Часть 5

***

      Пятница… Я могла бы порадоваться её приходу, но не сейчас. Из-за отсутствия в штатном расписании одной штатной единицы и с уходом Хромова на больничный, я опять вынуждена работать в выходные. Возможно, воскресенье я ещё смогу кем-то перекрыть, но суббота точно будет моей. Никуда от этого не денешься. С этими грустными мыслями я возвращалась в свой кабинет после совместного обхода, решая, что нужно сделать сегодня в первую очередь, чтобы не отвлекаться на уже сделанное завтра и просто дежурить. По пути я заглянула к Кривицкому и хотела отдать ему обещанный телефон, но Галина предупредила меня, что Нарочинская забрала его на повторную МРТ. Я зашла в палату, положила телефон на прикроватную тумбочку и вышла. Ждать его у меня не было времени. Дел было выше головы. Не успела я переступить порог своего кабинета, как раздался звонок стационарного телефона. Звонил главный и срочно потребовал меня явиться к нему. Его голос не предвещал плюшек и ватрушек. У нас явно что-то стряслось, и лучше было сразу примчаться на «ковёр», чем задержаться и быть центром всеобщего внимания. «Поработала!». Но делать нечего, рванула к Полонскому. К моему удивлению, в приёмной главного никого не было, и его секретарша быстро бросила в мою сторону, едва подняв голову: «Заходите, Ирина Алексеевна, он вас ждёт!». Полонский, как обычно, сидел за абсолютно чистым столом. «Как он так умудряется работать? Не понимаю!». В руках он крутил лист формата А4, даже не предложив мне присесть, он без подготовки набросился на меня с обвинениями. — Ирина Алексеевна, что происходит в вашем отделении? Почему пациент пишет жалобу на имя главного врача? — Какой пациент? — я стояла растерянная и мало понимала, что происходит. — А он не подписался! Но вы должны знать своих больных. Вот, пожалуйста, палата номер 7. Вы же знаете, кто там у вас лежит? Меня бросило в жар: «Кривицкий!». — Да, конечно, — проблеяла я, — а в чём, собственно говоря, дело? — Дело… дело у нас в питании больных. Недовольна палата, как работает наша кухня. Кормят плохо, невкусно, порции не соответствуют нормам. — И что я могу сделать? Самой им варить и кормить из ложки? — огрызнулась я. — Надо будет, будете и из ложки кормить! — рявкнул Полонский. — Мне только подобных жалоб не хватало! Вы давно посещали бракераж? — Я никогда этим не занималась. Это в компетенции дежурного врача корпуса, — попыталась отбиться я. — И очень жаль! С этого дня вы также будете два раза в неделю осуществлять бракераж. На кухне вам всё объяснят. — он сделал паузу. — Надеюсь на вашу объективность и непредвзятость! — Я постараюсь. — Вы не постараетесь, а возьмёте себе это в обязанности. Вам понятно? — осведомился он. — Хорошо, Игорь Яковлевич. Я вас услышала. Я могу идти? — мне хотелось как можно быстрее свалить с этого кабинета, где меня распекали как провинившуюся школьницу непонятно за что. Полонский так и не дал мне ознакомиться с текстом жалобы, а мне бы этого очень хотелось по понятной только мне причине. — Подождите, Ирина Алексеевна. Так кто у вас лежит в седьмой палате? Может быть, мне к ним с обходом прийти? — В седьмой палате на сегодняшний день находится лишь один пациент с рваной раной плеча и ушибом головного мозга. Кривицкий Г…, — я не успела договорить. — Кривицкий? Генка? — чуть ли не взвизгнул Полонский. — Вероятно, да. Геннадий Ильич. — И что он? Давно у вас? Я думал он в Израиле. Ну ничего себе! — Полонский выскочил из-за стола и буквально заскакал от радости. — Ирина Алексеевна! Мы же учились с ним вместе. Умный чертяка был! Поэтому и укатил в Израиль. Ну надо же! Обязательно зайду к нему. Он ещё долго у вас будет? — Минимум неделю. — Отлично на следующей неделе загляну. Мы договорились, Ирина Алексеевна? Бракераж! И чтобы подобных жалоб у меня не было! — и он погрозил мне указательным пальцем, но в глазах уже не было первоначального холода.

