Часть 7

***

      Впервые за долгое время я выспалась. Не знаю почему. То ли оттого, за последние дни я была вымотана до предела, то ли секс с Кривицким подарил моему организму расслабленность и умиротворение. Утром, сидя в кабинете за своим столом, после утреннего обхода пациентов, вовремя которого я не зашла только к моему любовнику («Странное чувство: у меня появился любовник! Это же с ума сойти!»), я не хотела работать, и откинувшись на спинку кресла, прикрыла глаза. Вновь и вновь возвращаясь к вчерашней близости со своим новым знакомым, я думала, не слишком ли рано я упала в его объятья. Всё произошло так стремительно, как будто пронёсся порыв ветра и затем всё стихло. Но ведь если бы он не умчался в первый вечер из ресторана, я уже тогда была готова на продолжение ужина с ним после мимолётного знакомства. По сути, я была готова отдаться совершенно незнакомому мужику только потому, что он мне приглянулся после пары бокалов вина и во мне что-то там проснулось.       «Докатилась! О чём я думаю? Взрослая женщина, а мысли как у уличной девки! Да надоело быть приличной! Жизнь проходит, а что я, по сути, видела, кроме работы и постоянно изменяющего мне мужа? Да ни черта! В конце концов, могу я уйти в отрыв и подчиниться не мнению окружающих, а своим желаниям, вожделению и гормонам? Кто может мне это запретить? Вот именно НИКТО! И да, я хочу этого мужика. И пусть он не мечта каждой бабы, и знаю я его один понедельник, но я его хочу! Наваждение какое-то… Ведь ни красавец, ни молодой, да ещё и еврей. Но что-то в нём притягивает. Голос? Ир, ты просто свихнулась на его голосе. Пусть так. А если он тебя бросит? Думаешь, у него мало было таких, как ты? Покувыркается и свалит в свой Израиль? А я особо ни на что и не рассчитываю! Свалит так свалит, значит, так тому и быть. Долгосрочных планов я на него не имею. Он свободный мужик, я тоже не занята. Но ты же хотела его заполучить в своё отделение… Так это уже другой вопрос. Не хочу сейчас мешать личное и работу. Господи! Как же не хочется работать… Надо бы зайти к нему, наверняка ждёт». Мысли в моей голове жили своей жизнью, и были они исключительно о вчерашнем вечере, моем личном и о Кривицком, но никак не о работе. Наверное, впервые в жизни, на работе я не думала о работе. И я прекрасно понимала, что вчера было только начало. Если всё же наше общение продолжится, то я даже не могла представить, к чему оно может привести. Внезапно я почувствовала его губы. Он коснулся моей щеки и тихо заговорил, нависая надо мной:       — Доброе утро, Ирина Алексеевна! Мне сказали, что обход уже был, а ко мне вы так и не зашли. Я распахнула глаза и сделала попытку подскочить с кресла:       — Доброе утро, Геннадий Ильич! Вы как здесь оказались?       — Вошёл через дверь. Как же ещё? — усмехнулся он. Рука Кривицкого легла на моё плечо, и я обмякла, вновь погрузившись на своё рабочее место, которое сейчас теряло своё функциональное предназначение.       — Я принёс чашку, — он извлёк унесённую вчера вечером чашку из кармана пижамы и поставил на стол, задав простой вопрос: — Как вы спали? Его лицо было спокойным, лишь намёки на улыбку выдавали его настроение.       — Хорошо, — стушевалась я.       — Прекрасно.       — А вы? — поинтересовалась я.       — Если бы не шов, тоже бы ничего.       — Что случилось? Болит? — наконец-то во мне включился врач, — Пройдёмте в палату, я осмотрю.       — Повязку надо сменить, просочилась. Но это потом. Бинты никуда не убегут. — Его руки упёрлись в подлокотники кресла.       — Я скажу перевязочным, чтобы они сменили.       — А если вы сами, Ирина Алексеевна? — его голос спустился до едва различимого манкого шёпота. Его правая рука переместилась на спинку кресла, и он смотрел на меня не мигая.       — Что сама? — не поняла я.       — Вы сами, Ирина Алексеевна, сделаете мне перевязку… — Этот нежный и мягкий шёпот вновь вызвал во мне некую расслабленность, ведущую к волне сексуального возбуждения. Наши лица были так близки, что мы чувствовали дыхания друг друга. Это начинало возбуждать.       — Я с-сделаю, — запинаясь, ответила я. Он вновь коснулся губами моего лица и тронул ими мои губы. Я попыталась слабо сопротивляться, закрывая его рот ладонью:       — Гена, прекрати. Мы же…, — но было поздно. Мне уже было не увернуться от этого чувственного поцелуя. И я просто растворилась в нём. Разум отказывал, а сердце буквально замерло. Я ждала продолжения, но в этот момент он резко отстранился. Я была в замешательстве, пытаясь понять, что всё это значит. Нравлюсь ли я ему или это лишь провокация, желание посмотреть на мою реакцию или что-то ещё, что я пока не осознаю и не понимаю, ведь подобного у меня никогда не было. Кривицкий же спокойно уселся в кресло напротив меня и поинтересовался как ни в чём не бывало.       — Ирина Алексеевна, вы вчера обещали мне подумать над возможностью отпустить меня из отделения за документами.              — Я не говорила ничего подобного.       — Обманывать нехорошо, — он склонил голову набок и усмехнулся, — вас не учили, что слово надо держать.       — Я не давала никаких обещаний.       — И хирург вам не нужен? Именно от большой любви к своей работе вы выходите на работу в свой выходной, а не из-за нехватки специалистов? Или дома так скучно и одиноко, что вы решили поближе пообщаться со мной?       — Послушайте, — вспыхнула я, — ваше какое собачье дело, что я решила! Мало того, что вы вломились без разрешения в мой кабинет, позволили себе то, что вас не делает приличным мужиком, так вы ещё пытаетесь лезть в мою личную жизнь! Он слушал, вздёрнув брови и, дав мне выплеснуть всё, что я хотела и даже не хотела, потому что фактически в его злых вопросах была правда, болезненная, но правда, встал и спокойно сказал:       — Я вас понял, Ирина Алексеевна. Извините, что вторгся в ваше личное пространство, не спросив разрешения. Кажется, сейчас мне лучше уйти. Не забудьте, пожалуйста, про перевязку. — И он шагнул к двери.       — Стойте, — устало произнесла я, — давайте сначала сделаем перевязку. Всё остальное потом. А сейчас идите в палату, за вами придут.       — Хорошо, — согласился он и скрылся за дверью кабинета.

