Часть 17

***

      Говорят, что время бежит быстрее, когда занят делом. Но в тот понедельник это высказывание не имело ко мне никакого отношения. Я была завалена делами: рутина валилась на меня как снежный ком, и вдобавок ко всему, я только что вернулась из операционной. Когда я вернулась в кабинет, время не спешило отправить меня домой. Напротив, стрелки на настенных часах в моём кабинете, казалось, застыли на трёх часах дня. Подумав, что села батарейка, я включила экран айфона, но предательские 15:01 мигающие на экране, убедили меня, что часы идут правильно. Разочаровано, я вновь уселась в своё рабочее кресло. Дел было предостаточно, но приступать к ним не хотелось. Я, не зная, зачем перекладывала папки с предстоящими ежемесячными отчётами, и осознавала: сегодня я не внесу в них ни одной цифры. И всё из-за того, кто сейчас находится в моей квартире и ждёт моего возвращения. Его «Постарайся прийти пораньше» не покидала меня ни на минуту. Я понимала, что он меня ждёт. Или мне только хотелось, чтобы спустя два года («а два ли? Ведь и до развода меня особо никто не ждал…») меня кто-то ждал. Пусть даже этот странный мужик, который, судя по всему, погряз в бесконечных проблемах.

«Наверное, и у меня они были, если бы я вернулась страну спустя тридцать лет. Ни нормального родителя, ни семьи, ни друзей. Вообще, ничего не осталось. Даже грустно. В пятьдесят лет остаться ни с чем и ни с кем. Хотя… может, у нас с ним что-то и получится. Ир, какие получится? Он тебе быстро опостылит, хуже горькой редьки. Будет на работе каждый день доставать. Полонский ему сразу две ставки с барского плеча кинул. Будет твой еврей жить в отделении вместе с тобой. Посмотрим, как тогда запоёшь!».

Но даже не самые оптимистичные размышления не могли повлиять на моё желание завершить все дела и, вызвав такси, умчаться домой. С трудом дождавшись заветного времени, я сорвалась и действительно умчалась домой, вызвав самое дорогое такси. В тот момент, если бы мне предложили долететь до дома на вертолёте, я бы не раздумывая согласилась. Вспоминая его слова, чтобы я не беспокоилась по поводу ужина, я стала размышлять, действительно он сказал это искренне или только для красного словца. Уже зная о его распрекрасном аппетите, я думала, чем же можно будет его накормить. Решила, что приготовлю голубцы, которых в моём холодильнике, конечно, давно не водилось. Но близлежащий супермаркет должен был мне обязательно помочь. Совершив налёт на отдел кулинарии, основательно нагрузившись, я вышла из магазина. Так я давненько не затаривалась и не тратила столько денег на продукты! Почти бегом, насколько это было возможно с полными сумками, стараясь не попасть ни в одну из многочисленных луж, я припустила домой.

***

Заскочив в подъезд с пыхтящими соседями, которые втаскивали коляску со своим новорождённым счастьем, я поздравила их с рождением второй девочки и нажала кнопку лифта. Лифт, как назло, долго плёлся вверх, делая остановки на всех этажах, раздражая меня своей неторопливостью. Наконец, добравшись до своего этажа, я вышла на площадку и ощутила запах готовящегося ужина. Мой желудок предательски забурлил, напоминая мне о пропущенном, как обычно, обеде. Сглотнув голодную слюну, я подошла к двери своей квартиры и позвонила, надеясь, что мой постоялец откроет дверь быстро и поможет мне с сумками. Кривицкий не подвёл. Он действительно открыл дверь так быстро, что я ещё не успела убрать палец с кнопки звонка. Как будто бы он стоял под дверью, как стоял под дверью моего кабинета.       — Привет! — произнёс он, и приняв мои пакеты, ушёл с ними на кухню. В квартире играла какая-то приятная мелодия и распространялся умопомрачительный запах жареного мяса. Он крикнул из кухни:       — Ты извини, я немного похозяйничал, поэтому переодевайся, мой руки и к столу. Я не поверила своим ушам.       «В смысле к столу? Он что приготовил ужин? Да ладно!». Я прошла на кухню, минуя ванную комнату. Какие могут быть, переодевайся, мой руки? Да сразу к столу! Мне кто-то приготовил ужин! Пусть это будут даже бутерброды. Но это было сделано для меня!

