Часть 23

***

 Разыскав Дубровскую и Фаину, я прошла с ними в актовый зал отделения, не желая, чтобы наш разговор был услышан остальными сотрудниками раньше времени. Они уселись на стулья, но мне было не до сидения. Стоя, я упёрлась руками в стол и приготовилась услышать самое неприглядное. Нацепив самое ужасное лицо, какое только было в моём арсенале, я начала допрос с пристрастием: — В отделение ЧП, а я ни сном, ни духом! Вы в молчанку долго играть собирались? Куликов где? — в голосе преобладал металл, который я не могла скрыть. — Так, у него смена закончилась, и он ушёл, — Нина решила принять удар на себя и ответить на последний вопрос.  Нужно было срочно менять тактику. Иначе я буду слышать только те ответы, которые удобны им, и ничего толком не добьюсь.  — Прекрасно! Кривицкий пьяный до такой степени, что двух слов связать не может! — начала я с самого основного, но меня тут же перебили. — Он не пьяный! — возражая, Фаина тут же ринулась на защиту своего друга. — Да что вы говорите, Фаина Игоревна! От него разит, как от конченого алкаша! Ничего толком сказать не может. И вы утверждаете, что он не пьяный? А какой? Трезвый как стекло? — не выдержав, я повысила голос. — Это не то, что вы думаете, Ирина Алексеевна, — поддержала сообщницу Дубровская. — Начинается! А мне не надо думать, я всё вижу! И ваши переглядки и его в непотребном виде. Если он сам не пил, то что за праздник такой замечательный был, что вы его так накачали? — Медсёстры молчали, давая мне полностью выпустить пар. Они, как никто, знали, что меня лучше не останавливать и не перебивать. Этой тактики они и придерживались. — На смене совсем заняться нечем было? Так почему вы вместе с ними не напились?  «Бардак полнейший!». — Внутри меня всё кипело. В дверях появилась лысая голова Брагина, я посмотрела на него с недовольством. — Можно, Ирина Алексеевна? — Нельзя! — рявкнула я. — Я занята! Пока не разберусь, что в отделении творится, лучше не подходите. Или что, ещё один защитничек пришёл?  — Я, вообще-то, по другому вопросу. Но если так, то я позже… — лысина исчезла, решив, что в данный момент меня лучше не нервировать. Да и куда ещё больше. Тут хотя бы с одним ночным героем разобраться! — Брагин в курсе? — Я уставилась на Нину, будучи уверенной, что её друг в отличие от меня, уже знаком со всеми деталями ночного ЧП.  Дубровская молча кивнула и добавила: — Уже все в курсе.  — Выше всяких похвал! Все в курсе, кроме заведующей! Где Константин Германович? — Я хотела спустить всех собак на своего зама, который последнее время вообще мышей не ловил, став крайне пассивным. Такими темпами, ему придётся уступить место замзава более расторопному и активному коллеге.  «Почему сразу подумала о Кривицком? Ну уж нет. От него точно подальше это место надо держать. Ему, если один раз уступить, так и меня подсидит, даже своими еврейскими глазками не моргнёт. Может вновь поговорить с Брагиным? Всё равно везде лезет. Так, хоть за это деньги получать будет. Ладно, подумаем об этом позже. Что там Нина сказала…». — Итак, где Лазарев? — я сделала вид, что не поняла ответа Дубровской и повторила вопрос. — Ну я же сказала, в операционной. Где же ему ещё быть? — Нина пожала плечами, показывая, что и заместитель не мог мне ничего доложить.  — Хорошо, — я начала немного успокаиваться, пытаясь взять себя в руки, — почему мне никто не позвонил и не доложил о случившемся?  — Геннадий Ильич, попросил вас не будить. Сказал, что сам вам всё расскажет, — Усова высказала то, что я и сама начала предполагать. Кривицкий решил оградить меня от недосыпа и дурных новостей перед визитом в министерство.  — И именно поэтому вы все молчите? Думаете, что он всё на себя возьмёт, а вы сухими из воды выскочите? — Нет, не поэтому. Потому что вы в министерстве с утра были. — Фаина нервно теребила несчастную папку с требованиями, которую я всё же подписала. Даже раньше, чем через час, потому что из-за пьяной еврейской морды я не пошла на обход.  — Да, я, может быть, с радостью после вашего звонка оттуда уехала! — с моих губ сорвалось признание, которое им слышать было необязательно. — Геннадий Иль…, — начала старшая медсестра, но я оборвала её на полуслове, ударив ладонью по столу. — Геннадий Ильич, Геннадий Ильич!… Свет клином на вашем Кривицком не сошёлся! Я ваша заведующая, а не какой-то там Геннадий Ильич.  «С этим обожанием нужно срочно что-то делать!» — снова подумала я, осознавая всю абсурдность происходящего. — Но не вы же сутки оператором стояли! — бросила мне в лицо Нина и, покраснев, осеклась, поняв, что переборщила. — У него пациент скончался? — Да… нет… — Ответ порадовал меня до такой степени, что вывел из себя. Я уже абсолютно ничего не понимала. — Так, — я побарабанила пальцами по корпусу проектора. — А теперь всё чётко и по порядку! Что в операционной, кто в операционной, когда в операционной. Вы же не хотите, чтобы я клещами из вас это вытаскивала. А с Кривицким у меня будет особый разговор! Простым взысканием он не отделается! Смену сниму как минимум. — За что?! — в унисон изумились две новоиспечённые подружки, и Фаина ещё раз твёрдо произнесла: — Он, правда, ни в чём не виноват. И он не пьяный, как вы думаете, Ирина Алексеевна. После этого из медсестёр потоком хлынула информация, от которой мне действительно стало, мягко говоря, не по себе. 

«Всё-таки Кривицкий был прав, не сказав мне в кабинете истинное положение дел. Как бы я отреагировала на тот момент, даже не знаю. Жесть полнейшая». 

По всем законам жанра, обо всём случившемся мне действительно должен был доложить Гена или Куликов.  Дальше углубляться в события прошедшей ночи не хотелось, и я остановила рассказ среднего персонала. Задав несколько вопросов, которые непосредственно касались их, я начала немного успокаиваться. Впрочем, спокойствие было призрачным, и я это осознавала. — Алгоритмы соблюдены? — Конечно, Ирина Алексеевна. Все в известность поставлены. Экстренное донесение отправлено, — закивала старшая сестра, и я сразу заметила, как она воспрянула духом.  — Приёмное, операционную прогенералили? Отходы утилизировали? — Всё по инструкциям, Ирина Алексеевна. — Фаина подскочила со своего стула и чуть ли не навытяжку доложила все проведённые мероприятия. После чего совсем тихо добавила: — вы не волнуйтесь, всё хорошо будет. Мне стало не по себе:  — Надеюсь. Спасибо, Фаина Игоревна,— и взглянув на Дубровскую, добавила: — Нина, извините, если перегнула. — Ничего, мы понимаем, — ответила операционная медсестра и спросила: — Мы свободны? — Да, да, — поспешно сказала я, желая побыстрее избавиться от их присутствия, ощущая, как начинает болеть голова.  Сердобольная старшая поинтересовалась: — Ирина Алексеевна, может быть, с нами чайку попьёте с ватрушками? У вас же кабинет занят.  — Спасибо, но мне что-то не хочется. Если только Геннадия Ильича угостите, когда проснётся.  — Я ему отложу. Он же сегодня до шести вечера? — Возможно, я отпущу его, как только проснётся, — задумчиво произнесла я.  Усова посмотрела на меня с заметным недоверием, но сказала лишь:  — Я ему в ординаторскую передам.  — Спасибо!  