***

      Пройдя в перевязочную, я попросила медсестру сделать перевязку пациенту из седьмой палаты. Лидочка молоденькая девочка, недавно окончившая медицинский колледж,, кивнула в согласии, но потом робко заметила:       — Ирина Алексеевна, это будет нескоро. У меня всё на сегодня расписано, получится в лучшем случае в обед. Я сегодня одна, а у меня ещё три перевязки в реанимации. До обеда или даже позднее я не могла ждать. Хотя я и накричала на Кривицкого, в моей голове уже зрел план, отпустить его за документами. Немного подумав, я сказала:       — Ладно, Лида, забудь. Я сама возьму его на перевязку. Всё получалось, как просил Кривицкий. Я должна была сама осмотреть его руку и вновь касаться его руки, ощущая близость.       «Как-нибудь переживёшь… Не изнасилует же он тебя на перевязочном столе», — подумала я и удивилась, что мои мысли, сделав круг, вновь вернулись о сексе с этим человеком. Надо было что-то с этим делать, но что именно я не знала. Как положено, его привезли в перевязочную на кресле.       — Я спокойно бы дошёл сам! — он попытался возмутиться.       — У кого-то черепно-мозговая, — не слушая его, я натянула на руки стерильные перчатки, — поэтому Геннадий Ильич, помолчите и дайте нам делать свою работу.       — Молчу, — и он с готовностью обнажил простреленное плечо. Повязка действительно промокла. Я сняла старую повязку, начала осматривать ушитое ранение. Выглядело не идеально, но довольно неплохо. Требовалось лишь промыть шов и наложить чистую повязку. За всю процедуру мы не проронили ни слово. Гнетущая тишина между нами напрягала. Мне было не комфортно, он не смотрел ни на меня, ни на свою руку. Уткнулся взглядом в противоположную стену и проявил полную безучастность. Хотелось треснуть его по спине, чтобы он хотя бы дёрнулся, или съязвить, чтобы уколоть его словами, но ничего этого я не сделала. В конце перевязки, чтобы лучше наложить фиксирующую повязку, мне пришлось, нарушая все правила асептики и антисептики, снять перчатки, и я коснулась его плеча. Кожа была слегка прохладной и приятной на ощупь. Он повернул голову на прикосновение и поблагодарил:       — Спасибо, Ирина Алексеевна! — И больше ничего. Никаких комплиментов, вопросов, лишних слов.       «Неужели я всё испортила?» — всплыла пугающая мысль.       — Отправляйтесь в палату, Геннадий Ильич. Я позже зайду, скорректирую ваше лечение.       — Да, конечно. — Опять ноль эмоций в голосе. И он уже не кажется таким соблазнительным и очаровательным.

