Глава 2. Ложь

Я чувствовал, как моё плечо сдавливают невероятно сильной рукой. Зелёный свет был очень слаб, но я смог различить мамин силуэт. Её слегка пошатывало, будто бы она ещё не проснулась, на неё это вообще было не похоже. Внезапно включился свет, от неожиданности я дёрнулся в сторону, но меня держали на месте. Мама стояла с закрытыми глазами. — Объекту С отказано в доступе. С обещает больше не появляться в этом месте, — мама говорила не своим голосом, он исказился и был каким-то отрывистым. Я попытался высвободится, но моё плечо лишь сильнее сдавили, стало больно. А мама лишь повторяла: — Объекту С отказано в доступе. С обещает больше не появляться в этом месте, — маму как обычно заклинило, но раньше она никогда не пыталась сделать больно. Давление постепенно усиливалось, нарастало и неприятное ощущение в плече.  — Хорошо, хорошо, я выйду отсюда, только отпусти, — я пытался сохранять спокойствие, маму должно было вот-вот отпустить, но сейчас этого не происходило. — Объекту С отказано в доступе. С обещает больше не появляться в этом месте, — бездушный голос вновь повторил слова, после этого я начал паниковать. — Мам, отпусти, больно же! — я не знал, что делать, боль становилась невыносимой. Своими закрытыми глазами мама смотрела прямо в мои — полные ужаса. Она повторяла эту фразу, снова и снова. Боль затуманила моё сознание, я более не мог думать ни о чём, кроме как о попытке вырваться. Состояние, ранее мной никогда не испытываемое, состоящее только из боли и страха, сильно повлияло на мои мысли в тот момент. Я начал колотить руками, резать ногтями и чуть ли не попробовал укусить мамино запястье — эти мысли моментально пришли мне в голову, обдумать их обстоятельства не позволяли. На пол начала капать кровь, но злополучная фраза всё повторялась. — Объекту С отказано в доступе. С обещает больше не появляться в этом месте, — эта фраза будто бы режущим эхом отдавалась от всех поверхностей. “С обещает... С обещает... С обещает!”, — обещать, обещать, обещать... — Обещаю! Обещаю! — прокричал я. Мама перестала повторять эту фразу, её рука обмякла, и она упала на пол. Я в тот же момент рванул из подвала и только слышал удар маминой головы об лужу красной субстанции. Я быстро забежал в самое безопасное место нашего дома и захлопнул за собой дверь своей комнаты. Скинув с себя толстовку, я принялся рассматривать плечо, болит, но видимых повреждений не имеет. Одевшись обратно, я полез на шкаф. Стеклянный шарик — Луиджи, выпирающий из потолка до сих пор был без личика, надо было это исправить. Нарисовав как всегда добрый смайлик на лице своего “друга”, я уселся на кровать и стал мысленно пересказывать ему случившееся.  — Ты просто не представляешь, что сейчас произошло. С мамой явно что-то не так, я не понимаю, что на неё нашло? — я начал прокручивать эту сцену в памяти. — И что на меня нашло? Я бы никогда не навредил маме, с ней же всё хорошо? — я с надеждой услышать ответ посмотрел в синие глаза на стеклянном шарике, которые я только что нарисовал, но Луиджи не мог говорить, он лишь фантазия... — Ладно, допустим на маму плохо влияет ночь и подвал, что за дрянь такая в подвале, что мама готова плечо мне открутить, лишь бы я не видел этот... Зелёный свет... Да, точно! Это он плохо на нас повлиял, — я не был уверен, что всё именно так, но ничего другого я предположить не мог. — Мама же всё ещё рядом с ним! — вот тут мне опять стало страшно, вдруг она останется такой навсегда? Как мне защититься и не поранить её? Я оглядел комнату, подушка не вариант — мама точно быстро её разорвёт, шкаф — уже лучше, забаррикадироваться в комнате и не выходить, но как я тогда буду добираться до еды? Нужно запастись сейчас и сидеть тут. Схватив вешалку для одежды, я подошел к двери в комнату. Страх начал медленно отступать и пришло любопытство: “Если этот свет делает людей агрессивными и туманит им разум, то он явно там не спроста. Стены препятствуют нашему с мамой попаданию во внешний мир, но тогда чему препятствует подвальный свет? Нужно узнать, что же за ним таится. Вот только как подобрать момент, чтоб мама точно не могла до меня добраться?”.  — Сид, иди кушать! — спокойный и дружелюбный мамин голос оборвал мои мысли, она как ни в чём не бывало звала меня на завтрак. Сжав вешалку, я с опаской приоткрыл дверь, мамы за ней не было, после я осторожно начал спускаться, прошел через диванную комнату и заглянул на кухню.  — Чего так долго? — мама с улыбкой смотрела на меня, я опешил. Она выглядела совершенно обыденно, я не понимал. — Тебе что, приснился кошмар? — эта фраза словно окатила меня очень холодной водой, это и вправду был сон? Я знал, что мои сны показывают различное, но чтоб такое... Прибывая в шоке, я сел за стол и начал есть. “Как такое может быть? Я точно помню, произошедшее... Я помню?” — я пытался более детально вспомнить это утро, но воспоминания будто бы ускользали от меня. “Ну, если мне это приснилось, то прекрасно” — выдохнув, я оторвал взгляд от банки и улыбнулся, всё хорошо, это был всего лишь сон... Как тут я заметил, что с мамой что-то не так, она странно ест — её рука, держащая ложку с пастой, сильно дрожала. Из-за тряски рукав маминой толстовки съехал и мне даже не нужно было приглядываться, в моей голове уже невероятно чётко прозвучала фраза: “Это. Был. Не. Сон”, — я увидел несколько сильных порезов, из которых всё ещё сочилась кровь. Мои глаза тут же округлились. Мама заметила это и вопросительно на меня посмотрела. Я собрал все силы, и быстро выпалил: — Это самая вкусная паста из всех, что я ел, — после чего начал стремительно уплетать безвкусное месиво. Доев и вымыв ложку с банкой, я чуть ли не вылетел во двор, залез на крышу сарая и вжался в прогретый солнцем угол меж бетонных стен. Погрузившись в мысли, я обдумывал экспедицию в подвал. За всю свою жизнь я облазил здесь практически все места, делал уже всё, даже прыгал с крыши дома в бассейн, было весело, но мама сказала, что это опасно, и сейчас я на пороге открытия в этом месте чего-то нового, такой шанс упускать нельзя, нужно только придумать как же сделать так, чтоб мама не смогла меня достать пока я в подвале...  Внезапно закапал дождь, я решил спуститься с сарая пока он ещё не скользкий и лёг на траву рядом с ним. Дождь хороший, его мерный стук по поверхностям расслабляет, стоит его услышать и уже тянет поспать. Я решил ненадолго поддаться этому желанию и, повернувшись на бок, прикрыл глаза. Лежа, я слышал, как капли попадают в бассейн, стучат по стеклу, по крыше, разлетаются о траву. Всё будто бы замедлилось и успокоилось, до того момента, как случился взрыв — что-то очень яркое на огромной скорости соединило небо и колючую проволоку на стенах, звук был такой громкий, что у меня в ушах запищало. Я вскочил и увидел это красивое... Это... Что это такое? Зажав уши, я попятился в дом. Хоть оно почти моментально исчезло, но больше получать такой удар в уши не хотелось. Сначала думал пойти глянуть на воду в бойлере, но пока спускаться туда было как-то боязно. Поднявшись к себе в комнату, я достал немного бумаги из ящика и принялся вырезать всякое. Обычно я не особо украшал дом, но на этом дне рождения я планировал устроить что-то особенное, настолько, что папа вернётся посмотреть.  Сидя перед окном, я вырезал из бумаги кружки и соединял их вместе. Дождь перерос в ливень, капли прямо-таки тарабанили по стеклу. Я уже повесил несколько цепочек кружков на стены, теперь моя комната выглядела по-особенному. Внезапно свет в доме моргнул, я оторвался от своего занятия и посмотрел на потолок, как тут небо прогремело вновь. От неожиданности я подпрыгнул. Вжавшись в окно, я пытался разглядеть этот “красивый громкий свет”, но дождь лил настолько сильно, что даже стен из окна видно не было. То, что стен наконец-то не видно — просто прекрасно, я надеялся их так и унесёт с водой. Угомонившись, я сел нарезать на ленточки оранжевую бумагу. После чего расклеил её по дверям дома, почему-то маму в этот момент я не встретил, но думал я тогда о другом. Дальше я попытался вырезать из синей бумаги воду бассейна, но стоило мне сомкнуть ножницы, как раздался грохот, причём теперь намного громче, и из всего светящегося в доме полетели маленькие оранжевые палочки, которые быстро затухли, и света в доме не осталось. На улице ещё был день, но дома стало заметно темнее. Я вышел из комнаты, в потолочном окне над лестницей виднелось, как по крыше словно из крана потоками льётся вода.  — Редко удаётся увидеть у нас такие грозы, — сзади из своей комнаты вышла мама. Внезапно очередной бабах озаряет усеянный каплями ливня небосвод. — Молнии... Вот этого точно в плане не было учтено. Сид, это же не ты залез в электрощит и всё тут отрубил? — на меня вопросительно посмотрели. — Так ключ от электрощита у тебя, — по напрягшемуся лицу мамы стало понятно, что видимо лучше бы это сделал я. Она почесала затылок и спросила: — Сбегаешь за ним? Ты ж точно знаешь, где он. — Хорошо, щас принесу, — откуда мама знала, что я уже давно помню расположение всех предметов в доме, включая ключи в её комнате, у меня не было ни малейшего представления. Проворно захватив ключи, я вернулся и подал их маме. Вместе мы подошли к спуску в подвал, дальше