не поцелуешь на прощание? — Обойдёшься, — отрезала Мияко и, выйдя из машины, с такой силой хлопнула дверью, что внутри что-то хрустнуло — то ли стекло, то ли панель. Юнхён провёл её взглядом. В его глазах не было ярости — только лениво тлеющий огонь одержимости. — И зачем я её отпустил?.. Снова, — пробормотал Юнхён, задумчиво поглаживая подбородок. — Господин, нужно вернуть её обратно? — послышался голос из переднего сиденья. — Нет... — протянул Юнхён, полуулыбаясь, — Пока не время. Мысли его уже были в будущем — в их следующей встрече.

***

Лифт лениво скользил вверх, гудя в такт её сбившемуся дыханию. Каждая секунда в замкнутом металлическом ящике казалась вечностью. Тело Мияко будто налилось свинцом: ноги подкашивались, руки дрожали от холода и истощения. Голова тяжело клонилась вперёд, но она упрямо держалась, до тех пор, пока не окажется за закрытой дверью своей квартиры. Там, и только там, она позволит себе сломаться. Когда кабина остановилась, девушка шагнула в коридор, словно идя сквозь вату. Воздух казался густым, как сироп, и каждый шаг давался с усилием. Она кое-как дотащилась до двери, вставила ключ и, щёлкнув замком, ввалилась внутрь. Тишина встретила её, как ледяной душ. Ни звука, ни света. Только пустота. Она закрыла дверь, но не пошла дальше. Рука всё ещё лежала на ручке. Пальцы побелели от напряжения. Медленно, очень медленно Мияко обернулась, её взгляд уткнулся в темноту прихожей — и в этот момент всё оборвалось. Ноги подкосились, и она, тяжело опираясь спиной о дверь, сползла вниз. Беззвучно, как будто даже гравитация пожалела её и позволила упасть мягко. Она обхватила колени руками, прижала их к груди, прячась от мира в позе ребёнка, зарываясь лицом в ткань. Первые всхлипы были глухими, почти незаметными. Потом волна накрыла с головой. Словно плотина, сдерживавшая чувства, внезапно рухнула. Из горла вырвался сдавленный стон. Слёзы хлынули, обжигая кожу на щеках, стекая по подбородку, пачкая колени. Они лились безостановочно, будто вымывая всю боль, накопленную за долгие месяцы. С каждой новой каплей сердце сжималось, но в этой боли было что-то очищающее. — Почему он?.. Почему я?.. — захрипела она, будто каждое слово раздирало ей горло изнутри. Она прижалась лбом к коленям, сжалась ещё сильнее, как будто могла исчезнуть, раствориться в себе. Комната была тиха, но её рыдания эхом отдавались от стен, делая боль осязаемой. Плечи вздрагивали в такт всхлипам, дыхание сбивалось, превращаясь в судорожный, рваный поток воздуха. Мияко пыталась схватиться за реальность — за пол, за ткань, за собственные волосы, но всё ускользало, будто она падала в бездонную яму, откуда нельзя выбраться. — "Куда он пропал?.. Что с ним сейчас?.. Что я могу сделать?" Каждая мысль ударяла, как плеть. Она дрожала, покрытая потом, замершая в этой боли, пока тело не начало медленно остывать от слёз, пока не наступило пустое, тяжёлое молчание. Сколько прошло времени — она не знала. Минуты? Часы? Вечность? В какой-то момент она поднялась. Неосознанно, как во сне, встала на затёкшие ноги, зашаталась, но пошла. Ванная. Тьма. Не включая свет, она нащупала кран и включила воду. Звук потока стал чем-то вроде спасения. Она наклонилась над раковиной и позволила ледяной воде ударить в лицо. Струи стекали по коже, смывая грязь, кровь, слёзы — всё, что связывало её с этим днём. Дыхание медленно выравнивалось. Она откинула волосы назад, обеими руками оперлась о края раковины и посмотрела в зеркало. Там была не та Мияко, которую она знала. Перед ней стояла чужая девушка — разбитая, опухшая от слёз, с распухшими губами, ссадинами на щеках и тенью под глазами. Но в её взгляде... В этом дрожащем, покрасневшем взгляде было что-то новое. Что-то большее, чем боль. Упрямство. Тонкая нить решимости, вырастающая из самого дна отчаяния. — Я справлюсь... — прошептала она, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, — Я должна... ради него. И в эту минуту в её кармане завибрировал телефон. Щелчок реальности. Она резко выпрямилась, мгновенно достала аппарат. И застыла.

После выходных.

