Часть 12

***

      Утром, как только стрелки часов медленно подползли к заветной цифре «восемь», я попыталась тихо исчезнуть из своего отделения, передав смену явившимся на дежурство Хромову и Лазареву. Новая смена сразу ушла в операционную на прободную язву желудка с массивным кровотечением. Встречаться с Кривицким в мои планы не входило. Мысли о нём и без встречи не оставляли меня в покое и как назойливые мухи, жужжали в голове, требуя или выпустить их, или покончить с ними раз и навсегда. За прошедшие сутки я провела с ним слишком много времени и это, учитывая, что для меня он оставался до сих пор чужим и малознакомым человеком. Покинув стены Склифа и расположившись на заднем сидении подъехавшего такси, я постаралась выстроить планы на сегодняшний день, но занятие оказалось совершенно бесполезным. Мои мысли вновь и вновь возвращалась к тому, кто остался в палате за стеной моего кабинета. К тому, от кого я позорно бежала, не зная, что ему сказать, как себя с ним вести, и главное — что мне с ним делать. Взвешивая все за и против, я пыталась решить, оставить его в своём отделении или всё-таки красиво махнуть ему ручкой на прощание, разорвав с ним все контакты.

«Выставлю его чемодан, как сделал папаша, и пусть катится ко всем чертям! Зачем мне тратить на него свои нервы? Ведь ещё тот козёл! Ир, а что ты, собственно говоря, на него злишься? Что от него ты хочешь? Чтобы он тебе подчинялся? Ходил как бычок на привязи? В рот тебе заглядывал? Павлов до фига тебе подчинялся и заглядывал? Так, ты с ним почти тридцать лет прожила и ничего не добилась. А здесь, от незнакомого мужика, не много ли хочешь? Ведь то, что он сказал сегодня ночью — правда, и ты это прекрасно знаешь. Думала, он тебя комплиментами забросает? С чего ради? Ты ему тоже никто. Так, просто баба, с которой случился приличный секс. Да пошёл он к чёрту! Сколько можно думать про этого еврея!».

Я постаралась свернуть думки, связанный с Кривицким, но из этого вновь ничего не вышло. Именно в этот момент, когда я мысленно послала любовника ко всем чертям, раздался звонок мобильника, и я судорожно начала шарить рукой в кармашке своей сумки. Даже не взглянув на экран, я поднесла телефон к уху и быстро ответила:       — Слушаю!       — Алло! — донёсся из трубки мягкий еврейский голос, словно нарочно пытаясь меня провоцировать. — Ирина Алексеевна, что же вы не зашли? Я хотел своими жалобами поделиться, рассказать о своём состоянии. Хотел, чтобы вы лечение скорректировали, а теперь даже не знаю, что делать. Медсестра отказывается назначения выполнять, Татьяна ей рассказала про объяснительную, и она не хочет под вашу горячую руку попадать. Врачи на операции, им тоже не до меня. А мне плохо… без вас. — Его голос менялся от вызывающего лёгкую жалость до откровенного флирта.       — Геннадий Ильич, прекратите… ёрничать! Вы прекрасно и без всех нас справляетесь. Лист назначений себе написали? Вот и лечитесь! — я попыталась вырваться из этого порочного обаяния. Я тут же хотела отключиться, чтобы больше эта еврейская морда меня не раздражала, но из трубки донеслось:       — И тебе, Ира, доброе утро! Не злись, пожалуйста, — успокаивающий и расслабляющий голос вновь перешёл в стадию обольщения. — Я правда тебя ждал. Надеялся на совместный завтрак. Это разозлило ещё больше:       — Кривицкий, какой ещё завтрак! Охренел? — взорвалась я, не обращая внимания на водителя, — Я устала, я толком не спала, я сама голодная как собака.       — Можно было бы что-то заказать, — не обращая внимания на мой вопль, спокойно продолжил любовничек.       — Да ты… ты… — я буквально задохнулась от возмущения, — хам! Я тебя кормить не собираюсь! В трубке раздался идиотский смех. Во всяком случае, именно такой мне показалась реакция Кривицкого на мои слова. Я бы на его месте после таких слов бросила трубку и больше не испытывала желания продолжать разговор, но, похоже, в его случае мужик решил, что последнее слово должно быть за ним.       — А с чего ты решила, что будешь меня кормить? — не унимался он, как будто его смеха было недостаточно. Сама не понимая, почему не прерываю этот странный разговор, я выскочила из такси, бросила резкое: «Спасибо!» водителю и, громко хлопнув дверью, понеслась в направлении своего и дома.       — Я не хочу с тобой разговаривать, идиот! Я уже тысячу раз пожалела, что дала тебе номер своего телефона. Ты надоел мне своими тупыми звонками! Я сейчас тебя заблокирую и звони, хоть обзвонись! — Меня несло, и я была не в силах сдерживать свои эмоции. Я не реагировала ни на его шутки, ни на милые слова.

«Он посмел указывать, что мне делать! Да кто он такой вообще!».