«Нет, Ир, его определённо нужно брать!».

Но тут же начала разрушать своё ещё несостоявшееся счастье дурацкими стереотипами.       «В чём подвох? Такие мужики не валяются. Они связаны узами брака по рукам и ногам. Никакая нормальная жена не бросит такого мужика. Даже любовницу простит. Или же он скрывает что-то такое, что не укладывается в рамки дозволенного? Может он маньяк? Ир, ты дура? Какой из него маньяк? Встретила впервые нормального мужика и постоянно ищешь в нём изъяны. Может, лучше на себя посмотришь?» — Я задавала себе вопросы, но ответы не находились. Кривицкий оставался для меня загадкой, с которой я пока не хотела расставаться. Поэтому я решила забросить свои мысли куда подальше и отпустить ситуацию. Я шагнула в кухню и застыла. Мне захотелось себя ущипнуть. Стол был сервирован на двоих. Тарелки из столового сервиза, которые я использовала в последний раз в прошлой замужней жизни. Стройные классические бокалы на тонких ножках из богемского стекла, подаренные моей свекровью на годовщину нашей с Павловым свадьбы, которые чудесным образом дожили до этого вечера. Столовые приборы, расположенные по всем правилам светского этикета, дополняли сервировку. На столе красовалось блюдо с нарезанными огурцами и помидорами, селёдочница с тонко нарезанной рыбкой, при виде которой мне уже не удавалось сглатывать голодную слюну, и глубокая чаша, наполненная отварным картофелем, обильно посыпанным свежей зеленью. Всё было просто, по-домашнему. Именно по-домашнему, и от этого в горле застрял ком и глаза предательски защипало. Моё изначальное желание накормить мужика было похоронено под накрытым ужином для меня. Кривицкий суетился около плиты, увлечённый процессом готовки, и не заметил моего появления. Присев за стол, я молча наблюдала за ним, за его ловкими и уверенными движениями, которые действовали на меня завораживающе. Они были такими же уверенными, как в операционной, когда впервые я залюбовалась его руками. Но в тот момент это была работа, и я воспринимала его как первоклассного специалиста, а сейчас он сновал по кухне с какой-то лёгкостью, как будто эта кухня была его, и готовил он на ней бесчисленное множество раз, зная, чем меня удивить и что я люблю.       — Ой! Ты уже здесь? — обернувшись ко мне, он вздрогнул от неожиданности. Заметив, что я не переоделась в домашний костюм, он спросил, — Ты не будешь переодеваться?       — Нет. Не хочу, — отозвалась я, освобождая слегка помятую заправленную блузку.       — Устала? — мягко прозвучал его голос.       — Устала. — Я кивнула, не пытаясь оспаривать очевидное.       — Ты извини. Я не знаю, что ты любишь, поэтому решил не пугать еврейской кухней. Картошка и мясо — это же безотказное сочетание?       — Для меня сейчас любое сочетание безотказное, — улыбнулась я и искренне поблагодарила, — Спасибо.       — Пока не за что. Может, это есть невозможно, а ты уже благодаришь, — в его глазах мелькнул озорной огонёк.       — А я продуктов набрала, — задумчиво невпопад произнесла я.       — Заметил, — хмыкнул он. — Как на дивизию. Я распихал по холодильнику. За правильность не ручаюсь. И как долго мы будем сидеть? Всё же стынет!       — Я ужасно хочу есть, — честно призналась я и протянула ему свою тарелку. Кривицкий ловко положил на мою тарелку аппетитный кусок жареного мяса с овощами. Второй кусок отправился на его тарелку. Поставив сковороду на плиту, он открыл шкафчик и вытащил на свет божий бутылку светлого вина.       — Я тут подумал, — не дав мне время на возражение, — я же на работу устроился и должен проставиться. Ты не против? Подковырка вылетела сама собой:       — Ты решил меня споить и соблазнить?       — Соблазнить? Я? — прыснул он, — да ты сама кого хочешь, соблазнишь. Ну так как? Открою?       — Пожалуй, да, — согласилась я, чувствуя, что к такому столу бокал вина будет как раз кстати. Кривицкий ловко открыл бутылку и быстро разлил вино по бокалам, а затем и наконец-то сел за стол. Он поднял бокал:       — Ну что ж, за новую работу и новые начинания под вашим руководством, Ирина Алексеевна. Я, немного смущённая такой формулировкой, ответила, глядя ему прямо в глаза:       — Гена… просто за новые начинания. — И мы одновременно осушили бокалы. Вино на голодный желудок тут же ударило в голову, и я почувствовала его насыщенный вкус и крепость, которая разлилась по всему телу. Когда первый кусочек жареного мяса оказался во рту, я почувствовала, как его сочность и нежность дурманят мои вкусовые рецепторы.       — И как? Нравится? — поинтересовался он, глядя на меня в томительном ожидании.       — Божественно! — Ничуть не лукавя, сказала я и закатила от восторга глаза, испытав настоящий гастрономический оргазм. Такого вкусного мяса я не ела очень давно. Наверное, это тоже было в прошлой жизни, когда мы с Павловым ездили в отпуск на Кавказ. — Не думала, что ты великолепно готовишь.       — Я просто изголодался на больничной койке, — дожёвывая мясо, отшутился Кривицкий и вновь разлил вино по бокалам.       — Моя очередь говорить тост? — Вспомнив нашу рокировку в ресторане, спросила я.       — Получается так, — кивнул он и превратился в слух.       — Я хочу выпить за этот ужин. Это было неожиданно и очень приятно. Действительно, спасибо тебе, Гена. Наши бокалы соприкоснулись, издав мелодичный звон.         — На здоровье, — как-то равнодушно ответил он, отставив свой бокал и взяв в руки нож и вилку, медленно их покрутил, не притрагиваясь к еде. — Ты знаешь, я хотел поговорить о жилье.       — А что о нём говорить? — Я пожала плечами, пытаясь не выдать своё зарождающееся беспокойство. — Живи. Я тебя никуда не гоню.       — Понимаешь, я разговаривал с отцом, и он не против, чтобы я вернулся.       — Ты сейчас хочешь испортить ужин? — с укоризной поинтересовалась я.       — Нет. Я хочу просто поставить тебя в известность, — явно стараясь избежать конфликт, честно признался Кривицкий.       — Зачем тогда устроил весь этот романтик? — спросила я, нарисовав в воздухе воображаемые кавычки.       — Это просто ужин. И моя благодарность тебе. Ир, не обижайся, пожалуйста. Попробуй понять. Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала, но по факту мы чужие люди со своими проблемами. Не думаю, что тебе нужны мои. Я понимаю, что ты обо мне думаешь. Свалился на мою голову идиот из Израиля. Своих проблем не разгрести, а приходится ещё и его решать. Его слова про чужих людей полоснули до боли в сердце. Я понимала, что он прав, но он так стремительно ворвался в мою жизнь, создав иллюзию, своего постоянного присутствия. Просто как-то незримо, незаметно. И сейчас я осознавала, что он может встать и уйти, оставив меня наедине с этим ужином, и недопитым бокалом вина, и с моим невыносимым одиночеством. Он не понимал одного: с его появлением у меня вдруг появился смысл жизни. Мне было о ком заботиться, помогать и решать чьи-то проблемы. Мне это НРАВИЛОСЬ! Дрогнувшим голосом я бросила ему в лицо:       — Да, что ты там понимаешь! Но если ты уже всё решил, иди, я никого не держу!       — Ир, ну ты чего? Ты расстроилась? — с беспокойством спросил он и, заметив мои увлажнившиеся глаза, подсел на соседний стул.       — К тебе жена приезжает? — взяв из его рук протянутую салфетку и нервно её скомкав, спросила я.       — Какая жена? — его левый глаз дёрнулся от изумления, и он часто заморгал. — С чего ты это взяла? У меня нет никакой жены! Я же тебе говорил. Я развёлся двенадцать лет назад.       — Ну не бывшая, так будущая.       — Ир, ты сейчас издеваешься, что ли? Нет у меня ни бывшей, ни настоящей, ни будущей. Ну ты чего, Ир?       — Иди к чёрту!       — Так, я к нему и собирался! А ты сырость развела, — он попытался перевести всё в шутку, но это взбесило меня ещё больше.       — Да кто тебе такое сказал!       — Я вижу. Глаза на мокром месте. — Он дотронулся до уголка глаза чистой салфеткой, где скопилась предательская влага. — Ир, мне неловко жить у тебя. Тем более ты боишься сплетен. Как ты представляешь, я буду у тебя жить? На каких правах? Как квартирант? Как твой подчинённый? Если мы переспали, и я дал тебе какую-то надежду, то прости. Вероятно, я неправильно считал твои желания. Я виноват, воспользовался твоей слабостью.       — Это не было слабостью…, — едва слышно произнесла я. — Если бы я не хотела, ничего этого не было, — и громче добавила, — Если собрался идти, иди. Нечего тянуть.       — Можно, я доем ужин?       — Дело твоё. Ты готовил, имеешь право. — Я встала из-за стола, — Приятного аппетита!       — Ир, ты куда? — Я не ответила. Не хотела. Он повторил вопрос.       — Спасибо, наелась. Накормил! — отрезала я. Ураган, который бушевал внутри меня, уже невозможно было скрыть.       — Ты должна поесть, — с нажимом попытался настоять он. — Для кого я всё это готовил?       — Вероятно, для себя! Для кого же ещё! Ни для чужого же человека, — уколола я его и вышла из кухни, которая лишь несколько минут назад была наполнена ароматами изумительного мяса и где витало предвкушение романтики и нечто большего. «Господи! Какой же идиот! Опять всё испортил!». Настроение сваливалось в минус. После сказанного я не хотела его видеть и сидеть рядом с ним за одним столом.       — И выключи эту дурацкую музыку! — выкрикнула я, захлопывая дверь спальни перед его носом.       — Она не дурацкая! Это Ричард Клейдерман! — стукнув в дверь, с психом оповестил Кривицкий.       — Без разницы. И без него голова раскалывается! Музыка за дверью стихла. Я бросилась на кровать и зарыдала. Почему? Если бы я могла толком объяснить это хотя бы самой себе. Наверное, мне было жалко себя в большей степени, чем всё остальное. А может, всё как-то сразу навалилось: и усталость, и обида, и какие-то чувства. Я всегда считала себя сильной, независимой, способной преодолеть всё. И вот теперь, словно муха в паутине, я запуталась в своих чувствах. Я пыталась понять, что же я чувствую к этому мужчине? Влечение? Нежность? Восхищение? А может это начало той любви, которую я ждала всю свою жизнь?  Внезапно я ощутила тепло накрывающего меня одеяла и поняла, что в спальне я не одна. Я не слышала, как Кривицкий вошёл в спальню. Я резко вскочила с кровати, откинув одеяло, и уставилась на него в полном изумлении.       — Какого чёрта? Я, кажется, тебя не приглашала! Пошёл вон! — рявкнула я и кинула в него подушку, но ни мой крик, ни брошенная подушка, которую он с лёгкостью поймал, не возымели должного результата. Напротив, всё повторилось, как впервые в его седьмой палате, когда он сгрёб меня, прижал к себе и впервые поцеловал. Но сейчас я сопротивлялась, стараясь выскользнуть из его объятий, царапаться и даже пыталась укусить, но он прижал меня к себе и терпеливо ждал, когда я затихну, чтобы потом начать покрывать моё лицо прикосновениями своих губ.