***

«Ну, Кривицкий! Ну, Геннадий Ильич! Вот же козёл! Заноза в заднице! И ещё за моей спиной!». Я не шла, я неслась от кабинета главного как фурия, я готова была рвать и метать, просто прибить этого ненормального, который свалился на мою голову. В этот момент я его ненавидела. «С кем я хотела быть? С этим неблагодарным? Вот дура! Какая же дура! Заговорил зубы, очаровал своим милым голоском. Растаяла, слюни распустила!». Я влетела в седьмую палату. — Геннадий Ильич, что вы творите? Я к вам как человеку, а вы! Кривицкий, лежащий на кровати с очередной книжкой в руках, оторвался от чтения и с недоумением медленно повернул голову. — У вас что-то случилось, Ирина Алексеевна? — Он ещё и спрашивает! — моим возмущениям не было предела. — Как вы могли написать жалобу за моей спиной! Почему вы ничего не сказали мне? Кривицкий поднялся с кровати и, видя моё состояние, налил из бутылки в стакан воду. Откуда появилась у него минеральная вода, я не знала, но предположила, что заботливая Фаина и здесь наследила. Он протянул мне стакан и тихо сказал: — Ирина, успокойтесь. Я не делал ничего дурного. Тем более я не хотел навредить вам. Выпейте воды и давайте разберёмся. Но я была взвинчена до предела. Его голос в этот раз не сработал как успокоитель. — Да отстаньте от меня со своей водой. Вы хотите, чтобы я вас с ложки кормила? Хорошо, ваша взяла! Сейчас приду и буду вас кормить, как вы просите! — бросила я ему в лицо. — С чего вы это взяли? — он тоже повысил голос. — С того! С вашего злобного пасквиля! Объясните, как вы умудрились написать жалобу, минуя меня? — Я просто написал, что нельзя так кормить больных. Ладно я, но в отделении и дети, и беременные женщины есть. А кормят ужасно. Это даже не жалоба, а больше просьба. Я попросил проконтролировать работу кухни, и всё. При чём здесь вы, Ирина Алексеевна? Я не понимаю. Я написал и отдал лечащему врачу с просьбой передать главному. — И Константин Германович не читал, что вы там написали? — Вероятно, нет. Он сунул листок в папку и пообещал передать. — Он передал. И вы не знали, что строчите жалобу Полонскому? Он мотнул головой: — Нет. Я просто написал на имя главного врача. — и тут до него дошло. — Подождите, Полонский — ваш главный врач? Игорь? — Да, Игорь Яковлевич. — Так это он вас обидел! — его озарила догадка. — Это вы меня обидели! — и в этот момент предательские слёзы брызнули из моих глаз. Это была полная неожиданность не только для Кривицкого, но и для меня. Я не могла остановить этот поток. Я пыталась сдерживаться, но то ли усталость, то ли обида, то ли разочарование в этом человеке или в общей сложности всё, вместе взятое, сделали своё дело. Я стояла посредине палаты и утирала слёзы, размазывая по щекам потёкшую тушь, а Кривицкий стоял напротив меня со стаканом воды, опешивший и не знал, что со мной такой распрекрасной делать. В какой-то миг он поставил стакан на тумбочку и, прижав к себе, сгрёб меня в свои объятия. Гладя мои волосы и шепча, что я должна успокоиться, что всё это пустяки, полная ерунда и он дико извиняется, что так получилось, Кривицкий вновь укутывал меня своим волшебным голосом. От него исходило успокаивающее и в то же время волнующее тепло. Я уткнулась носом в его пижаму, от которой, несмотря на больничные запахи, витавшие в отделении, пахло чем-то приятным