Дверь за моими медсёстрами закрылась, и в этот момент я поняла, что у меня лучшие подчинённые, о каких я могла только мечтать. У меня лучшая старшая, операционные, регистраторы, медсестры, врачи… Они также прекрасные люди, которые всегда придут на помощь, если кому-то из нас это потребуется. И главное, сейчас у меня есть самый лучший мужчина, за которого я начинаю безумно переживать. И которого я очень люблю.  Посмотрев на экран своего айфона, я шумно вздохнула. Возвращаться в кабинет не было смысла, Кривицкий должен хотя бы немного отдохнуть и прийти в себя, насколько это возможно, прежде чем я начну расспрашивать его о случившемся. Я потёрла пальцами виски и задумалась, понимая, что мне предстоит сложный разговор. В дверях вновь появился Брагин.  — Ирина Алексеевна, вы же уже освободились? — Что хотели, Олег Михайлович? — Мне нужен ассистент на операцию. Хотел Кривицкого взять, но… — Ну какой вам Кривицкий? Вы же всё понимаете. Идите, я сейчас подойду. Вы в какой операционной будете? — В первой... Операция плановая, мы подождём. — Минут через пятнадцать подойду. — Хорошо, ждём. Перед операцией я зашла в кабинет, чтобы отпустить Кривицкого домой. Но полуночный герой сладко спал, не реагируя на моё возвращение, и я не рискнула его будить. Напротив, заботливо поправила сползшее одеяло, закрыла жалюзи, погрузив комнату в полумрак и, написав на листе формата 4А маркером «НЕ БЕСПОКОИТЬ!» и вышла из кабинета, прихватив двусторонний скотч. Приклеив предупреждение, которое сложно было не заметить, я отправилась ассистировать Брагину. 

*** 

К счастью, операция была непродолжительной и несложной. После того как мы вышли из операционной, Брагин попытался начать разговор о том, что произошло ночью, но у меня не было желания обсуждать это с человеком, который в тот момент мирно спал в своей постели дома. Его слова, что ему что-то там сказал Куликов, на меня также не произвели должного эффекта. Я всем своим видом дала понять, что совершенно не хочу обсуждать произошедшее, однако не упуская возможности, поддела: — Олег Михайлович, если бы вы были моим замом, то я охотно отдала вам бразды правления и была абсолютно уверена, что больше мы с подобной ситуацией не столкнёмся. Но вы же не хотите быть моим замом? Брагин притормозил и, почесав в задумчивости бороду, промямлил: — Вы уверены, Ирина Алексеевна? — Конечно! Вы же видите, из Лазарева ничего путного не вышло, одни проблемы. А я не ваша нянька, чтобы бесконечно всем носы подтирать. Мне нужен по-настоящему грамотный помощник, который мог бы взять на себя часть ответственности за отделение! — Так и возьмите в помощники Геннадия Ильича! — быстро сориентировался Брагин, думая, что он самый умный, и нашёл выход из создавшегося положения. — При чём здесь Геннадий Ильич, который работает у нас без году неделя? Я говорю про вас. Вы так печётесь о судьбе отделения, но влезать во всё это за деньги не стремитесь. Удивительно! — припечатав своего подчинённого, я резко дёрнула двери ординаторской, куда я решила заскочить, чтобы забрать ватрушки для Кривицкого, и буквально налетела на Лазарева.  — Добрый день, Ирина Алексеевна! — Кому как, — ответила я и быстро попросила: — Все разговоры после, а сейчас, пожалуйста, отдайте пакет с ватрушками, который Фаина Игоревна передала Геннадию Ильичу.  — Как он? — услышала я за спиной голос Брагина. — Ну, что же вы у него с утра об этом не спросили? — уела его я и добавила: — вы остаётесь до вечера вдвоём с Лазаревым. Кривицкий освобождён от дежурства, поэтому рассчитывайте только на себя. Брагин провёл рукой по своей лысине и как ни в чём не бывало поинтересовался: — А вы остаётесь? Я проигнорировала его вопрос и, обернувшись к своему заму, оповестила: — Я в кабинете. Если нужно будет ассистировать, зовите. 

