Часть 3

***

      Выходной промчался, как обычно, незамеченным. Вновь потекли трудовые будни. Выброс адреналина, нестандартные ситуации, выходящие из-под контроля, треплющие нервы сотрудники, которые считают, что я им мама Чоли, как минимум. Может быть, я сама виновата, разбаловала их окончательно, решая почти все проблемы за них. Личная жизнь вновь ушла в глубокое подполье. Работа, работа и ещё раз работа заполняла всё моё существование. Думать о последнем неудачном ужине и странном Геннадии у меня не было ни желания, ни времени, ни сил. Сидя в своём кабинете, я пыталась вникнуть в новый внутренний приказ, спущенный вчера нашим главным врачом, понимая, что все его «Приказываю» мне мало интересны. На работу уже второй день не являлся новый хирург с отличными рекомендациями, более того, связи с ним нет. Фаина вызвалась поехать к нему домой, сердобольная наша. От коллег услышала, что у прекрасного доктора есть дурная привычка — уходить в запой. Мне от этого ни жарко, ни холодно. У меня катастрофа с графиком на сегодня. Я уже сдвинула всех врачей, но кто-то что-то запланировал, у кого-то дети и, кажется, мне светит остаться на сутки в моём прекрасном отделении. И это даже не конец недели, а среда — золотая середина и домой после суток не уйдёшь. Утром нужно будет работать дальше. А каким сложится ночное дежурство, никто не знает. Что называется — пальцем в небо. Морально настроившись на трудовой подвиг, я приняла лишь одно важное для себя решение, с «профессионалом» нужно рвать сразу, иначе придётся нянчиться. А то он так и будет подставлять, клянясь и уверяя, что это было в последний раз. Проходили. «Чёрт! Катастрофически не хватает кадров. Только выдохнула, что закрыла дыру, зияющую больше года. Мне позарез нужен был челюстно-лицевой, и я так радовалась, что нашла. Но радость оказалась недолгой. Правильно, кто пойдёт в экстренную хирургию из челюстно-лицевых, когда для них открыты двери всех клиник Москвы и окрестностей? Дураков нет!» — мысли, подёрнутые грустью, уводили меня в безнадёгу, когда в кабинет ворвалась неподражаемая Усова.        — Ирина Алексеевна, там огнестрел привезли. Он… Недослушав старшую своего отделения, я перебила:       — Хорошо, сейчас иду. Кто взял? Какая операционная?               — Да, какая операционная! Он в приёмном ещё. Не хочет оформляться.       — Не хочет, не надо. Пусть идёт, откуда пришёл, — попыталась отмахнуться я, понимая, что сейчас в приёмном творится хаос из-за какого-то ненормального.                 — Да вы что, Ирина Алексеевна! А если он уйдёт и ему совсем плохо станет. Не дай бог, помрёт на пороге Склифа, нас же потом по судам затаскают. Глядя на возбуждённо размахивающую руками Фаину, я подумала, что на этот раз она права. Сейчас нам только судебных тяжб не хватает. Только вылезли из одной подобной разборки, как впереди новая маячит.       — Ранение тяжёлое?         — Ничего не понятно, он не даёт себя осмотреть. Требует написать отказ от госпитализации.                — Хорошо, Фаина Игоревна, пойдёмте, — я вышла из-за стола и направилась к выходу, но вспомнив в последнюю минуту о заряжающемся телефоне, вернулась и, отключив питание, сунула его в карман халата. С ним было спокойнее. Начальство могло искать в любую минуту, и пропадать с радаров не представлялось никакой возможности.

***

      В приёмном перед моим взором предстала изумительная картина. Мужик, сидящий на кушетке ко мне спиной, действительно шумел, Нина, пытаясь его успокоить, произносила правильные слова, но до пострадавшего они не долетали, а если и долетали, то он их не осознавал. Закатанный до локтя левой руки рукав голубой рубашки был в крови, на верхней трети плеча был наложен жгут. Седая голова была перебинтована, повязку в области затылка пропитала кровь. В моей голове шевельнулось смутное подозрение, и я пробормотала:       — Не может быть.       — Ещё как может, Ирина Алексеевна. Уже полчаса воюем с ним, — мгновенно отреагировала Усова невпопад, полагая, что я удивляюсь, почему сотрудники не могут справиться с поступившим пациентом.       — Да уберите от меня руки! — пострадавший вновь отмахнулся от попытки оказать ему помощь.             «Знакомый голос! Это же… точно он! Геннадий из ресторана!», — пронеслось в моей голове, и от недоумения я на какое-то время потеряла дар речи. После чего вздохнула, понимая, что у ресторанного знакомого самый настоящий травматический шок и мне придётся с этим как-то разобраться.        — Ну и в чём дело? Он обернулся, и если сказать, что он был удивлён, то ничего не сказать.       — Вы? — На его травматический шок накладывался эффект неожиданности.                  — Я! — и стараясь не обращать на его ошарашенный видок внимания, я обратилась к Дубровской, — Нина, что происходит?       — Ирина Алексеевна, пациент доставлен по скорой помощи с предварительным диагнозом пулевое ранение мягких тканей плеча и закрытая черепно-мозговая травма, — медсестра отрапортовала так, что гвардейцы президентского полка умерли бы от зависти. Выслушав подчинённую, я обратилась к пострадавшему:       — На вас напали?       — Нет, — он мотнул головой в отрицании, и рана на затылке дала о себе знать. Поморщившись, он дотронулся до кровавого бинта и произнёс, — У меня всё нормально.       — Нам нужно вас осмотреть, — пояснила я.       — Да, не надо меня осматривать. Я сам… Я не дала ему договорить перебив:       — Меня не волнует, что вы сам.       — Да я…, — он вновь сделал попытку что-то объяснить.       — Так, сейчас молчим! — моё терпение лопнуло. Я зло сверкнула на него глазами и, обернувшись к медсестре, поинтересовалась, — Нина, кто из врачей в приёмном?              — Лазарев, — Дубровская слегка замялась, произнося фамилию Константина.       — Сейчас не поняла. У него сегодня три плановые операции. Какой ещё приёмник?       — Ну, он… Хромова подстраховывает, — вилять было бесполезно. Дубровская это знала, поэтому предпочла честно сказать о подмене. Геннадий крутил головой, переводя взгляд с меня на Нину, и пытался понять причём здесь он:       — Слушайте, дайте мне уже отказ от госпитализации, и я пойду. А вы без меня будете разбираться со своими сотрудниками.                   — Никуда вы не пойдёте! Ясно? — и пресекая его попытку встать, я пригрозила пальцем, — сидеть! Спрашиваю ещё раз: что произошло?                   — Ничего, — резко ответил он и, посмотрев на окровавленный рукав, тихо добавил: — В меня стреляли.            