и знакомым, но чем именно я не могла разобрать. Я не могла контролировать своё состояние. Продолжала беззвучно шмыгать носом и слушать его тихие искренние извинения. Мои руки лежали на его груди, ощущали удары его бьющегося сердца, а он продолжал прижимать меня к себе, словно боялся, что я вновь разрыдаюсь и он уже не сможет остановить этот поток слёз. Моя щека коснулась его гладковыбритой щеки, и он отстранился, но лишь на мгновение. Его губы коснулись моей влажной щеки, нашли мои припухшие от слёз глаза, робко коснулись их, а затем стремительно спустились к моим губам. Задержавшись на долю секунды, он впился в мои губы обжигающим поцелуем. Он был таким насыщенным и пьянящим, что у меня мгновенно подкосились ноги и унеслись все дурные мысли, которые терзали меня до этого момента. Между нами вновь пробежал знакомый разряд, и я, не задумываясь, ответила нежностью на его поцелуй. Его рука скользнула по моей спине и остановилась на талии. Мои руки обвили его шею, а пальцы непроизвольно коснулись его мягких прядей, ища в них дополнительное успокоение. Это было волнующе и восхитительно. Поцелуй затянулся. Он стал глубоким, страстным и жарким. Он распалял наше желание, подсознательно заставляя нас не выпускать друг друга из объятий. И всё же наш поцелуй был прерван. За дверями палаты раздался грохот. Вероятно, санитары уронили носилки. Но выскакивать из палаты и разбираться не хотелось. Кривицкий отстранился и мягко коснулся моего лица, проведя пальцем по щеке. Затем убрал с лица выбившуюся прядь, заведя её за ухо, и шёпотом спросил: — Успокоилась? — А мы уже на ты? — глупо хихикнула я и закусила губу. — А какой смысл выкать? — Никакого. Ты вообще как? — Голова немного кружится. Давненько я так не тренировался, — и он усмехнулся своей фирменной кривой улыбочкой. — Садись. — Я указала ему на появившийся в палате стул. — Я буду тебя кормить. — Сама? — Да. Как Полонский сказал с ложки. — Я не буду есть эту бурду даже с ложки. И даже если об этом сказал Игорь. — Я тебе супчик сварила. — Я должен жениться? — Всё-таки ты невыносим. — Кажется, мы рано перешли на ты, — почти беззвучно рассмеялся он и вновь поинтересовался: — Так почему вы плакали, Ирина Алексеевна? — Работа… у меня некому работать на выходные. — Я могу помочь. — С ума сошёл. Ты болеешь! Вот и болей. — Я толкнула его на кровать. Он упал на спину и картинно развалившись, состроил гримасу. Потом поднялся и признался: — Это так утомительно. Мне надоело. Скучно. — Геннадий Ильич, я не могу допустить вас в операционные. У вас нет документов об образовании, сертификатов и аккредитации. — Понятно, — он посерьёзнел, — но и хирургов у тебя тоже нет. Я правильно понимаю. — Да. И тут я вспомнила: — Я же вам телефон принесла! — Я видел спасибо, Ирина Алексеевна. Значит, всё же на вы, — он поджал губы. — Я подумаю, — кокетливо пообещала я. Сейчас я хотела его немного помучить. Хотела немного отомстить за жалобу главному. И это даже при том, что я жаждала продолжения нашего поцелуя. Я жаждала этого мужчину. Жаждала эти волосы, руки, губы. И я должна была его получить. И кажется, он был не против. — Ирина Алексеевна, ваш телефончик можно попросить? Или тоже подумаете? — Он забит в телефоне, пароль — моё имя. Догадаешься, позвони,— шепнула я ему на ухо и выскочила из седьмой палаты.