Часть 21

***

Прошло ещё несколько месяцев с тех пор, как Кривицкий начал работу в отделении. Я окончательно осознала, что в его лице заполучила высококлассного специалиста и успокоилась. Мои подчинённые приняли наше с ним заявление об отношениях довольно спокойно, и постепенно все разговоры за нашими спинами утихли, за исключением одного. Теперь всех волновал вопрос: поженимся ли мы? Или в конечном счёте разбежимся. Хорошо, что хотя бы на нашу свадьбу не делали ставок. Сам Кривицкий с предложением не торопился. Я ловила себя на мысли, что нас обоих вполне устраивает такое положение дел. К тому же времени с момента нашего сближения прошло слишком мало, и у меня не было чёткого понимания, что мог бы дать мне в данный момент штамп в паспорте. Новую фамилию? Даже при идеальном раскладе я бы её не стала брать. Детей в браке? Даже смешно об этом думать. Мы были ни в том возрасте, чтобы планировать каких-то детей. Уверенность в завтрашнем дне? Я была более чем уверена в своём будущем. Штамп в паспорте не давал мне никаких гарантий того, что этот мужчина будет со мной навсегда. Я бы очень этого хотела, но в подобных вопросах всё зависит от двоих, а не только от моего желания. Я искренне надеялась, что Кривицкий тоже разделяет мои чувства. И нам действительно было хорошо вдвоём. Наши редкие перепалки возникали лишь по рабочим вопросам, и то исключительно из-за того, что он считал меня конченой трудоголичкой, которая переплюнула даже его. Он постоянно повторял мне, что надо жить полной жизнью, а не проводить её на работе. Не сто́ит убеждать окружающих в том, что ты не устала и ты любишь свою работу так, что жить без неё не можешь. Я понимала все его доводы, но переделать себя не могла. Склиф и работа были нашими камнями преткновения. Совершенно случайно от Брагина я узнала, что мой челюстно-лицевой отказался от предложенного ему арендного жилья в пользу нашего кардиолога. Казалось бы, Кривицкий практически ни с кем не общался в отделении, но каким-то образом узнал о жилищной проблеме своего коллеги. Вероятно, это была Фаина, я полагала, что это именно она рассказала Геннадию о квартирных мытарствах кардиолога и его семьи. Я же с ним на эту тему не заводила никаких разговоров по одной причине — я боялась. Боялась, что, если напомню ему об обещании Полонского, Кривицкий может отреагировать неадекватно и, неправильно истолковав мои вопросы по этому поводу, съедет от меня, решив взять паузу как минимум, а как максимум вообще завершит наши отношения. Эти страхи терзали меня, но разговор был не минуем, при этом мне было очень интересно, почему же Кривицкий поступил именно так. Были ли это какие-то личные мотивы, или, возможно, он действовал под давлением со стороны той же Усовой? Эти мысли не давали покоя, и я прекрасно понимала, что нам нужно поговорить и обсудить этот вопрос, чтобы развеять все сомнения.

***

Кривицкий пришёл домой непростительно поздно. Ждать его не имело смысла. Больше полутора суток в Склифе не доводят до желания вести милые беседы и устраивать увеселительные прогулки. Отработав свои сутки, он в очередной раз подменил ушедшего на больничный Хромова. На плите его ждал тёплый ужин. Я же решила пойти спать, нужно было слишком рано вставать. С утра предстояло тащиться в министерство на какое-то очередное сборище, которое, как обычно, вызывало у меня нервозность. Я проснулась от грохота и, не разобравшись спросонья, выскочила на кухню. Гена с виноватым видом сидел на корточках и вытирал подливу с пола. Рядом с ним тёрся Кот, который явно был не в курсе, что Кривицкий не позволит ему растащить томатное пятно по всему полу.       — Извини, что разбудил, — сказал он, — не хотел. Тихонечко поесть не получилось, Кот помешал.       — Ничего страшного, — ответила я, — все целы?       — Вроде бы, — отшутился он и добавил, — только голодные. А Кот что, не ел?       — Ел, — доложила я, — но ты же пришёл! Наверное, думал, что спаситель его ещё раз накормит. Я попыталась забрать у него тряпку, и сама протереть полы, но он твёрдо сказал:       — Иди отдыхай. Я сам. Быстро поужинаю и приду. Очень спать хочется.       — Иди, мой руки. Я всё накрою, раз уже встала, — предложила я, и, не слушая его уверений, что он справится сам, я всё же положила ему картофельное пюре с тефтельками, которые предварительно слегка подогрела в микроволновке. Поставив полную тарелку на стол, оповестила: — Я ушла. Он действительно быстро поел и, нырнув под одеяло, повернулся ко мне спиной. Я же поняла, что мой сон перебит и, поцеловав его спину, пожелала ему спокойной ночи. Кто-то из нас должен был выспаться. Ему сон был нужнее. Не оборачиваясь, он поблагодарил за ужин и полушепотом произнёс:       — Давай спать, что-то я сегодня вымотался. И тут я совершила роковую ошибку.       — Ген, ты что вчера к Полонскому ходил? — спросила я, решив начать важный разговор, надеясь, что он быстро вывалит мне всю информацию и заснёт сном младенца.       — Да, он вызывал, — отозвался, зевая Кривицкий.       — Ты мне ничего не сказал. Зачем вызывал? — я приготовилась слушать.       — Ир, спи. Это не твои проблемы, — он явно не был настроен на разговор о походе к главному.       — Я заведующая, если не забыл, — напомнила я ему.       — Я помню, — отозвался он, — но честно, твоё отделение и имя там не звучали. Всё остальное узнаешь от Полонского.       — Ты мне что не можешь сказать? — недоумённо спросила я, не понимая, почему он решил закрыть тему, даже не попытавшись хоть что-то рассказать.       — Не могу. Он просил не распространяться.       — Я смотрю, вы с ним прям приятелями стали. Что ещё сегодня произошло, о чём ты мне не рассказал, — я придвинулась к нему ближе и выпалила ему чуть ли не в ухо. Кривицкий, тяжело вздохнув и повернув наконец ко мне свою голову, спросил:       — Ир, может, хватит? Можно не тащить домой рабочие моменты?       — А ты не думаешь, что ты здесь только из-за этих рабочих моментов, — вырвалось у меня.