***

Россыпь нежных поцелуев падала мне на лицо, и я, задыхаясь от его ласки, и начала трепетать в его руках, постепенно забывая, что мгновения назад он был мне ненавистен.         — Ириш, ну прости, прости, прости, — сбивчиво бормотал он своим бархатистым шёпотом, спускаясь со своими поцелуями всё ниже и ниже, сводя меня с ума.       — Молчи, просто молчи, — вырвалось из моей груди с постаныванием. Это единственное, что я могла произнести в тот момент. Моё дыхание становилось всё тяжелее и прерывистее. Мелкие пуговицы блузки, играючи расстёгивались под проворными пальцами. Мои плечи освобождались от уже изрядно помятой шелковистой ткани его тёплыми и уверенными руками. Поцелуи постепенно перешли на внутреннюю сторону моих плеч и предплечий, оставляя за собой дорожки тепла и возбуждающих мурашек. Каждое прикосновение его губ к моей коже вызывали желание, которое выходило из-под контроля. Я чувствовала, как одежда сковывает меня. Во мне впервые возникло мощнейшее желание сбросить с себя эти тканевые оковы, чтобы полностью отдаться его ласкам и дать волю своим желаниям. Я выгнулась, помогая его рукам справиться с бюстгальтером, и тут же ощутила его пальцы на своём позвоночнике, а затвердевший сосок вспыхнул от прикосновений его горячего влажного языка. Моё тело вздрогнуло, как от электрического разряда. Выносить его нарастающие ласки не было сил, я громко стонала, пыталась хвататься за покрывало, его футболку, которую он с тихим: «Подожди…», всё-таки стянул с себя. Затем остатки наших одежд были сброшены в короткий миг, и только тогда его разгорячённое тело, встретилось с моим. Мои руки блуждали в его мягких волосах, ногти впивались в спину, оставляя красные дорожки. Я хватала ртом воздух, искала губами его кожу на плечах, шее, оставляя на них следы нашей страсти. Я пыталась его целовать. Но всё это было только началом. Всего лишь прелюдией к нашему соитию. Мои груди разрывало от сладострастия, а раздвинутые бёдра дрожали от первых нежных прикосновений его губ, которые затем сменились его возбуждённой плотью. Низ живота ломило от приятной тяжести, а лоно увлажнилось, готовясь к встрече с его эрегированным членом.       — Возьми меня! — выдохнула я, когда больше уже не могла выносить безудержный натиск возбуждения, настигавший меня ежесекундно. Подсознательно я уже предвкушала проникновение его пульсирующего члена вглубь меня. Но он медлил, продолжая свои ласки, доводя ими меня до полнейшего исступления.       — О боже, Гена! — вскрикнула я, когда он наконец неожиданно вошёл в меня, заставив моё тело трепетать от опьяняющего восхитительного экстаза. Приятные затяжные фрикции сменялись резкими, энергичными толчками, заставляя меня стонать от неиспытанного ранее наслаждения, теряя полный контроль над собой и своим разумом. Каждое мгновение этой физической близости казалось нереальным, даря мне неописуемое удовольствие, но, несмотря на всю яркость этих ощущений, наша бурная близость, увы, должна была закончиться, как и всё хорошее в жизни, оставляя после себя лишь воспоминания о чём-то волшебном, но, возможно, повторимом в будущем. Мощнейший оргазм накрыл нас одной волной. Вздрогнув последний раз, наши тела обмякли в объятиях друг друга. Я прижалась к нему так крепко, как только могла, и разрыдалась. Впервые в моей жизни я испытала такой потрясающий оргазм. Впервые мой партнёр, занимаясь любовь, довёл меня до слёз. Впервые моё тело отозвалось на всё, что он со мной делал. И я этого хотела. Пути назад не было. Мне нужен был этот мужчина. Он, тяжело дыша, гладил меня по волосам и нежно шептал:       — Плачь, девочка моя, теперь можно. Плачь. И я плакала. Неконтролируемые слёзы текли по моему лицу, но стеснения перед этим мужчиной не было. Эти слёзы несли мне успокоение и пробуждали ещё больше нежности к тому, в чьих объятьях сейчас была.