***

      После перевязки я отправилась на поиски Куликова. Тот, как обычно, сидел в ординаторской и ни черта не делал. А истории на его столе продолжали лежать мёртвым грузом.       — Сергей Анатольевич, почему сидим? — начала я, как он, вероятно, думал, разнос.       — Ирина Алексеевна, у меня технический перерыв, — не выпуская чашки с чаем, спокойно произнёс наш главный резинщик отделения. Между тем все, кто были в ординаторской, решили исчезнуть из поля моего ви́дения и покинули место отдыха и работы, оставив нас наедине для выяснения отношений.       — Вы когда карты своих выписных сдадите?       — Ну, к понедельнику постараюсь, — привычно пообещал Куликов.       — Верится слабо. Но у вас есть возможность отсрочить сдачу долгов. Травматолог с недоверием посмотрел на меня:       — Сейчас мне нужно срочно отъехать по делам отделения, и я прошу вашей помощи. Сколько я буду отсутствовать, не знаю. Очень прошу, чтобы вы меня прикрыли. Взамен я не буду трогать вас с картами до конца следующей недели. Если всё получится, в отделении скоро появится новый челюстно-лицевой, и ваша нагрузка снизится в разы. Время, которое я буду отсутствовать, я оплачу.       — Да не надо никаких денег. Я согласен. — Мгновенно согласился Куликов и тут же поинтересовался, — Что, правда будет новый челюстно-лицевой?       — Все вопросы по результату, но я очень надеюсь, что всё получится. Если не будете справляться, я на связи. Постараюсь вернуться как можно быстрее.       — Я понял, Ирина Алексеевна. Сделаю, не переживайте. Я вышла из ординаторской. Одна проблема решена, главная сложность — Кривицкий. Ведь после того, что я ему наговорила в кабинете, он явно обиделся, хотя и постарался это не демонстрировать.       «Да, перегнула палку слегка. Сейчас может и отказаться. И будет прав. Придётся умасливать. Он нужен мне в отделении как воздух. И главное, он это сам понимает. Сейчас будет из меня верёвки вить. Ну что ж, имеет право. Это же я заинтересована в нём, а не он во мне», — думала я, спеша в его палату. Когда я вошла, он стоял ко мне спиной и смотрел в окно.       — Геннадий Ильич, — начала я, переминаясь с ноги на ногу около двери. Он повернул голову:       — Да, Ирина Алексеевна. Вы что-то хотели?       — Как вы сейчас себя чувствуете?              — Нормально, — он пожал плечами и, развернувшись, сел на подоконник, скрестив руки на груди, — Вы хотите меня выписать?       — Нет. Я хочу поехать с вами за вашими документами и вещами.       — Сейчас?       — Да, немедленно. Пока в отделении всё относительно спокойно. Коллега согласился подстраховать. Мне же будет спокойнее, если я поеду с вами.       — Вы точно будете знать, что я вернусь. Вы это хотели сказать.       — Вы находитесь в моём отделении, и фактически я за вас несу ответственность. Тем более наслушавшись про вашего отца, я, скажу честно, боюсь отпускать вас, — я подошла к нему.       — Вы можете просто выписать меня с нарушением режима пребывания в стационаре, и всё.       — Вы не хотите ехать со мной или…, — я не успела предположить, почему же Кривицкий так упирается, как он прервал мои домыслы.       — Я не хочу, чтобы вы шли из-за меня на какие-то жертвы и вынужденные меры. Поверьте, я никуда не денусь. Я привык держать своё слово, если я сказал, что привезу документы, то так и сделаю.       — Геннадий Ильич… Гена… — я приблизилась к нему и попыталась заглянуть в глаза. — Давай без обид.       — Разве я сказал, что обиделся? — он соскочил с подоконника и поравнялся со мной. — Ир, я неглупый, я всё прекрасно понимаю. Но если ты настаиваешь на совместной поездке, я согласен. Ты же понимаешь, я не нахожу себе место, потому что этот идиот не берёт трубку. Я уже не знаю, что думать. — Немного помедлив, он вздохнул и добавил, — только мне даже переодеться не во что.       — Ничего страшного, поедешь в пижаме. На общественном транспорте мы точно не поедем, я вызову такси.       — Тогда я готов! — он развёл руки и улыбнулся, — Ир, спасибо тебе!