***

Кривицкий уже проснулся и пытался привести себя в более-менее божеский вид. Удавалось с трудом. Волосы были взъерошены, халат помят, но спиртным от него уже почти не разило.  — Привет! Проснулся? — я попыталась улыбнуться и сохранять спокойствие. — Привет, — буркнул Геннадий и снял с себя помятый халат, решив, что в хирургической робе он будет выглядеть более аккуратным.  — Голодный? — я не дождалась его ответа, продолжала: — Сейчас будем пить кофе. Фаина тебе ватрушки передала. Уже умылся? — Угу.  «Ни улыбки, ни милых слов. Может, голова болит? Или… Ладно, разберёмся за кофе». — Садись, — сказала я. После того как Кривицкий занял свой любимый стул, я поставила перед ним чашку свежеприготовленного кофе и подтолкнула к нему тарелку с ватрушками. — Ешь и отправляйся домой. Он покосился на меня и спросил: — А ты разве не будешь? — Мне не хочется, — как можно убедительнее ответила я. — Тогда я тоже не буду, — он демонстративно отодвинул от себя чашку с кофе. Что-что, а быть упрямым его не надо было учить. — Ген, не дури. Давай ешь и иди. У меня дел полно, — я попыталась включить начальницу. — Я никуда не пойду. У меня смена до шести вечера. Я, итак, проспал полсмены. Пока ты за меня работала, — подметил он. — Что я там поработала? Брагину всего лишь помогла, — я отмахнулась.  — Я не уйду. У тебя операторов всего двое.  — Отзову кого-нибудь. Не думай об этом, — попыталась уверить его я.  — Ерундой не майся. Я в порядке.  — Точно в порядке? — поинтересовалась я, внимательно посмотрев на Кривицкого. — Я бы раньше очухался, если бы ты шуметь не начала. Ир, что за дурацкая привычка начинать ругаться, не разобравшись? Я бы тебе всё спокойно объяснил. Ведь по-человечески попросил: дай, пожалуйста, час поспать. Разве я много просил? — Раздражение всё-таки выскочило. — Что за идиотская манера: молчать и не говорить! Ты сам сразу сказать не мог? — я тоже не сдержалась. — Мы будем ругаться или пить кофе? — Кривицкий сделал усилие, чтобы притушить назревающую разборку. — Сам начал! — парировала я, хотя вовсе не хотела ввязываться в препирательства. — Ну, извини... — Он, откусив ватрушку, протянул её мне и вопросительно посмотрел на меня. — Ватрушку? — Ну, хорошо, — я отщипнула кусочек от его сдобы и отправила в рот. — Теперь расскажешь, что действительно произошло? — Да, что тут рассказывать. Думаю, тебе уже всё рассказали в подробностях. Ведь так? — Допустим, но я хочу услышать свою версию, — настаивала я.  — Как скажешь. Привезли полный фарш. Пьяные фанаты решили подраться. Результаты матча их не устроили, — начал он и наконец-то отхлебнул кофе. — Разнесли какое-то фан-кафе или как оно там называется. Адреналин, алкоголь, жажда справедливости. Ну и все в полном составе у нас оказались. Кого быстренько подлатали в приёмном и сдали полиции. А кому досталось от всей широкой русской души. Одного дядьку проткнули прутом чуть ли не насквозь. Пошли экстренно на операцию. Прут извлекли, и кровища под давлением хлынула. Я с ног до головы в крови. Маска насквозь. Лицо тоже всё в крови и в глаз брызги попали. Маску на мне поменяли, кровь на слизистые рта попала. Перчатки ещё порвались, будь они не ладны, когда прут вытаскивал. Он весь ржавый был и ребристый. Так и знал, что перчатки порву. Нина наготове новые держала. А что толку? Тут Фаина прибегает с «радостной» новостью: у мужика повторный экспресс-тест на ВИЧ положительный. Ну, стоим. Реанимируем, оперируем. Куликов тоже по локоть в крови. А куда деваться? До последнего. В общем, умер дядька в свой день рождения.  — Почему не остановил операцию? — не удержалась я от вопроса, который мучил меня всё это время. — Ир, как бы я остановил? Чтобы мужик от потери крови на операционном столе мгновенно скончался? Я отправил Куликова из операционной, — продолжил Кривицкий. — Не ушёл? — Нет, — он мотнул головой в отрицании. — Понятно. Взгреть бы вас обоих. Ты же знаешь алгоритм, — я сделала акцент на элементарном.  — На бумаге написать легче лёгкого. А пацану его, который в приёмнике исход операции ждал, я что должен был сказать? Извини, парень, твой отец СПИДом болен, а я боюсь заразиться, поэтому пусть кровью истечёт. Так, что ли? Ты бы его бросила и пошла алгоритмы выполнять? Ведь не бросила бы? — Он допил кофе и поставил чашку на стол. Я не могла сказать, что он нервничал или психовал. В его словах сквозило досада оттого, что он не смог помочь человеку.  — Ген, успокойся. Ты всё сделал как положено при аварийных ситуациях? — я попыталась вернуть наш разговор в конструктивное русло. — Конечно, как только вышли, нас с Куликовым тут же начали в спирте полоскать, потом душ, потом опять спирт. Всё по алгоритмам. Девчата всё как полагается, сделали.  — Антиретровирусные препараты принял?  — Да, не переживай. Фаина с Ниной молодцы. Без них мы бы с Куликовым не справились. Во-первых, сама понимаешь, обухом по башке. Во-вторых, как у вас тут всё устроено в этом плане, я ещё до конца не разобрался. Ситуация такая не каждый день бывает. Наверное, занятие какое-то надо провести?  — Да. Нужно будет внеплановое сделать, — я помедлила и задала вопрос, который, надеялась, разрядит обстановку. — А до Хеннесси как добрался? — Когда вышли после душа, меня опять всего спиртом прополоскали. И вроде бы уже должно было подействовать. Я же и рот им полоскал, а состояние только хуже. Ну и Нина сказала, что сейчас бы всем выпить не помешало, чтобы стресс снять. Я вспомнил, про Хеннесси. Мы вчетвером по стопочке выпили, и больше я особо ничего не помню. Как сидел на диване, так меня и вырубило. Я даже не знаю, сколько я проспал. — Чувствовалось, что он изо всех пытается вспомнить, что было потом. Решив, что его муки не принесут ничего хорошего, он поблагодарил: — Спасибо за кофе, — и переместился на диван. Убирая со стола следы нашей трапезы, я сообщила: — Нина сказала, что примерно минут сорок. Знаешь, я бы на твоём месте не стопку коньяка выпила, а, наверное, бутылку, чтобы хоть как-то забыться и не думать.  — Ерунда это, — моё предложение было отвергнуто.  — Что? — Я села на диван рядом с ним.  — Не помогает оно, — резюмировал Кривицкий усмехнувшись.  — Ген, ты не будешь оперировать.  — Я знаю, — его лицо стало серьёзным. — 28 дней. Окно.  — Да. Будешь в приёмном один. Там работы хватает. Выдержишь? — Я положила голову ему на плечо. Хотелось плакать от бессилия и неизвестности. — Да, не переживай. Мне ещё надо в СПИД-центр съездить завтра, — он сохранял спокойствие. Я не представляла, как ему это удаётся, как он сохраняет такое самообладание. — Не надо, — я оторвала голову от его плеча и заглянула ему в глаза, чтобы попытаться понять, о чём он думает. Глаза были усталыми и поразительно спокойными. — Я договорюсь с консультацией. Сами приедут. Ген… — Ммм, — по его губам пробежала печальная улыбка. — Думаешь, обойдётся? — Мне так хотелось его обнять, но Гена опередил меня. Прижав меня к своей груди, он тихо, но твёрдо произнёс, нежно погладив моё плечо: — Уверен. Не из такого дерьма выбирались.