Часть 15

***

      Утро понедельника начиналось плохо. Нет, даже не так. Оно начиналось ужасно! Отключив будильник в привычное время, я вновь погрузилась в сладкий сон и как итог — я проспала! В голову лезли неприятные мысли, усугубляющие ситуацию.

      «Зачем я вчера осталась в отделении на ужин с Кривицким? Всё равно ничего путного из этого не вышло. Сегодня ещё идти с ним к Полонскому для подписания заявления. Чёрт с ним! Возьму его в отделение, иначе не получается. Без него мы как без рук. Да и другого выхода сейчас у меня него».

Третий понедельник месяца был днём обхода начмеда и главного врача отделений. И именно в этот понедельник я проспала и не на какие-то двадцать минут. Я проспала на целых полтора часа! Это было полной катастрофой! Я металась по квартире, пытаясь сообразить, что же мне нужно сделать в первую очередь, кроме написания Лазареву сообщения о том, что начальство в моём лице задерживается. Без завтрака, не накрашенная, я оделась за считаные минуты, быстро натянув брюки и свежую блузку. Было не до красоты. Уже в такси я, я как смогла, привела себя в божий вид: подкрасила глаза, нарисовала губы, расчесалась и, подъезжая к Склифу, уже была готова к трудовому подвигу, несмотря на полный хаос в своей голове.

***

      Влетев в отделение и узнав, что Полонский уже «обходит дозором владенья свои», я чертыхнулась и понеслась в кабинет, раздеваясь буквально на ходу. Около своего кабинета я наткнулась на спокойно прогуливающегося своего заместителя Константина, который выглядел так, как будто бы сорвал джекпот и только что не насвистывал от счастья. — Доброе утро, Ирина Алексеевна! — поприветствовал он, поравнявшись со мной, даже не беспокоясь о том, что я могу быть в не слишком хорошем настроении. — Можете не торопиться. Полонский в прекрасном расположении духа… Недослушав его, я предположила: — Отчалил? — Нет, — просиял Лазарев, — в седьмой палате. Уже почти час там торчит. Он с Кривицким знаком, что ли? — Вроде бы они учились вместе, — обтекаемо ответила я, старательно скрывая эмоции, и быстро скрылась за дверью своего кабинета.       «Главный у Кривицкого. Если моя головная боль знает, что я опоздала, то, надеюсь, прикроет. Иначе, что может делать у него Полонский столько времени? Ладно, Геннадий Ильич, если так, буду должна», — думала я, быстро переодевшись и устремившись навстречу разносу от главного.

***

      Подойдя к дверям седьмой палаты, я остановилась и прислушалась. Заразительный смех Кривицкого, который умножался на забавное похрюкивание Полонского. Смеялся главный врач забавно. Когда я впервые его услышала, не смогла сдержаться и сама рассмеялась. Не от шутки, а именно от его необычного смеха. Дёрнув ручку двери, я, нацепив дежурную улыбку, как ни в чём не бывало, зашла в палату. Главный врач, перестав хлопать здоровое плечо Кривицкого, и похрюкивать, поздоровался:       — А вот и наша заведующая! — он протянул мне свою пухлую руку с короткими пальцами-сосисками, и я, продолжая расплываться в счастливой улыбке, подала ему свою ладонь.       — Доброе утро, Игорь Яковлевич!       — Доброе, Ирина Алексеевна, — произнёс он и легонько дотронулся до моей руки, но не трясти её, не пожимать не стал. — Я же обещал навестить вашего пациента, который у нас жалобы строчит. Вот и решил оставить вас на закуску. Спасибо, что дали возможность пообщаться с этим чертякой! Я посмотрела на Кривицкого. Он, засунув руки в карманы пижамы, смущённо улыбался и переводил взгляд то с Полонского на меня, то обратно. Спохватившись, он произнёс:       — Доброе утро, Ирина Алексеевна!       — Доброе утро, Геннадий Ильич! Как вы себя сегодня чувствуете? — и чуть не добавила «после вчерашнего», но вовремя прикусила язык, вспомнив о присутствующем главном враче.       — В целом неплохо, — его улыбка едва тронула губы, казалось, он тоже вспомнил вчерашний «куриный» вечер. Полонский вновь переключился на Кривицкого:       — Ну, всё, Геннадий Ильич, договорились. Осматривайся, вникай. Через месяцок заглянешь ко мне, кое-что тебе предложу, — он пожал руку Кривицкого. Последняя фраза главного меня насторожила, и я, учуяв что-то неладное, навострила уши.

«Что это такого он собрался ему предлагать? Это мой хирург! Я не для этого скачу перед этим евреем на задних лапах, выполняя все его хотелки, даже в постели, чтобы какой-то Полонский заграбастал его себе!».

