Часть 22

***

Вновь потекли однообразные рабочие дни. За окнами подходил к завершению первый летний месяц. В один из таких июньских дней я едва унесла ноги из министерства, в полной мере ощущая на себе давление нового рабочего дня. Очередной поток жалоб от «благодарных» пациентов на наше отделение, в общем, и некоторых врачей, в частности, был поводом вывести меня из себя. Чтобы быстрее прекратить публичную порку, мне ничего не оставалось, как заверить министерских чинуш в том, что по каждой поступившей жалобе будут проведены разборы и виновные, если такие найдутся, будут строго наказаны. К счастью, среди жалоб не было ни одной на моего челюстно-лицевого. Говорить с ним на эту тему, если бы на него были какие-то пасквили, я бы просто не смогла. Это была бы настоящая психологическая пытка для меня. И возможно, я бы уже в министерстве выдала себя со всеми потрохами, стоило мне только начать защищать Кривицкого. А уж говорить с ним по этому поводу тет-а-тет был для меня равносильно смерти. К тому же я прекрасно видела, как он работает. Его профессионализм и преданность делу были очевидны. И если бы кто-то посмел написать что-то очерняющее Кривицкого, то я могла перегрызть глотку за него, понимая, что подобное обвинение лишь даст ему повод уйти из Склифа… а возможно, и из моей жизни. Что из этого было для меня страшнее, я в последнее время даже не знала. Мне казалось, я перестала расставлять приоритеты, когда слышу его фамилию. Границы наших отношений стали настолько размыты, что я уже не понимала, где заканчивалась одна роль и начиналась другая. Кто мне больше нужен: Кривицкий — специалист или Кривицкий — мужчина? И эта неопределённость терзала меня с каждым днём всё больше и больше.

***

Войдя в отделение, я задумчиво бросала на ходу приветствия своим сотрудникам.       — Доброе утро, Нина! — поприветствовала я медсестру с лёгкой улыбкой, и после её привычного «доброго утра», поинтересовалась: — Что у нас нового за ночь? Быстро расписавшись в журнале регистрации, я привычным движением взяла ключи от своего кабинета из подвесного ящичка, расположенного у стойки регистрации. Стоя́щая за стойкой регистрации, Нина на мой вопрос о происшествиях за смену как-то слишком быстро отрапортовала:       — Всё, как всегда, Ирина Алексеевна! Работаем! — но от моего намётанного взгляда не ускользнула некая тень тревоги в её глазах, и я заметила, как она краем глаза посмотрела на мои ключи.       — Что-то ещё? — спросила я, чувствуя некую недосказанность. Нина и краткость никогда не были близкими подругами.       — А, нет… ничего особенного, — поспешно произнесла Дубровская, и, убирая журнал на полку, как бы невзначай добавила: — Ночью привозили фанатов. Была массовая драка после матча. Разборки даже здесь были нешуточные. В этот момент словно из-под земли выросла Фаина.       — Доброе утро, Ирина Алексеевна! — начала она и, бросив быстрый взгляд на Дубровскую, запнулась, что было довольно странно для вечно деятельной старшей.       — Доброе, Фаина Игоревна! Вы планёрку провели? — поинтересовалась я, чувствуя, что что-то происходит или уже произошло.       — Да, конечно! — тут же спохватилась старшая и поспешно добавила: — Ирина Алексеевна, нужно, чтобы вы требования на наркотики подписали.       — Хорошо, принесите ко мне в кабинет через час. Сейчас у меня обход, не могу задерживаться.       — Они у меня с собой, — Фаина, не обращая внимания на мои слова, раскрыла папку с документами. — Подпишите, пожалуйста. Там ещё заявления на подпись.       — Фаина Игоревна! Я же сказала, через час в моём кабинете. Никуда ваши бумажки не убегут! — я повысила голос, и открытая папка с бумагами тут же захлопнулась перед моим носом, а Усова, поджав губы, зыркнула на Нину с каким-то сожалением.       — Что происходит в конце концов? — Не удержавшись, спросила я и впилась в медсестёр взглядом.       — Ничего, — в один голос ответили они и вновь переглянулись. Повисла неловкая пауза, которую я решительно прервала:       — Тогда по рабочим местам. Нечего прохлаждаться, — и обращаясь к старшей, добавила: — вы меня поняли? Через час я всё подпишу. Фаина кивнула, а я направилась в свой кабинет, бросив медсёстрам через плечо:       — Если встретите Кривицкого, скажите, что я жду у себя. До меня долетело слабое: «Хорошо», и я двинулась дальше, надеясь получить подробный отчёт о смене, дежурившего ночью Кривицкого за чашечкой кофе в своём кабинете, чтобы немного расслабиться после сумасшедшего утра.

***

Я без всяких затруднений открыла дверь своего кабинета. Замок после моих неоднократных мучений был заменён. Горизонтальные жалюзи были плотно закрыты, и в кабинете царил полумрак. Странно, я точно помнила, что вчера, перед тем как уйти, я открывала жалюзи. Я подошла к окну, и, повернув тросточку управления, настроила нужный угол. Ламели, встав параллельно полу, пропустили в кабинет яркие солнечные лучи. Сразу распахнула и створку окна. Запах, витавший в кабинете, оставлял желать лучшего.       — Сейчас всё проветрим, — пробормотала я и улыбнулась:

«Всё-таки солнце — это здорово! Неплохо бы сейчас махнуть на море или ещё куда-нибудь. И Кривицкий бы не помешал. С ним можно было бы отлично отдохнуть, оторваться по полной… Ну да, в санатории среди пенсионеров».

