Часть 19

***

             В один дождливый майский вечер, когда у него было дневное дежурство, и я суетилась на кухне, уйдя пораньше, чтобы успеть приготовить нам ужин, он позвонил в дверь. От неожиданности я вздрогнула: обычно, он открывал замок своим ключом, который я дала ему в своём кабинете, впустив Кривицкого не только в свою квартиру, но и в своё сердце. Один короткий, пронзительный звонок перешёл в противную трель, и я, понимая, что он не собирается отпускать кнопку звонка, поспешила открыть дверь, сбрасывая на ходу фартук, в котором готовила:       — Иду, иду! — крикнула я, надеясь, что он перестанет трезвонить, и открыв дверь, возмущённо спросила: — Ну и чего названи…? Слова застряли в горле от той картины, которую я увидела за дверью. Видок у стоящего на пороге Гены был знатный. Насквозь промокшая ветровка, мокрые, словно сосульки, волосы, с которых капали крупные капли воды на коврик, промокшие замшевые мокасины и такие же мокрые, прилипшие к ногам брюки создавали комичное зрелище и в то же время вызвали во мне жалость. Но несмотря на истинное воплощение водяного, Кривицкий лыбился своей фирменной кривой улыбочкой:       — Привет! Ир, вот оно еврейское счастье! Представляешь, выскочил с метро, и с неба обрушилось просто ведро воды! И именно на меня. А остальным хоть бы что!       — Да проходи уже! Долго собираешься хлюпаться в воде, — я попыталась затащить его в квартиру.       — Нет, зачем сырость тащить? Дай таз для белья, я на площадке разденусь. И вот ещё что, — он расстегнул молнию ветровки и, засовывая руку во внутренний карман ветровки, вытащил такое же, как он мокрое испуганное создание. Это был крошечный котёнок. — Тут это…, — он замялся, явно не зная, как преподнести мне свой сюрприз, но набрался смелости и выпалил, протягивая мокрый комочек мне, — поздравляю! Я опешила.       — С чем? — растерянно спросила я.       — Сегодня два месяца, как мы познакомились, — как бы между прочим напомнил он.       — А этот, — я ткнула пальцем в начавшего мяукать котёнка, — при чём?       — Без понятия, — искренне признался он, пожимая плечами, и отдал мне котёнка. — Бежал за мной с проулка. Наверное, чувствовал, что будет тебе подарком. Серьёзно произнося эти слова, Кривицкий начал стаскивать с себя мокрую одежду и обувь. Котёнок, не понимая, куда попал и зачем, вертел мокрой головой у меня на руках и мяукал, пытаясь привлечь к себе внимание. Я опустила его на коврик и устремилась за сухим полотенцем и тазом для мокрой одежды своего незадачливого сожителя.       «Ещё не хватало, чтобы он простыл!», — поймала я себя на мысли, что переживаю за Кривицкого куда больше, чем о нашей практически первой дате, о которой я даже не вспомнила, и о том, что теперь с подачи этого ненормального промокшего еврея в моей квартире появился новый жилец, на которого я толком даже не успела отреагировать. Вернувшись с тазом и полотенцем в прихожую, я увидела, что Кривицкий стоит за порогом квартиры, перетаптываясь босыми ногами на коврике, держа в руках всю свою промокшую амуницию, и тут же включила командный голос:       — Быстро в дом! И без разговоров! Совсем обалдел? Буквально затащив его в прихожую и накинув на него сухое полотенце, я ворчала:       — Если бы на первом этаже жили, во дворе бы разделся? Ещё соседи решат, что я тебя голого выставила из квартиры! Он лишь улыбнулся на мои слова и как ни в чём не бывало чмокнул меня в щеку.       — Не ворчи!       — Господи! У меня же котлеты! — вдруг вспомнила я и бросилась на кухню.       — Я выключу, занимайся котом, — он попытался переключить моё внимание на неожиданный подарок.       — Никаких котов! Сначала в ванну, потом будем разговаривать. Кажется, предстоящий вечер переставал быть спокойным и размеренным.

***

      К счастью, котлеты я успела спасти. Они получились пышными и источали аппетитный аромат, который заполнил не только кухню. Оставалось разобраться с подарком, который бегал по кухне и громко мяукал, требуя, как минимум внимания, и как максимум еды. Злиться на Кривицкого, что он как маленький ребёнок приволок в дом тварь божью, я не могла. Но и что делать с этим «подарком», не знала. Во мне боролись две противоположности: умиление и возмущение. Да, я не могла на него злиться, но всё же начала ворчать, давая понять, что у нас даты могут быть каждый месяц и если он будет таскать в мою квартиру всё живое, что встретит на улице, то нужно будет организовывать приют:       — Ген, вот скажи, чем ты думал, когда взял его с собой? Где была твоя голова? У меня не ветеринарная клиника, к твоему сведенью! — произнесла я, скрестив руки на груди и наблюдая, как вышедший после душа Кривицкий, первым делом подхватил котёнка на руки и, почёсывая его за ухом, слушал мои упрёки.       — Я знаю всё, что ты сейчас скажешь. Ты сам живёшь на птичьих правах ещё и тащишь сюда кого ни попадя, называя это подарком. Ты меня о таком сюрпризе не просила, и что делать с ним ты теперь не знаешь.       — А разве нет так?       — Конечно, так. Но я могу уйти, а он останется, — неожиданно заявил он и, склонившись к котёнку, который уткнулся в его чистую футболку, спросил: — Останешься у Иры?       — Опять какие-то разговоры об уходе? Не понимаю. Я тебе уже надоела? Ты меня собираешься бросить? — я уставилась на него с полным недоумением.