Неожиданно мой начальник спросил:       — Что же вы мне, Ирина Алексеевна, не сказали, что нашли челюстно-лицевого?       — Мы сегодня как раз собирались к вам прийти. — Я быстро сообразила, о чём говорили сокурсники, пока я отсутствовала и, как мне показалось, отбилась от обвинения.       — А я сам к вам пришёл. И как раз вовремя! — он рассмеялся и добавил: — Оформляйте Геннадия Ильича, и пусть приступает к работе.       — Какой испытательный срок дадим? — Я решила уточнить именно этот момент, чтобы потом не попасть впросак. Вдруг распрекрасный челюстно-лицевой через месяц-другой помашет нам ручкой и оставит нас с носом.       — Ирина Алексеевна! Вы меня удивляете! Какой срок? К вам опытнейший хирург на блюдечке, кандидат медицинских наук сам пожаловал. Не пьёт. — Полонский повернулся к Кривицкому и, подтрунивая над ним, спросил: — Не пьёшь?       — Ну так… — кандидат пожал плечами, — выпиваю по праздникам.       — Вот! По праздникам! А у нас главный праздник какой?       — Какой? — не поняла я, куда клонит Игорь Яковлевич.       — День медика! Поэтому поставим Геннадия Ильича в смену, и ему точно не до выпивки будет. Ну всё, приступай! — по-начальственному скомандовал Полонский.       — Но меня ещё не выписали, — смущённо произнёс Кривицкий, посмотрев на меня, как будто надеясь на мою поддержку.       — Ирина Алексеевна, когда у нас выписка? — Кажется, вопрос выписки будущего коллеги занимал главного гораздо больше, чем меня, лечащего врача. Я вздохнула и отчеканила:       — Сегодня повторные анализы, швы через один снимем. Посмотрим. Вообще, планировали к пятнице.       — Нам бы побыстрее. Да, Гена? — Кривицкий кивнул. Полонский явно не собирался пускать дело на самотёк. — Ты-то сам как себя чувствуешь?       — Да хорошо… — неуверенно произнёс Геннадий, ещё раз пожав плечами.       — Тогда завтра приступай.       — Игорь Яковлевич, но на нас же страховая штраф наложит за несоблюдение клинических рекомендаций, — я всё же решилась унять пыл главного и отстоять свои интересы.       — Я же не говорю, что вы должны его выписать. Пусть лежит и неофициально работает. Ирина Алексеевна, ну, обратитесь к экономистам, пусть они помогут. В конце концов, накиньте его смены кому-нибудь. Да хотя бы себе. Потом деньги переведёте, и вопрос закрыт. Ни мне же вас учить, как это делается!

      «Нет, ну нормально, а? С этим евреем я только и делаю, что нарушаю законы. Мало того что я прикрыла его от полиции. Теперь сам главный просит, чтобы он работал нелегально. Может он ему ещё больничный оплатить хочет? А что? С таких друзей-аферистов станется».

      — Я не могу себе. У меня и без его смен выходит выше двух ставок. Вам на меня придётся докладную составить.       — Мне легче на одну вас написать, чем на пять человек вашего отделения, — и вновь обратившись к Кривицкому, Полонский сразу поставил вопрос ребром. — Две ставки возьмёшь?       — Ну… возьму. Мне сейчас деньги нужны будут. Квартиру нужно найти, — озабоченно ответил мой пациент.       — Так ты что без жилья?       — Угу, — подтвердил практически уже мой подчинённый, и от смущения краска залила его лицо.       — После выписки подойди ко мне, сходим к нашему юристу. Он толковый мужик, возможно, пробьёт тебе 50% оплаты за съём жилья. Не обещаю, но попробуем, — Полонский с чувством выполненного долга, завершил раздачу обещаний-плюшек.

«Абсолютное свинство! С какой это радости Кривицкому такие привилегии? Чем он его так умаслил, что Полонский готов перед ним ковриком растелиться? Пластику жене сделает бесплатную? Или дочери нос укоротит? И стоит как ни в чём не бывало. Руки в карманы засунул, как будто такие подарочки всем дают. У меня кардиолог с семьёй и двумя детьми по съёмным хатам мыкается уже третий год, а этому всё в клювике. И смены, и хату, и доплаты… Ещё на меня явно глаз положил. И это получается, что он от меня съедет после выписки? Опять уставился, как будто впервые видит. Вот какого ухмыляется? Глазища хитрющие… смотрит так, внутри всё переворачивается… Только сейчас ничего не говори, лучше молчи… Невыносимо просто… Господи, когда уже Полонский свалит! У меня работа стоит. Ир, какая работа? Мужик около тебя стоит, и ты его хочешь! Себе хотя бы не ври! Ну и хочу, и что с того. Может, он тоже хочет…».

Полонский прервал наши переглядки с радостным для меня сообщением:       — Ну всё, Ирина Алексеевна, берегите его как зеницу ока. Вы даже не представляете, как нам с ним повезло. Да, Гена? А, впрочем, ты ещё и сам не представляешь, как здорово, что ты решил вернуться! Неделя началась просто замечательно. Правда, Ирина Алексеевна?       — Вам виднее, Игорь Яковлевич, — ответила я, стараясь не показывать Полонскому, насколько я его мало слушала, потому что мысли мои были заняты Кривицким и… сексом с ним. Главный явно ничего не замечал, но вот о еврее я так сказать не могла. Было чувство, что он раздевает меня своим неторопливым взглядом. Столько в нём было желания и сладострастия!       — Надеюсь, что у вас всё в порядке. Если какие-то проблемы, то сразу ко мне. Обход перенесём на следующий месяц.