***

      Обнажёнными мы лежали на смятой, не расправленной кровати, тишину комнаты нарушали только наши дыхания. Нужно было идти в душ, но сил на водные процедуры ни у меня, ни у него не было. Мы просто продолжали касаться друг друга, пытаясь убедиться в реальности происходящего.        — У меня никогда не было такого секса, — не выдержав, призналась я, чувствуя, как накатывает волна нежности.       — Сочувствую и сожалею, что мы не встретились раньше, — Он привстал на локте и, убрав с моего лба чёлку, пристально посмотрел мне в глаза. — Знаешь, Ирина Алексеевна, кажется, я тебя люблю.       — Нет, Геннадий Ильич, это я тебя люблю. И теперь мне это не кажется. Надо же так вляпаться в моём возрасте. Думала, что вся эта любовь-морковь уже не для меня.       — Может быть, всё закончится через год-другой, — задумчиво произнёс Кривицкий, — Как там учёные говорят? Любовь — это только химия. Пройдёт реакция, и всё. — Чуть помолчав, он посмотрел на меня с невинным видом и спросил: — А мы ужинать-то сегодня будем?       — Всё бы тебе есть! — улыбнулась я, проводя рукой по его груди.       — Ты же не дала мне, не поужинать, ни тебя съесть, — с лёгким укором заявил он.       — Я себя не дала? Да ты! Ненасытный! — и я накинулась на него, повалив на спину. Обнимая меня, он рассмеялся:       — Имею право! Или я не заработал?       — Шутишь? Я готова скормить тебе хоть весь холодильник! — во мне постепенно разливалось тихое счастье, но как объяснить это ему это я не знала.       — Оставь на завтра. В Склифе с едой беда. Сутки голодным я не выдержу, а мне ещё и работать.       — Ничего, ты завтра с Хромовым. Он тебя накормит. У него жена чудесно готовит, он всегда с термосками. Если забывает, она ему привозит.       — А ты?       — Что я?       — Как ты готовишь?       — Тебе это информация зачем?       — Ну любовь, любовью, кушать хочется всегда.       — Узнаешь в процессе, — ответила я с улыбкой, уже начиная думать, чем я буду кормить Кривицкого, кроме голубцов.

«Я ведь даже не знаю, что он любит, кроме пельменей», — мелькнуло у меня в голове.

      — Это несправедливо! Я должен знать, кого беру, — продолжал он настаивать на своём.       — А ты собираешься меня брать… в жены? — не веря в услышанное, поинтересовалась я.       — Для начала в любовницы, — серьёзно заявил он, за что и получил от меня знатный тычок в грудь, после которого он залился заразительным смехом. — Ир, а кто мы? Пока мы только любовники. Или ты уже согласна бежать в ЗАГС с малознакомым мужиком, чтобы потом проклинать и меня, и этот день, и всё, что между нами было? Нам же не по двадцать лет, хотя даже это не повод для паники. Почему всё, что говорил Кривицкий, так больно ранило? Ведь его слова были правдивы и искренне, но резали, как лезвие по живому. Он не лукавил, не изворачивался, просто делился своими мыслями. Возможно, я не привыкла к такому общению. Возможно…       — Ладно, мать. Хватит валяться, в душ, потом ужин и мне пора выдвигаться, — неожиданно произнёс он. Мои глаза расширились от удивления:       — Куда? К отцу? Ты всё-таки хочешь съехать после того, что сейчас между нами было?       — Ир, я должен вернуться в отделение. Меня же ещё не выписали, — напомнил он мне. — Хорош я буду, если завтра с утра с тобой вместе в Склифе появляюсь.       — Давай, я позвоню и скажу, что ты не придёшь.       — Ага, и что скажешь? Не ищите Кривицкого, он со мной в постели кувыркается! — поддел он усмехнувшись.       — Найду что сказать, не переживай! — буркнула я, снимая с вешалки домашний халатик.       — Ир, ты же сама говорила, что тебе лишние сплетни не нужны. И что изменилось за пару дней?       — А, может, я хочу, чтобы мне завидовали? — спросила я с вызовом.       — Ого! Даже так? Получается я тот экземпляр, из-за которого может возникнуть зависть во всём Склифе? — Он с любопытством посмотрел на меня.       — Пусть лучше завидуют, чем мы будем скрываться, и в один прекрасный день я узнаю, что нашлась баба, которая меня обскакала и предъявит свои права на тебя.       — Чувствую себя не очень уютно. Как какой-то суперприз в конце забега. Всё же сегодня мне лучше уйти, а дальше посмотрим, как сложится. Я никогда ничего не просила, даже у своего мужа. Но в тот момент я пересилила себя и решила попросить, подойдя к нему вплотную и, обвив руками его шею, почувствовала, как моё сердце готово выскочить от волнения:       — Ген, пожалуйста, не уходи. Я тебя очень прошу. Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы ты остался. И не дожидаясь ответа, я прильнула к его губам, подарив своему любовнику интимный поцелуй, полный нежности. После этого он не смог отказать в моей просьбе.