«Гена, что опять ты несёшь? Что за маниакальная привычка всё портить! Притащил, типа подарок на два месяца знакомства, чтобы поставить перед фактом, что сваливает? Хорош любовник. Нечего сказать. Вообще, не понимаю, о чём он думает. Что хочет. Зачем я вообще ему нужна была? Попользоваться и кинуть? Идиот!».

      — Ир, ну у меня же отец, — вновь затянул он своё единственное стандартное оправдание, но его голос дрогнул, — Если ему опять будет хреново, мне придётся жить у него, я же не могу его сюда притащить.       — А может быть, всё-таки притащить? — предложила я ему альтернативный вариант, который он, конечно, не рассматривал.       — К тебе? Сюда? Ир, ты бредишь? — он вытаращил глаза от изумления, никак не ожидая, что я могу пойти ради него даже на такое. — Ты меня-то пустила, сама знаешь почему.       — Почему?

«А действительно почему? Почему именно его? Почему после того, как Полонский пообещал ему жильё, я его не отпустила? Хорошо, сначала мне нужен был, кровь из носу, челюстно-лицевой и я уцепилась за Кривицкого как за спасательный круг, выброшенный с тонущего «Титаника». Но то, что случилось потом… а почему это случилось? Да, чёрт его знает! Крышу от него снесло, вот и всё почему! А он теперь, я уйду!».

      — Опустим этот вопрос. Вернёмся к котёнку. Ты спросила, что будешь с ним делать. Отвечаю — кормить, любить, — подмигнул он, уходя от скользкой темы, и вернулся к своему пушистому подарку.       — Как у тебя всё просто, — хмыкнув, заметила я.       — А что сложного-то? — Кривицкий пожал плечами, будто у него не было никаких проблем.

      «Ну, ну, конечно, самый счастливый человек в мире!».

      — Вот бери, и корми, и люби, — категорически сказала я, ткнув пальцем в кончик его носа.       — Так, нечестно, — скривился он и привёл последний аргумент, — это твой подарок!       — А я не просила! — он тут же расплатился за свою наивную логику.       — А я уже подарил! — улыбнулся он, не обращая на мои слова никакого внимания.       — Спасибо! Блохастых в доме мне только не хватало!       — Ну блох можно вывести, — он оторвал котёнка от своей футболки и наконец-то решил его осмотреть, — Это не проблема.       — Вот и займись! — Я вынесла финальный вердикт, надеясь, что благополучно свалила ответственность за животное на Кривицкого.       — Вот давай вместе, — но этот еврейский жук, похоже, был готов на всё что угодно, лишь бы всучить кота мне и сделать меня главной в жизни четвероногого. — Ир, ну, посмотри, какой он крохотный, слабенький. Посмотри, как он на тебя смотрит… Ну как я мог его бросить?       — Не дави на мою жалость, понял? — собрав последние остатки сопротивления, указала я, стараясь не терять лицо. Но глядя на пушистого кроху, я понимала, что моё сердце начинает таять от его милой мордашки.       — Я не давлю, просто указываю факт. Ну ты же добрая, — из Кривицкого полезли лесть и мелкий подхалимаж. Котёнок тем временем спрыгнул с его рук, и недолго думая, побежал в сторону кухни, увлекаемый ароматом мясных котлеток для Кривицкого.              — С чего взял, что я добрая? — я прищурилась и попыталась нахмуриться, но виновник кошачьей разборки подошёл почти вплотную и тихо произнёс:       — Меня же приютила…       — Ты не кот, — отрезала я, пытаясь не поддаваться его обаянию.              — Я хуже, — с усмешкой шепнул он, коснувшись своим лицом моей щеки, и я почувствовала, как он дотронулся кончиком языка до мочки моего уха. — Мррр!       — Дурак, ты… — я попыталась отстраниться от него, — Ген, ты вьёшь из меня верёвки! Прекрати.       — И? — выдохнул он, зарывшись носом в мои волосы.       — Знаешь, что я тебе не могу отказать, и наглеешь, — прикрывая глаза, я пыталась не поддаваться искушению.       — Это значит «да»? Тебе понравился подарок? — он почти ликовал, одержав надо мной очередную победу.       — Это значит… сволочь ты, Кривицкий. Но я тебя, как последняя идиотка, люблю, даже несмотря на всю твою наглую лесть. Я притянула его к себе и поцеловала. Отстранившись от губ любимого, я посмотрела на свой подарок. Котёнок, вылакав молоко из чашки, свернулся калачиком и мирно посапывал около ножки стола.       — Как назовём?       — Не знаю, — честно признался Гена.       — Я тоже, — улыбнулась я и предложила: — Может быть, просто Кот?       — Ну Кот — значит, Кот. Я не против, — и он зажмурил глаза от удовольствия, как будто сам был представителем кошачьих, вновь почувствовав мои губы на своих губах. Между поцелуями он шутливо заметил:       — Это уже твой подарок? Я и не надеялся на такое! Моя ладонь накрыла его рот, не давая возможности говорить и, чувствуя, что теряю контроль, я выдохнула:       — Замолчи! И возьми уже свой подарок, сумасшедший!