Часть 8

***

      В такси ехали молча, хотя сели, не сговариваясь на заднее сидение автомобиля. Кривицкий изредка поёживался от ветерка, сквозившего из окна водителя. Всё-таки одетая пижама на голое тело, не лучший костюм для весны с её непредсказуемыми перепадами температуры. В те дни в Москве было достаточно прохладно, и мой герой не мог похвастаться тем, что его греет моя любовь. Да и какая может быть любовь, когда я испытывала к нему лишь вожделение, а не какое-то светлое, чистое чувство. Думаю, в его случае было то же самое. Не случилось у нас любви с первого взгляда, да что там, даже секса после первого бокала не произошло. Но помимо нашего сексуального притяжения у меня была цель. Кривицкий нужен был мне как специалист, которого нам катастрофически не хватало. Я не могла его упустить. Мне было всё равно, что он работал в Израиле, что у него практически нет практики в России, что он в любую минуту мог сделать ноги, сойдя с ума от нашего безумного темпа работы. Я прекрасно понимала, что этот человек вряд ли будет идти на жертвы ради нашего отделения, но мне важно было заполучить челюстно-лицевого. Хотя бы на время, на короткий срок. А пока я буду искать постоянного кандидата на это место. Я была уверена, что Кривицкому было невдомёк до моих грандиозных планов. Я наивно полагала, что все его мысли поглощены отцом, но не моими видами на него. Дальнейшие события покажут, насколько я была неправа и как ошибалась насчёт того, кто в какой-то момент перевернул всю мою жизнь. Подъехав к месту проживания Кривицкого-старшего, мы вошли в подъезд.       — Какой этаж? — спросила я, подходя к лифту.       — Второй. Можно обойтись без лифта, — ответил Геннадий и направился к лестнице. Я вздохнула и последовала за ним. Поднявшись на площадку второго этажа, я увидела чемодан, стоя́щий около одной из дверей. Сверху покоилась дорожная сумка, которую накрывал плащ.       — Это твои вещи? — предположила я.       — Чьи же ещё! Мои… — Кривицкий ругнулся и забарабанил в дверь.       — А позвонить нельзя? — отреагировала я на его странные действия.       — Он отключил звонок, — пояснил мой будущий подчинённый и, повернувшись к двери спиной, начал долбить в неё ногой.       — Может быть, надо позвонить? — я попыталась внести свою лепту в более цивилизованный способ оповещения о нашем прибытии, но Геннадий был со мной не согласен. Он слишком хорошо знал своего отца в отличие от меня и понимал, что стоять под дверью с телефоном в руках можно довольно долго.       — Два дня звонил из больницы, и он ни разу не ответил, — Кривицкий выглядел расстроенным, — извини, я тебя задерживаю. Хотел же поехать один.       — Давай, я попробую.       — Думаешь, он не устоит перед женскими чарами и распахнёт дверь? — Сарказм Геннадия можно было понять. Он прятал за ним свою беспомощность и патовость ситуации. — Если бы не документы, я просто забрал вещи, и всё. Но они в квартире, и мне нужно их забрать в любом случае. Пока он с ними что-нибудь не сделал.       — И всё-таки давай я попробую.       — Ну, хорошо, попробуй.       — Как его зовут?       — Илья Яковлевич. Я постучала в дверь и, стараясь сохранять спокойствие, придала голосу официальные нотки:       — Илья Яковлевич, добрый день! Это вас с собеса беспокоят. Вы почти год не получаете субсидию. Мне нужны реквизиты вашего лицевого счёта. Откройте, пожалуйста. У нас из-за вас проблемы. Мы оба прислушались к происходящему за дверью. Послышался едва уловимый шорох, затем звук стал более отчётливым. Кривицким каким-то внутренним чутьём почувствовал и отскочил от двери. Старческий кашель, шлёпанье тапок, и неожиданный скрипучий голос:       — Документ покажи. От неожиданности я выпалила:       — Сейчас. Подождите. — И начала шарить в сумке паспорт, который, к счастью, был со мной. Поднеся документ, удостоверяющий мою личность, к дверному глазку, я спросила:       — Удостоверились? Мы к вам какой раз посылаем сотрудников, а вы ведёте себя по меньшей мере странно. Нам ваши деньги не нужны, и взыскания за вас мы тоже не намерены получать. Ответа не последовало. Я тяжело вздохнула.       «Зря старалась. Такого деньгами не прошибёшь». Но тут дверь неожиданно открылась, и перед моим взором предстал во всей красе Кривицкий-старший. Я не могу сказать, что он был бодр и весел, но на вид это был довольно крепкий старик. Одет он был в синюю рубашку в крупную клетку, надетую поверх футболки, в трико, но без традиционных пузырей на коленках. Он был аккуратно подстрижен и выбрит. Картину завершало ружьё, с которым Илья Яковлевич стоял наперевес на пороге своей квартиры.       — Ну и что надо? — недовольно спросил он и сразу предупредил, как только я попыталась пройти внутрь. — В хату не пущу, даже не думай.       — Мне нужны ваши документы, — я продолжала держать лицо.       — Знаю я вас, проходимцев. Я вам документы, а вы меня потом выставите вон, как Кузьмича из соседнего подъезда. Геннадий, который всё это время подпирал стену родительского гнезда, не вытерпел и вышел из тени.       — Па, здравствуй! Извини, это я.       — Ну что можно от предателя ждать, — проворчал отец и попытался закрыть дверь перед нашими носами, но сын предусмотрительно втиснул ногу в дверной просвет и попытался меня отстранить. Ружьё тут же было вскинуто на уровне груди Геннадия. Сказать, что я испугалась, не сказать ничего. И всё же ведо́мая этим страхом и осознанием того, что сейчас на моих глазах может быть совершенно убийство, я набросилась на старика с обвинениями, не обращая внимания на то, что мой пациент изо всех сил пытается меня успокоить и увести из квартиры, в которую я уже неосознанно ступила.       — Что вы творите? Вы думаете, на вас управы нет? Где это видано встречать людей с ружьём ещё и угрожать! Удивляюсь, почему вы ещё не за решёткой. Вы сыну спасибо должны сказать, что уговорил нас не вызывать полицию. Сидели бы сейчас в кутузке. Вы почему на звонки не отвечаете? Сын дозвониться не может, а вам всё равно. Жив он, мёртв. Хорошо, что ещё обошлось. А если бы вы его убили, вам бы легче стало?       — Заткнись, курица!       — Что? Да я здесь как официальное лицо! Какое право вы имеете меня оскорблять? Впервые сталкиваюсь с таким отцом. Лучше сиротой быть чем иметь такого папашу.       — Что ты понимаешь, девка!       — Ну кое-что точно понимаю. Вы немедленно пустите сына в квартиру и отдадите все его вещи.       — Его вещи за дверью. Пусть забирает и уматывает в свой Израиль. Я его не звал и не ждал.       — Па, прекрати. Мне нужно забрать документы. Я не хочу больше выслушивать, что я никчёмный сын и моральный урод, предавший страну. С этими словами Геннадий прошмыгнул в комнату, оставив меня один на один со своим грозным отцом. Другого выхода у него не было. Нужно было как можно быстрее забрать документы и покинуть «гостеприимного» хозяина. Кривицкий-младший выскочил из комнаты в какие-то считаные минуты, прижимая к груди картонную папку. В руке он держал свой мобильник:       — Всё Ир, уходим. Ну его,       — Ирка… полюбовница твоя, что ли? — зло процедил дед. Посмотрев на отца, Геннадий с сожалением произнёс:       — Тебя это не касается. Всё-таки я думал, ты мудрее, а тебе, кроме твоих коммунистов, никто не нужен. Да опусти ты своё ружьё. Ни к чему оно уже. Две пули было, и те в меня попытался всадить. — И взяв меня за руку, он выволок меня из ненавистной ему квартиры. В спину донеслось:       — Ох и наплачешься ты с ним ещё, девка! Беги от него подальше. «Ну уж нет. Последнее слово будет за мной!».              — Вас я забыла спросить, что мне делать. Дверь за спиной с грохотом захлопнулась.       — Старый чёрт! Даже переодеться не дал. Ладно, накину плащ. Всё тащить меньше. — Кривицкий был расстроен. Он сунул папку с документами в сумку, накинул плащ и, нервно покусывая нижнюю губу, неуверенно произнёс:       — Извини, я предполагал, что подобное будет, но мне очень неловко перед тобой.       — Ты здесь ни при чём.       — Поехали. Что толку стоять. — Он вытащил телескопическую ручку на чемодане и, забросив на плечо дорожную сумку, двинулся к лифту.       — Ген, подожди. Ты что, хочешь всё это в Склиф притащить? — поинтересовалась я, не отставая от него.       — Конечно. Другого жилья у меня нет. За то время, пока лежу у вас, нужно будет что-то подыскать. — Он опёрся на стенку в лифте и зажмурился.       — Что?       — Голова кружится, — признался он.       — Выпишите меня, Ирина Алексеевна, — передразнила я его. — После такого радушного приёма отца будешь лежать как положено. Понял?       — Идти мне всё равно теперь некуда. Могу даже жить в твоём отделении, — покорно согласился Кривицкий. Мы вышли из подъезда.       — В общем так, сейчас со всеми вещами мы заедем ко мне, и ты оставишь свои вещи у меня.       — Ир, нет! Мне ещё проблем с твоим мужем не хватало.       — Что-то ты не думал о муже, когда в кабинете… Можно подумать, ты не знаешь, что я разведена.       — Извини, но досье на тебя я не собирал.       — Так надо было поинтересоваться, прежде чем руки распускать.       — Я думал, что мы закрыли эту тему.       — Мы её даже не открывали. Ясно тебе? — и властным тоном я додавила: — А теперь изволь подчинятся. Вещи будут в моей квартире. Точка.       — Как скажешь, Ирина Алексеевна. К тебе так к тебе. Выбора у меня нет, — Кривицкий тяжело вздохнул и смирился с текущим моментом.