      — Ириш... — Переждав моё словесное цунами, он неожиданно произнёс моё имя с какой-то особенной нежностью, и затем с тревогой в голосе, спросил: — Тебе плохо? Может, я к тебе приеду? Его слова обезоружили. Застигнутая врасплох, я замерла и едва не выронила из руки телефон. Мучаясь с ключами, которые никак не хотели открывать замок входной двери, я смягчилась и произнесла:       — Ген, ну какие приеду. Я дала указания, чтобы тебя даже курить не выпускали. Чтобы никакого самоуправства, никаких поблажек.       — Сама дала, сама отмени. Это же так просто, Ирина Алексеевна, — резонно заметил он.       — Мне вообще не до тебя. — Я пыталась отбиться от его неожиданной заботы, — У меня дома дел по горло! А завтра опять на работу.       — Я могу помочь. — Было такое чувство, что как только я соглашусь, он примчится ко мне в больничной пижаме и тапках, но уступать его желанию помочь мне я не собиралась.

«Что у этого мужика в голове? Видно, сильно приложился о ступеньки. Уже позволила на моей территории хозяйничать!».

      — А оно мне надо? — с раздражением спросила я.       — Ир, ты когда в последний раз отдыхала? — Ещё один неожиданный вопрос.       — Опять лезешь туда, куда тебе не следует! — напомнила я, — Ты мне кто?       — Пациент, — быстро ответил Кривицкий и добавил с некоторой долей озорства, понизив голос: — И кое-кто ещё. Это не для всех ушей.       — Вот именно. Язык за зубами держи. Я ещё не решила, что с тобой делать: беру я тебя челюстно-лицевым или нет. И чтобы подвести окончательную черту под тем, что между нами произошло, — я добавила, стараясь звучать максимально уверенно: — А ещё лучше забудь, что между нами было раз и навсегда.       — А ты сможешь забыть? — Вновь провокация.       — За себя отвечай.       — Хорошо. Отвечаю: ерунда какая-то творится, но не могу.       — Вот именно ерунда. Заканчивать с этим надо, пока не поздно.       — Ириш, ты точно этого хочешь? Вопрос попал прямо в сердце. Оно предательски сжалось и затем учащённо забилось, давая понять, что не хочет быть вновь разбитым и опустошённым.       — Не называй меня так, — я запнулась.       — Почему? Мне нравится. Иришка — красивое имя и тебе подходит больше, чем Ирлексеевна.       — Опять?       — Что?       — Ничего. Мне твоё имя, Геннадий Ильич, не нравится. Ясно? В телефоне вновь раздался смех:       — Ну, Америку не открыла. Оно и мне не нравится.       — Ты невыносим. Перестань! Я больше не хочу с тобой разговаривать. Я хочу в душ и спать!       — Значит, не отменишь? — поинтересовался Кривицкий так, как будто не было предыдущих десяти минут нашего разговора.       — Господи! Да отвали уже! Сказано было, что нет! И не говори, что ты не понял, потому что еврей. Ты слишком хорошо всё понимаешь.       — Поэтому и бешу? — его невозмутимый тон окончательно вывел меня из себя.       — ДА! — психанула я и, не попрощавшись, резко прервала разговор. Отключив телефон, я бросила его на диван и ушла в душ. Там, под струями горячей воды, смывая ночную усталость и я вновь погрузилась в свои мысли. О нём. О том, что вчера днём он стоял под этим же душем. О том, что было, между нами, после. О том, что он беспрекословно пошёл на операции, не сказав ни слова о том, что ему плохо. Он не раздумывал и не искал оправданий.

«А ведь мог отказаться. Имел полное право. Но пошёл. Почему? Зачем?».

Я провела рукой по запотевшему стеклу душевой и устало прикрыла глаза. У меня не осталось сил даже думать.

***

      После струй воды, нежно обнимавших моё тело, поднял голову голод, напомнивший о себе со зверской настойчивостью. Но холодильник сегодня явно не был моим помощником в этом вопросе. В голове вновь всплыли слова Кривицкого о заказанном завтраке и лёгком решении голодной проблемы, и, вздохнув, я решила не тянуть с животрепещущим вопросом. Просто сделала заказ на весь день в первом попавшимся под руку приложении. Точка общепита находилась недалеко от моего дома, и еда, можно сказать, была доставлена по щелчку. Упаковки вскрывались на ходу, ароматы свежеприготовленной курочки и соусов раздражали мои рецепторы, и проба с некоторых блюд снималась по пути на кухню. Быстро покончив с завтраком или ранним обедом, я поняла, что моя кухня превратилась в поле боя — бренные останки цыплёнка и несколько пустых упаковок украшали стол, а я, почувствовав удовольствие от еды, запила съеденное ягодным морсом и после чего запихнула остатки еды в холодильник, понимая, что на ужин ничего готовить не собираюсь. Сегодня мой желудок принадлежит фастфуду, как, впрочем, и завтра, когда понедельник может преподнести сюрпризы первого рабочего дня в полном объёме и мне будет точно не до кулинарных вывертов. Чувство сытости стало непрозрачно намекать на сон, и я предвкушении сладкого сна в своей кровати, прошлёпала в спальню, прихватив валявшийся на диване телефон. Желание послать всё, куда дальше имелось, и я уже собиралась нажать волшебную кнопку «режим полёта», как в последнюю минуту решила сделать ещё один звонок. Завершая звонок, я усмехнулась самой себе и всё-таки, нажав на «самолётик», укрылась тёплым одеялом и провалилась в долгожданный сон. Мир может подождать вместе со Склифом и моим драгоценным отделением.