***

После вылетевших слов Кривицкий замер, затем откинул одеяло, под которым уже уютно расположился, и резко встал с кровати.       — Гена, — я почувствовала укол совести и хотела его остановить, пытаясь ухватить Кривицкого за пижамные шорты. Он медленно отвёл мою руку, и, не обувая тапки, вышел из спальни. Я устремилась за ним.       — Гена, подожди… послушай. Но он не останавливался. Напротив, снял с антресоли свой многострадальный чемодан и начал спокойно снимать с вешалок свои рубашки.       — Ген, ну, постой… обиделся? — спросила я, соображая, как же теперь ему объяснить, что я не имела ничего дурного под своими словами.       — Нет. Ты права. Я действительно здесь из-за рабочих моментов. Пора бы и честь знать.       — Куда ты пойдёшь? Ты же отказался от предложения Полонского, — быстро спросила я, пытаясь забрать у него очередную вешалку. Он покачал головой и хмыкнул:       — Ну и коллективчик. Уже донесли.       — Ты же мне ничего не сказал, — я попыталась свалить вину на его скрытность.       — Не думал, что должен, — сухо отозвался Кривицкий.       — Почему ты отказался? — я не сдавалась.       — Я еврей, но не сволочь.       — Значит, сволочь я? — взвилась я.       — Выходит, что так, — он швырнул в чемодан, снятый с вешалки, пиджак и его желваки на скулах заиграли.       — Какой же ты… так и норовишь ударить побольнее. — Я чувствовала, как во мне начинает закипать злость, и я уже была готова наорать на него, но сдержалась. Не знаю, что в ту минуту мной двигало, но я понимала, что мы оба находимся у опасной черты.       — Если это так выглядит. Пусть будет, — как и я он сдержал себя, и стараясь не заводить меня дальше, продолжил, — Прежде, чем меня опекать, могла бы Полонскому сказать, что твоему кардиологу квартира нужна как воздух. Может быть, давно проблему решили. Он один работает, не вылезает из отделения. На шее двое маленьких детей, жена не работает и старая больная мать в Печоре.       — И тебе, значит, всё это не доложили? — едко заметила я. Сдержаться не получилось.       — Значит, не доложили, если ты имеешь в виду Фаину, — парировал он, — Ты же уверена, что это она мне рассказала.       — Ну а кто же ещё кроме неё? Грустно усмехнувшись, Кривицкий вздохнул:       — Да сам Старовойтов и рассказал. Такое, конечно, в твою голову не приходило. Выдохся мужик и поддержать некому.       — А ты такой добренький сразу рванул к Полонскому, чтобы тот подсуетился. Фаина же у нас за всех переживательная. И тут ещё один свалился на мою голову. Со своими проблемами разобраться не можешь, но за других решил впрячься, — выпалила я, пытаясь забрать у него брюки.       — Ир, лучше отдай, — он посмотрел на меня своими карими глазами, которые на какой-то миг стали колючими и холодными. Я невольно разжала пальцы и брюки, как и другие вещи, перекочевали в чемодан. — Я не добренький и не рванул. И просить у него я ничего не собирался. Он мне сам предложил, а я сказал, что мне не надо, но раз уже она есть, то пусть она Старовойтову достанется. Однокомнатная сорок квадратов всё лучше, чем гостинка на восемнадцать квадратов. — Он захлопнул чемодан и наклонился, чтобы его закрыть.       — Да я тоже всё это знала, — следя за тем, как он закрывает молнию на чемодане, призналась я.       — Ну так что же, Ирина Алексеевна, вы не подсуетились? Он уже собирался из Склифа увольняться. На грани был. Если бы я не увидел это заявление, не было бы у вас сейчас кардиолога, дорогая моя заведующая. Молнию на чемодане заело. Кривицкий матюгнулся и изо всех сил с психом дёрнул пуллер. Естественно, он остался у него в руках.       «Так тебе и надо!», зло подумала я.       — Теперь я должна тебе в ноги поклониться?       — Чёрт! Так и знал, что недолго ему осталось, — он грохнул кулаком по крышке чемодана. Разогнувшись, он посмотрел на меня в упор. — Не надо мне ничего. Поэтому и говорить не собирался. Но отделение ни без добрых людей, как я посмотрю.       — Что ты прицепился к отделению? Чем оно тебе не угодило? Появился бог и царь! Решил, что командовать будет!       — Я бог и царь? Да у тебя и без меня их хватает. Куда мне до некоторых! — Он двинулся на кухню и не знаю, почему ему вслед от меня прилетело:       — Хватит жрать! Ты уже ел! Кривицкий остановился, его плечи вздрогнули, через какой-то миг он уже сотрясался от смеха, продолжая свой путь на кухню.       — Что ты всё время ржёшь? — моё раздражение достигло апогея. Он подошёл к столу, выдвинул ящик со столовыми приборами и взял вилку.       — Я же сказала! Положи вилку на место! — я подлетела к нему и попыталась выхватить вилку из его руки, — Отдай! Отдай сейчас же!       — Ир, осторожнее, поранишься. — Он продолжал смеяться, крепко держа столовый прибор. Я пыхтела, пытаясь разогнуть его пальцы, и даже хотела укусить его руку, но мысль о том, что я могу перестараться и он с укусом окажется на больничном, меня остановила. — Успокойся, я не собираюсь тебя объедать. И воровать твою вилку я тоже не буду.       — Зачем ты тогда её взял? — завопила я. У Кривицкого началась просто истерика. Он смеялся в голос и, отбросив вилку на стол, начал ладонями утирать слёзы:       — Чемодан закрыть!       — Что? — не поняла я и ошарашенно смотрела на него.       — Ир, ради бога, перестань. Мы перебудим всех соседей. Мне нужно закрыть чемодан, и я уйду. Он взял со стола вилку и вернулся к своему незакрытому чемодану. Продев зубец в слайдер, он потянул вилку на себя и плавно закрыл молнию. По завершении процесса он протянул вилку мне.       — Возвращаю в целости и сохранности. Не ел и не украл. Я стояла с вилкой посредине гостиной, как полная идиотка, и смотрела, как он надевает кардиган. В какой-то момент я не выдержала. Мой подбородок затрясся, глаза наполнились предательскими слезами, и я заплакала. Он, увидев моё ревущее отражение в зеркале, обернулся и, бросив застёгивать пуговицы своего кардигана, подошёл ко мне.       — Ир, ты чего? Рыдая, я уткнулась в его плечо и, шмыгая носом, быстро загундосила:       — Ген, не уходи, пожалуйста. Гена, ну прости, прости. Я не хотела. Я не хочу, не хочу…       — Я понял, больше есть не буду, — отшутился Кривицкий и, прижимая меня к своему плечу, погладил по голове.       — Осторожно, Кривицкий у меня вилка.       — Понял, Ирина Алексеевна, не дурак. Не хочу быть ёжиком с дыркой в правом боку, — и, невзирая на моё предупреждение, он опять засмеялся. Злиться на него было невозможно. Злополучная вилка выскользнула из моей руки и громко стукнулась об пол. Перепуганный Кот отскочил от нас, не желая быть ещё одним ёжиком с дыркой в боку. Я начала успокаиваться и, оторвавшись от мокрого джемпера, подняла глаза на Гену и спросила:       — Ты не уйдёшь?       — Да куда я от тебя денусь, дорогая моя Егорова!       — Откуда ты…, — мои глаза расширились от удивления, и я не успела спросить, откуда он узнал мою девичью фамилию, как Кривицкий быстро разъяснил.       — Полонский тебя сдал. Ну, что ещё про Полонского поговорим или всё-таки спать?       — Открой чемодан и иди спать. Я вещи развешу, иначе за ночь помнутся.       — Да чёрт с ними. Пошли спать.