Мияко неслась по коридору школы, почти сбивая с ног учеников, что попадались на пути. Её сердце колотилось в груди, как барабан в параде, а дыхание сбивалось от напряжения. Глаза метались из стороны в сторону — она искала его. Её пальцы крепко сжимали телефон, будто от этого зависела её жизнь. Га Мин. Ей нужно было поговорить с ним. Нельзя больше ждать. За очередным поворотом она наконец увидела знакомые силуэты. Джи У и Хивон что-то обсуждали вполголоса, смеясь, рядом стояли Чон и — с облегчением — Га Мин. — Га Мин! — закричала Мияко, и голос её дрогнул. Она тут же побежала к нему, почти срываясь на бег, сжимая телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев. Но в тот же момент с противоположной стороны к компании мчался Сэ Хён. Они с Мияко одновременно подбежали и остановились перед друзьями, тяжело дыша. — Вы это видели? — выпалил Сэ Хён, опередив девушку, пока та лихорадочно разблокировала телефон, — О пожаре в клубе! — он с силой вытянул руку, показывая экран, — Пи Хан Уль! Мияко резко вскинула голову, её взгляд упал на экран телефона. Сначала слова прыгали, буквы не складывались, но потом она прочитала заголовок и земля пошатнулась под ногами. — Неизвестно, жив он или мёртв... — добавил Сэ Хён, и голос его стал почти шёпотом. Телефон выпал из рук Мияко, глухо стукнувшись о пол. Она застыла, словно вкопанная, глаза расширились, а в груди будто что-то оборвалось. Все вокруг замолчали. Только в ушах грохотало сердце. — Что?.. — прошептала она еле слышно, словно надеясь, что ослышалась. Друзья молча уставились на неё, не зная, что сказать. — Несмотря на то что пламя разрасталось, там оставались дыры... достаточно, чтобы выбраться наружу, — тихо заговорил Га Мин, больше самому себе, чем кому-то из них, — Он даже не поранил ногу, ему просто нужно было выйти... Кроме того, Юнхён Джи, член  той же семьи... — Га Мин вздрогнул, будто что-то осознал, — Неужели этот подонок... Услышав это имя, Мияко вскинула на него взгляд. Лицо Га Мина омрачилось. Остальные тоже понуро опустили головы. Мысль, что Хан Улем что-то случилось... казалась всё реальнее. Мияко зажмурилась и схватилась за голову. Казалось, внутри черепа звенело, будто кто-то колотил молотами по барабанам. Все выходные она провела дома, едва заставляя себя дышать. Ни сна, ни еды — только пустота и боль, что разрывали изнутри. Чья-то рука бережно коснулась её. Га Мин молча поднял её телефон с пола и протянул его девушке. — Мияко? — мягко позвал он, склонившись чуть ближе, пытаясь поймать её взгляд. Она медленно подняла глаза. В них застыло отчаяние, почти кричащее, но глухое, подавленное, — Не думай об этом сейчас, — тихо сказал он, — Всё будет хорошо. Ты ведь... ты тоже что-то хотела сказать, верно? Мияко молча взяла из его рук телефон. Казалось, она делала это с трудом, как будто простое движение требовало невероятных усилий. Она открыла чат с Хан Улем, в последний раз набранный им, и развернула экран к Га Мину. — Он написал мне в тот же вечер, как я вернулась домой... — с трудом заговорила она, — А потом... больше не отвечал. Ни на сообщения, ни на звонки. Кажется, это последнее сообщение вообще долго не отправлялось тогда... Га Мин нахмурился и стал вчитываться. — Мияко, если ты читаешь это сообщение, то покажи его и Га Мину тоже. Помогите моей сестре, Хан Соль. Она учится в детском саду «Сирень». Думаю, вы его найдёте — он один такой в городе, не ошибётесь. У Хан Соль должен быть спектакль. Похоже, я не смогу участвовать в нём. Пусть Га Мин будет вместо меня. Директор детского сада расскажет остальное. Пожалуйста. Короткое, но пронизанное тревогой и заботой, оно звучало, как просьба умирающего. Тишина повисла над ними. — «Сирень»?.. Спектакль?.. — медленно переспросил Га Мин, всё ещё не веря, будто пытаясь осмыслить прочитанное. — Мы должны пойти туда, — твёрдо сказала Мияко, и голос её вдруг стал спокойным, но решительным, — Сегодня же. Га Мин не стал спорить. Он смотрел на неё внимательно, понимая: в таком состоянии Мияко уже не отговорить, и... он не хотел. Он видел боль в её глазах, чувствовал её беспомощность. И знал: если есть хоть малейший шанс, что это поможет — он пойдёт с ней. Даже если это значит исполнить просьбу того, кто ещё недавно был его врагом.