Часть 9

***

      В мою уютную квартирку давно не ступала нога мужчины. Всё, что в ней было сделано, было сделано моими руками или на мои денежные вливания. Бывший муженёк не особо вникал в наши бытовые проблемы. Да что уж там, он вообще ни во что не вникал, кроме безостановочного траха с представительницами прекрасной половины человечества. Сейчас я даже не знаю, что побудило меня выскочить за него замуж. Может быть, я боялась остаться одна, засидевшись в девках. Может быть, биологические часы подсказывали, что пора завести потомство. Он всё-таки был красавчиком и имел мозги. Только всё это он довольно быстро растерял и к сорока годам своей жизни имел изрядно помятую внешность и должность среднестатистического препода в далеко не рейтинговом вузе столицы. Всё шло к разводу, а после его сорока пятилетие стало понятно, что это неизбежно. Мы должны были расстаться. Его очередная любовница забеременела, и он решил стать для новорождённого малыша примерным отцом. Я не возражала, напротив, с лёгкостью подписала документы, отпустив Павлова с богом. Развод был в прошлой жизни, и за сумасшедшей работой незаметно прошли два года одиночества. Наверное, я должна была волноваться по поводу появления в моём жилище особи мужского пола, но нет, напротив, я чувствовала себя полноправной хозяйкой и решительно распахнула двери своей двушки.       — Ну что застыл, проходи! — скомандовала я, видя, как Кривицкому неловко переступать порог жилища малознакомой ему женщины.       — Спасибо.       — Так, давай сразу договоримся. Все эти «спасибо — пожалуйста» оставляем. Говорим только по делу. Вещи оставляй в комнате, — я указала на комнату Артёма и пропустила чемодан Кривицкого, — Эта комната сына.       — Сын ещё хуже мужа, — буркнул он, — Могла бы и предупредить.       — Ему до тебя никакого дела нет, он сейчас живёт и работает в Польше.       — Я переоденусь? — спросил Геннадий, пристроив свою поклажу, и смущённо пробормотал, — Ир, мне бы ещё побриться.       — Знаешь, что. — Я достала из сумки телефон. — Я сейчас позвоню в Склиф, спрошу, как там дела. Ты идёшь в душ, приводишь себя в порядок, и мы что-нибудь перекусим. Обед в отделении ты всё равно пропустил. Да и не ешь ты там.       — Хорошо, — кивнул он и наконец-то снял свой плащ и повесил его на вешалку в прихожей. — А полотенце?       — Сейчас дам.       — И мне нужен пакет, — крикнул он уже из комнаты.       — Зачем?       — Руку замотать, чтобы повязка не намокла.       — Да, бог с ней, мочи, потом сменим, — смилостивилась я, протягивая ему полотенце.