Я придушила свои мечты в самом зародыше. До моего отпуска было ещё не пойми сколько времени. Всё упиралось в одобрение главного врача, а этот хитрый лис Полонский как-то не торопился подписывать мне отпуск. Летом и вовсе об этом не стоило думать.       «Может, осенью всё же получится? Надо на него Кривицкого направить, пусть поговорит. А что толку? Гене отпуск светит только зимой. Не заслужил ещё. А это минимум полгода. Да и чёрт с этим отпуском!» — мысли об отдыхе возвращались, но я вновь попыталась отмахнуться от них. Вздохнув, я начала переодеваться, как вдруг боковым зрением заметила на диване некое шевеление.       — А-а-а-а! — заорала я больше от неожиданности, чем от испуга и, схватив ещё не надетый халат, подлетела к дивану. Занесённая для удара рука застыла в воздухе, когда я поняла, что на диване под больничным одеялом спал Кривицкий. — Ты как здесь оказался?! Даже не удосужившись повернуться ко мне, Гена пробормотал:       — Господи! Не кричи… дай поспать. И тут до меня дошло: от него разило спиртным. Кривицкий был пьян!       — Ты что пьяный? Ты охренел? — моё негодование невозможно было передать. Я была в шоке!       «Только радовалась, что на него ни одной кляузы нет. И вот вам, пожалуйста! Отмочил так отмочил! Идиот!» — внутренне я бушевала.       — А тебе, что ещё не доложили? — еле шевеля губами, насмешливо спросил, продолжая лежать на казённом диване, Кривицкий. — Как это коллективчик начальству не настучал?       — А ну-ка, быстро вставай, кровь на наличие алкоголя в приёмном сдашь и выметайся из отделения. Завтра будешь писать объяснительную. И молись, чтобы на тебя никто жалобу в министерство не накатал. — Я попыталась сдёрнуть с него одеяло, но затея была тщетной. — Глаза бы мои тебя не видели! Думала, нормальный мужик. А он — такой же, как все. Долго держался. Я уже поверила, что действительно не пьёт. Я толкала его в бок, под рёбра и дёргала за плечо, пытаясь хотя бы развернуть его к себе, чтобы посмотреть на его пьяную физиономию, но Кривицкий был слишком тяжёлым для меня. И более того, я боялась, что если мне всё же удастся сей трюк, то эта пьянь просто свалится с дивана и будет валяться уже не на диване, а на полу посредине моего кабинета.

«Чёрт бы тебя побрал, Кривицкий! Попили кофейку! Ещё и в халате увалился».

      — Ой, Ир, отстань! Дай мне хотя бы час поспать. Всего лишь час, — отмахнулся он от моих криков и, перед тем как вновь натянуть одеяло на взлохмаченную голову, издевательски изрёк: — Я уже всё сдал.       — Кривицкий, не зли меня лучше! Если ты сейчас не уберёшься из кабинета, я Полонскому позвоню и сдам тебя подчистую, — припугнула я его, на что в ответ получила лишь высунутую из-под одеяла руку, которая, сделав разрешающий жест, безжизненно свесилась с дивана.       — Валяй! Только дай поспать. И да, мы с Куликовым твой Хеннесси выпили, — известил он меня в своей безмятежной манере.       — Что? — Его наглость была безграничной. Хотелось треснуть его по лохматой голове, торчащей из-под одеяла, или придушить подушкой, которую я выдернула из-под его головы. — Ещё и Куликов? Ты же знаешь, что он может в запой уйти. Нашёл с кем пить! И кто разрешал?       — Обстоятельства… Я полезла в шкаф, где находилось подаренное спиртное. Начатая бутылка коньяка красовалась на видном месте. Отпито было не так много, но судя по аромату, исходящего от Кривицкого, они пили что-то ещё.       «Ну и с какой радости он вдруг решил напиться во время своего дежурства? Ещё и коньяк! Он же его не любит», — удивлялась я.       — Господи, да почему у тебя всё никак у нормальных людей! Ты понимаешь, что ты меня подставляешь? Мне придётся тебе сегодня прогул поставить.       — Если надо, ставь, — я получила его полное согласие на дальнейшие действия. — Ир, отстань, займись бумажками и не шуми, пожалуйста.       — Ты ещё меня и посылать удумал? — я в бешенстве металась по кабинету. — Так, кто тебя сюда пустил? Усова? Дубровская?              — Какая разница? Я сам себя пустил.       — Дуру из меня не делай! Вся смена отвечать будет. Нечего мне их выгораживать. Достал меня уже со своей добротой. Коллектив ему плохой! Ты, я смотрю, больно хороший. Таких хороших у меня ещё не было.       — Да, да, да… отвечу, — пробормотал он невпопад и вновь скрылся под одеялом, давая понять, что объяснения закончены. Говорить с ним было бесполезно. Со злости я швырнула в него первое, что подвернулось под руку. Им оказался блок-кубик. Маленькие разноцветные листочки разлетелись по всему кабинету, но так и не достигли цели. Кривицкий никак не отреагировала на приземлившиеся остатки бумажного «снаряда». Я быстро натянула на себя халат и вылетела из кабинета, на прощание хлопнув дверью так, что задрожал новый замок. Пройдя немного по коридору, я решила вернуться и закрыть дверь кабинета на ключ, после чего сунула его в карман мятого халата. Пока у меня были лишь вопросы и возмущения. Я же жаждала ответов и прояснения всей этой непонятной ситуации.