«Это не надо быть таким упёртым бараном! В него стреляли, а он просит его отпустить неизвестно куда! Уже разбежалась, держи карман шире!».

                 — Вы понимаете, что сейчас я должна вызвать на случай вооружённого нападения полицию?       — Да какое это нападение, — он вновь попытался отмахнуться. — Не нужна никакая полиция. Со своим отцом я сам разберусь.                   — Отцом? — мои брови поползли вверх. Настал мой черёд выглядеть ошеломлённой. — В вас отец стрелял?                   — Ну, стрелял…, — буркнул Геннадий.                   — У него что, проблемы с психикой? — В голове тут же начался мыслительный процесс. Ведь если его отец с психическими отклонениями, то нужно старика изолировать.                   — У него проблемы со мной.                   — А если бы он вас убил?                   — Ну, не убил же, — хмыкнул наш подопечный и решительно произнёс, — Всё мне надоело. Я бы давно ушёл. Устроили какой-то цирк. У меня нет к вам никаких претензий и не будет. Я сам…                   — Что вы несёте? — Но Геннадий точно не понимал, куда он попал и с кем связался. Мне вовсе не хотелось за него получать от руководства. — Я не хочу за вас отвечать, если вы за углом Склифа умрёте. И не хочу, чтобы ваш сумасшедший отец ещё и сюда пришёл со своим оружием разбираться со всеми нами.                   — Не волнуйтесь, не придёт, — заверил седовласый.                   — Не указывайте мне, что делать! — Он окончательно вывел меня из себя. — Нина, оформляй госпитализацию. Так и быть, обойдёмся без полиции.                   — У меня нет документов.

«Час от часу не легче!».

                  — У него нет документов, — подтвердила Дубровская.                 — Хорошо, открывайте Госуслуги. Возьмём данные оттуда, — тут же нашлась я, радуясь своей сообразительности.                   — Госуслуги… что это? Где я должен их открыть? — спросил он. Тупее вопросов я не слышала, но постаралась сдержаться. — Послушайте, я же вам сказал, у меня нет документов, я отказываюсь от госпитализации. Занимайтесь другими пациентами.                   — Нет, это вы послушайте. Я сейчас иду на должностное нарушение. Не уточняю вашу личность, не вызываю полицию. Так будьте добры, разрешите врачу осмотреть вас. Исключить наличие сотрясения или ушиба головного мозга, осмотреть руку, и до завтра вы будете под нашим наблюдением. — Я обратилась к Дубровской: — Нина, оформляйте побыстрее этого инопланетянина, после осмотра и анализов положите в палату рядом с моим кабинетом.                  — Ирина…, — подстреленный встал. Нина тут же подсказала:       — Алексеевна.       — Ну да, Ирина Алексеевна… — Больше он ничего не сказал. Внезапно его повело, и он потерял сознание. Грохнуться на пол он не успел, подоспевший как нельзя кстати Лазарев успел его подхватить.                   — О господи! — запричитала Фаина, — вот как сердце чуяло. А если бы ушёл! Я недовольно зыркнула на неё, и она тут же затихла.                   — Константин Германович, приводите его в сознание и срочно на МРТ. Результаты доложите. Я у себя. От всего произошедшего начала болеть голова, и я поспешила уйти, но Нина задала последний вопрос, который раскрыл мои карты.       — Ирина Алексеевна, так как его оформлять? У нас же документов нет.                   — Напишите пока, Геннадий.                   — Вы его знаете?                   — Нет. Вижу второй раз в жизни. — И тут же про себя подумала, что второй раз переплюнул первый по всем статьям. Сумасшедший дом: без документов, с папашей психом, с огнестрельным ранением, с отбитой головой, и опять не здрасьте и прощай, не простите и извините. Но вслух добавила: — И, надеюсь, последний.