***

      Кривицкий ушёл в душ, а я после звонка Куликову, заглянула в холодильник и приуныла. Не то, чтобы я не любила готовить. Особо было некогда, да и некому. Как следствие, с запасом продуктов было негусто. Яйца, сыр, йогурт, молоко...              «Негусто. Ладно, омлет, думаю, устроит. Не знаю, что уж там евреи едят, но суп с котлетами ел, не побрезговал». Я быстро соорудила омлет. Сама удивилась, что он получился практически идеальным. Пышный, слегка золотистого цвета и с в меру румяной корочкой. Красота! Накрыв быстро стол, я поняла, что чаем не отделаюсь и решение сварить кофе пришло само собой.       — Мне же нельзя кофе, — мягкий голос Кривицкого неожиданно прозвучал над самым ухом. Я вздрогнула и чуть не выронила турку из рук.       — Почему?       — У меня черепно-мозговая…              — Ты же пил… в кабинете…       — Я нарушал диету и врачебные рекомендации. Каюсь. Я повернулась к нему, держа злосчастную турку в руках с уже начинающим, закипать первый раз кофе. Он смотрел на меня, улыбаясь своей ухмылочкой, в глазах вновь мелькали чертинки, и я чувствовала, что не могу оторвать от него глаз. Его влажные волосы были растрёпаны, он был гладко выбрит, и от него исходил аромат моего любимого геля для душа. Ничего удивительного, другого в моей душевой не было. Из всей одежды на Кривицком было только банное полотенце, которое я ему вручила перед походом в душ. В руках он комкал футболку, а на плече красовался заживающий шов. Повязку, конечно, непослушный пациент содрал.       — И что же теперь делать? — Я посмотрела на турку. Выливать её содержимое было жаль, да и кофе очень хотелось.       — Я выпью… — этот волнующий шёпот вновь начал сводить с ума, — оставь. Ты обещала поменять мне повязку. Он медленно вытянул из моей руки турку и поставил на стол.       — Куда мне лучше сесть?       — На стул… нет на диван… нет, давай лучше здесь… Мои мысли метались между его рукой, которой требовалась перевязка, и моим желанием именно сейчас прикоснуться к нему, к его чистой коже, к его влажным волосам, улыбающимся губам. Мне хотелось его целовать, обнимать и прижиматься к нему, чувствуя на коже его тёплые губы и нежные руки. Желание побеждало. Я вырвала из его рук футболку и коснулась рукой его обнажённой груди. На короткий миг он оторвал мою кисть и прильнул к ней губами. Едва уловимый и манящий поцелуй Кривицкого вовлекал меня в предстоящее безумство.       — В спальню, — выдохнула я и подтолкнула его в нужном направлении.       — А как же… — договорить он не успел, я жадно впилась в его губы, и меня накрыла волна неописуемого желания. Я хотела как можно быстрее освободиться от своей одежды, пытаясь помочь ему справится с ней, но он отстранял мои руки, и сам медленно начал расстёгивал пуговицы на блузке, обнажая мою грудь. Его пальцы скользили по моей ноге, поднимаясь всё выше, по голени к бедру, задирая узкую юбку. Мне казалось, что это длится целую вечность, но какими же волнующими были эти прикосновения. Какие смешанные чувства они вызывали во мне! От некоего смущения и трепета до нетерпения и похоти. Каждый его поцелуй казался пропитан нежностью и в то же время вожделением. Неожиданно он отстранился от меня:       — Ты уверена? — его голос, похожий на шёпот ласкового весеннего ветерка, вырвал меня из нетерпеливого предвкушения. Он ждал ответа, не отрывая от меня взгляда. Глядя ему в глаза, я лишь медленно кивнула и положила его руку на свою обнажённую грудь. Дыхание тут же участилось, и волна трепета прошла по спине, когда он одним движением освободил моё тело от остатков одежды. Я вновь ощутила жажду близости с этим мужчиной, принимая все его прикосновения и ласки. Интимная прелюдия набирала стремительные обороты, и в какой-то миг мне казалось, что мои эрогенные зоны сойдут с ума от этого безудержного потока поцелуев и засосов, покусываний и поглаживаний, а тело, которое давно не переживало ничего подобного, вспыхнет от пожара, который полыхал внутри меня. Я непроизвольно издала стон наслаждения, когда он вошёл в меня и наши тела соединились, становясь одним целым. Он прижал меня к себе ещё сильнее, а я впилась ногтями в его спину. Каждое его движение во мне лишь усиливало желание. Ногти оставляли на его спине отметины, я кусала его плечи, мочки ушей, но он был неутомим, не сбавляя темп, лишь наращивал его. Его вылетевшие:       — Девочка моя, — утонули в наших сладострастных стонах оргазма и обессиленные после необузданно близости, мы лежали на неразобранной, смятой постели, на которой не было ни одного мужчины после моего развода, и тяжело дышали.       «Это был лучший секс в моей жизни! Он бесподобный любовник! Но ему об этом знать необязательно». Как будто прочитав мои мысли, он склонился надо мной и едва коснулся губами моей мочки, шепнул:       — Если перевязки будут такими каждый день, то я согласен пробыть в отделении ещё месяц.       — Дурак! — Почему-то его слова вызвали у меня смущение, и мне захотелось прикрыть свою наготу. Но он не дал. Вытянул конец покрывала из моих рук и прижал меня к себе.       — Глупая, я уже всё увидел и оценил. Забыв о накрытом столе на кухне, о своей смене, работе, я лежала на груди своего любовника и слушала ровное биение его сердца, он гладил мои волосы, спину и ягодицы. Мы просто лежали и молчали, растворяясь в друг друге. Я была готова лежать так целую вечность, но из блаженной неги нас выдернул звонок моего мобильника. Я выскочила из объятий Кривицкого и устремилась на кухню, где оставила свой телефон. Геннадий последовал за мной, поднимая на ходу мою одежду. Звонил Куликов.       — Ирина Алексеевна, поножовщину привезли. Я один не справлюсь. Беру одного с множественными ножевыми, но боюсь, что не жилец. Массивная кровопотеря. Вам оставляю вторую. У него глубокое рассечение мягких тканей лица и проникающее в брюшную полость. Всё, побежал. Жду вас.              — Вызывайте на мой адрес транспортную. — Скомандовала я и быстро оповестила Кривицкого:       — Перевязка отменяется. Одевайся, быстро запихивай в себя омлет, обойдёмся без кофе и у нас ножевые. Поможешь. Уже натягивая футболку, мой пациент внёс разумное предложение:       — Давай лучше заберём всё с собой и поешь потом. После операции. — После чего продолжил молча одеваться, а затем попросил:       — Ты даже не поинтересуешься моим прошлым?       — Мне сейчас не до выяснений, — отмахнулась я, — Мне руки в операционной нужны. И твой профиль, между прочим. Или что-то не так? Какие-то проблемы?       — Нет, нет. Просто…Тебе за меня не влетит? — резонно поинтересовался он.       — Под мою ответственность. — В тот момент мне было не до выяснений и не до копаний в прошлом челюстно-лицевого. Кривицкий нужен был мне в операционной как воздух. — Ситуация на моей стороне. А с остальным я как-нибудь разберусь. Выкручусь. Не подведи меня, Геннадий Ильич.       — Это ни в моих правилах, Ирина Алексеевна, — заверил он, помогая мне укладывать еду в контейнеры.