***

      Когда дверь за Полонским захлопнулась, я выдохнула с огромным облегчением. И обход перенёс, и за опоздание не взгрел. Да что не взгрел, даже не поинтересовался, где меня носило! Я не успела повернуться к своему обольстителю, как почувствовала, его крепкие руки, обнимающие мою талию. Он прижал меня к себе так сильно, но в то же время нежно, что перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее. Проникая под незастёгнутый халат, он коснулся шелковистой ткани моей блузки. Через тонкую ткань я почувствовала тепло его пальцев. Они медленно вторглись под блузку и дотронулись до моей кожи, оставляя за собой горячие следы. Жар этих прикосновений пронзил и наполнил моё тело теплом близости. Мою шею тронул чувственный поцелуй, который вызвал неконтролируемую волну желания по всему телу. Моя рука прижала его ладонь к моему обнажённому животу. Вторая рука, поддаваясь желанию, нащупала его мягкие волосы. Поцелуи продолжались, доставляя меня безумное наслаждение. Его любящие губы продолжали скользить по эрогенным зонам, кончик языка обводил мочки ушей, вырывая из моей груди тихие стоны. Я прикрыла глаза, позволяя себе потерять счёт времени. Владелец мягкого, бархатистого баритона прошептал:       — Я так по тебе скучал.       — Ген, зачем? — едва шевеля губами, спросила я. Он не ответил, лишь выдохнул моё имя:       — Ириш… И моё сердце замерло, разум отказал, и я слово хрустальная ваза распалась на тысячу мелких кусочков. Этот голос не давал мне покоя с самого первого вечера, когда я услышала его впервые. Он был слишком сексуальным и возбуждающим, чтобы я могла контролировать и сдерживать себя. Кривицкий лишь на миг ослабил свои объятия, и я тут же повернулась к нему, не желая упускать ни одной секунды этой странной, но приятной близости. Наши тела соприкоснулись, не чувствуя слоёв одежды, и мы пережили мощнейший разряд страсти. В этот момент наши губы встретились в затяжном, откровенном поцелуи. Я хотела большего — больше его прикосновений, больше сумасшедшей страсти, больше необузданного секса. Он заводил меня, и затуманенным сознанием я понимала, что это лишь начало.

***

      Но… В дверь палаты постучали и слава богу! Если бы Татьяна со своими шприцами вошла без стука, то стала свидетельницей довольно милой интимной сцены: заведующая отделением, известная своей железной хваткой и строгостью, непоколебимая Павлова, плавится в объятьях пациента, забыв обо всех нормах приличия, о работе и о том, где она находится в данный момент. Мы отпрянули друг от друга, но Кривицкий, выглядя абсолютно спокойным, как будто не произошло ничего экстраординарного, медленно почесал висок и деловито сказал:       — Хорошо, Ирина Алексеевна. Завтра значит завтра. Конечно, я выручу. Не переживайте. В эту минуту я была ему безгранично благодарна, и моё уважение к нему, как к представителю сильного пола начало зарождаться и множится. Я же, в свою очередь, могла лишь теребить карман своего халата, куда скрылась моя рука после того, как я запахнула полы халата, стараясь скрыть чувства, бурлящие во мне. Мне казалось, что медсестра всё поняла и видит, насколько неловко нам было, лишь не показывает вида. Татьяна, однако, поздоровавшись с нами, начала мило ворковать с Кривицким, оповещая его о предстоящих манипуляциях. Я глупо улыбалась, наблюдая за её работой, но после того, как внутренне успокоилась, то известила своего пациента, решив подыграть его словам.       — Я рада, что мы договорились. После контрольных анализов, Геннадий Ильич, зайдите ко мне в кабинет. Нужно будет написать заявление о принятии вас на работу. Третьякова чуть не затанцевала на месте.       — Геннадий Ильич, это правда? Вы действительно будете работать в нашем отделении?       — Да, Танечка. Уже всё согласовано, остались формальности, — и, обращаясь ко мне, он уверил, — конечно, Ирина Алексеевна, как освобожусь, сразу зайду. К Полонскому же уже не нужно будет идти? — В вопросе я почувствовала подвох, поэтому уклончиво ответила, — Пока не знаю, но я уточню. Выходя из палаты, я внезапно вспомнила, что не донесла до сотрудников хорошую новость:       — Да, Татьяна, передайте Усовой, что обход главного врача переносится на следующий месяц. — И не дожидаясь ответа медсестры, покинула палату, где ещё несколько минут назад воздух был раскалён до предела от нашей с Кривицким страсти и вожделения.