Часть 14

***

      Я наивно полагала, что наш совместный ужин в моём кабинете перерастёт во что-то большее и приятное, ведь все предпосылки для этого были. Я ловила взгляды Кривицкого, искала в его словах намёки и искренне надеялась на протяжении всего нашего импровизированного ужина. Но покончив с последней куриной ножкой, как с чем-то обыденным, Кривицкий ещё раз поблагодарил меня за заботу с издевательским (или, может, мне так показалось?) «Спасибо, Ириш, не дала от голода умереть», встал с дивана и, аккуратно собрав объедки нашего пиршества в пакет, сытый и довольный направился на выход. «Неужели он пришёл лишь только для того, чтобы сожрать мою курицу и после этого свалить? Ничего так романтика…». — Он наглым образом обманул мои ожидания и вновь вызвал бурю отрицательных эмоций в свой адрес.       — Ты больше ничего не хочешь мне сказать? — своим довольно резким вопросом я остановила его у самой двери. Я понимала, что он снова играет со мной в какую-то странную игру, но какие её правила мне были неведомы.       — А, ну да, извини! — спохватился кандидат в челюстно-лицевые, как будто до него только что дошёл смысл моих слов. Вернувшись, он наклонился ко мне и едва коснулся губами моего виска. — Спокойной ночи! Отдыхай! Я задохнулась от возмущения:       — Слушай, если тебе плохо, так и скажи! Не надо прикрываться вежливостью, чтобы уйти! Моя злость, перемежающаяся с обидой на этого увальня, который всё делал не так, как бы мне этого хотелось, выплеснулась наружу. Я дёрнула его за рукав, и он, потеряв равновесие, свалился на диван, точнее, на меня, увлекая за собой пакет с мусором. Кривицкий испортил всё!       «Вот же тяжёлый мужик! Ещё и ногу отдавил!». Конечно, во всех смертных грехах в тот момент виноват был он, а вовсе не я. Это же он не удержался на ногах и, взмахнув пакетом с мусором, вывалил на нас всё его содержимое. И именно он, оттоптав мою ногу, увалился на меня. Я попыталась спихнуть горе-любовничка с себя, но у него не было никакой точки опоры, кроме меня, вернее, моей груди, поэтому в его барахтаньях виноват вновь был исключительно он. В конце концов, он опёрся в спинку дивана прострелянной рукой, и, собрав себя в кучу, отвалился от меня, пытаясь вновь собрать останки нашей трапезы.       — Ир, ты чего? — искренне удивился он, при этом продолжая сопеть и подбирать куриные кости с пола.       — Ничего, — отрезала я и даже не шелохнулась.       «Сам разбросал, пусть сам и собирает, идиот!». На какое-то мгновение он замер с обглоданным куриным бедром в руке и посмотрел мне прямо в глаза. Его губы начали расплываться в улыбке, выражение лица стало по-детски наивным и, продолжая, таращится на меня, он рассмеялся.       — Что ты ржёшь? — я пыталась сохранить недовольство, оставаясь колючей и сердитой, но его смех растворял моё недовольство, как сахар в чае. — Очень весело, да?       — Ага, — продолжая ржать, он даже не попытался оправдаться. — Давненько я не оказывался в такой глупой ситуации. Всё ещё держа пакет с мусором, он поднялся с дивана, отряхивая с пижамы невидимые крошки. Затем вновь сел рядом со мной и дотронулся до моих волос. Я дёрнула головой, давая понять, что мне его прикосновения неприятны.       — Ир, подожди. У тебя курица в волосах, — и убрав запутавшийся кусочек курицы из моих волос, он, продолжая глупо хихикать, медленно произнёс, — и ещё… Взглядом я проследила за его указательным пальцем, который был направлен на мою зону декольте.       — О чёрт! Кривицкий! — В ложбинке между грудей покоился ещё один куриный ошмёток, который я даже не почувствовала из-за нашей возни на диване с вечно голодным мужиком. В придачу ко всему, мой халат был перепачкан недоеденным соусом, который протёк из открывшейся ёмкости. — На себя посмотри, красавец! Моя кнопка злости на него отключилась, и автоматически сработала кнопка всепрощения. Его перемазанный кетчупом еврейский нос показался мне не только забавным, но и милым, и я не смогла сдержать улыбку.       — Полагаю, что ты совсем не так представляла наш сегодняшний ужин? — успокаиваясь, осведомился Геннадий. Он подошёл к зеркалу и уставился на своё отражение, — и действительно, красавец! Новый приступ его гогота вновь наполнил кабинет. — Ген, ну хватит уже. Всё отделение переполошил, — подойдя к нему, я протянула влажную салфетку и тоже взглянула в зеркало. С его гладкой поверхности на меня смотрела не накрашенная, всклокоченная, замученная тётка, которая полчаса назад жаждала секса, а теперь поймала себя на мысли, что хочется ей совершенно противоположного. Как будто прочитав мои мысли, Кривицкий сказал:       — Ир, можешь на меня обижаться, но сегодня тебе нужно отдыхать. Возможно, тебе не хочется ехать домой, но спать в кабинете на этом диване тоже не дело. А свою кровать, к сожалению, я тебе уступить не могу. В моей палате даже стула нет, если помнишь. Я фыркнула на его слова:       — Сразу сказать не мог? Устроил здесь куриное побоище!       — Зато как было весело! — он вновь захихикал.       — Ген, ну хватит уже.       — Не ворчи. Переодевайся и домой, а я пока оставшийся мусор соберу. Надо ещё диван отодвинуть.       — Соус влажными салфетками вытри. Обивка дивана не испачкана? — спросила я, начиная переодеваться.       — Вроде бы нет. Ему повезло больше, чем нам, — оповестил Кривицкий с такой лёгкостью, что последние остатки моих недовольств в его адрес окончательно улетучились.