кромешная темнота. — Давай я светяшку принесу? — Не пригодится, просто спуститься аккуратно надо, а дальше, где электрощит я помню, — мама уверенно пошла в темноту. Я потихоньку следовал за ней. После случившегося утром находится тут вместе мне было очень не по себе, я стоял наготове чуть что рвануть в свою комнату. Послышался звук поворота ключа, трение металла, мама необычайно ловко управлялась в темноте. А я тем временем стоял где-то посреди подвала и смотрел на трубу меж бойлерами, из-за которой явно виднелся зелёный свет. “Если всё в доме подключено к электрощиту тут, и оно отрубилось, а этот свет всё ещё горит, то значит он подключен явно к чему-то другому, но вот только к чему?” — мыслил я. Зелёный свет становился всё подозрительней, если он подключён к чему-то кроме нашего дома, то значит можно найти связь и по ней добраться до этого места, может быть там и выход будет, осталось только понять, как это провернуть.  — И... Вуаля! — мама что-то передвинула в электрощите и свет в доме снова появился, а зелёное свечение из-за трубы перестало быть различимым.  — Вот это ты быстро, так ещё и без света, — мама заглядывала в электрощит невероятно редко, но настолько детально помнила, словно это её часть, я был удивлён и горд своей мамой. Поднявшись по лестнице, мы вышли из кладовки, мама резко посмотрела в сторону двери на улицу, после чего ручка сама повернулась и щелкнула. — Ну всё, теперь ты в безопасности, — увидев это я застыл с выпученными глазами. “Она даже такое умеет...” — подумал я. Подойдя к двери, я попробовал её открыть — заперто. “Но тут же никогда не было замка” — после я попытался выйти через двери на кухне — они не двигались ни в какую. “Зачем запирать кого-то в доме, который уже отгорожен от мира стенами?” — теперь нет выхода даже из дома, в принципе, выходить сейчас я не очень и собирался. Вернулся в свою комнату, решил пока закончить с бумажными цепочками и подумал, что хочу чтоб стену у моей кровати украшал рисунок молнии: “Интересно они, конечно, громкий свет назвали”. На листе медленно, но верно, вырисовывались очертания двора. “Они... А сколько их вообще?” — я перегнулся через спинку стула и глянул на Луиджи, тот многозначительно молчал. “М-да, я тоже не знаю, в книге страниц с людьми целая рука, а фотографий на каждой иногда даже больше, чем все”, — я смотрел на свою руку, а потом попытался охватить взглядом все конечности, считать с помощью них было достаточно удобно. “Это же сколько человек, ты представь со всеми ими познакомится?” — я вернулся обратно к рисунку, приступил к изображению самой молнии, пытаясь максимально точно повторить красоту громкого света. Когда основная часть была закончена, я обернулся к Луиджи и показал ему: “Ну что, как тебе?” Ответа не последовало, я повернул и присмотрелся к рисунку: “Слушай, а ты прав, тут явно не хватает деталей”. Дорисовав молнию, я достал скотч и прилепил рисунок на стену: “Хоба, готово!” — я гордо смотрел на своё творение. — Сид, пора ужинать! — раздался с кухни мамин голос, я незамедлительно побежал кушать. Стоило мне пересечь дверной проём кухни, как я увидел хромающую маму, она несла банки с пастой к столу, её руки дрожали, а правая была сильно забинтована, изначально белый цвет бинта в некоторых местах стал бордово-красным. Поставив каждому по банке с ложкой, мама посмотрела на меня дружелюбным взглядом, приглашая к столу. Я стоял как вкопанный, мне потребовалось немного времени, чтоб осмыслить увиденное. “Я не должен никому причинять вред. Я не должен никому причинять вред...” — я всё повторял эту фразу в голове: “Нельзя, чтобы из-за меня кто-то пострадал, особенно мама”. Я присел за стол, и мы начали есть. Мама ела левой рукой, а о правой будто бы забыла. Свою порцию я съел как обычно быстро, но из-за стола не ушел. — Ма, можешь идти, я сам всё помою, — видя, как маме сейчас сложно делать что-то руками, я дождался пока она доест чтобы помочь. Мама улыбнулась и ушла в диванную комнату, а я принялся очищать банки. Домыв всё, я встал в дверном проёме кухни, и спросил у мамы: — Как рука? — мама посмотрела на свою здоровую руку и ответила. — Всё хорошо, а почему ты спрашиваешь? — я не понял, в моей голове прозвучало: “Неужто она и это забыла, но как?”. Подойдя к ней, я аккуратно взялся за резанную руку, поднял её маме перед лицом и сказал: — Я про эту, — у мамы округлились глаза, она вскочила с дивана с криком. — Что!? Что произошло!? — мама быстро озиралась по сторонам, на её лице читался ужас, после она резко посмотрела на меня и дрожащим голосом проговорила. — Чт-то б-было сег-год-дня утр-ром? — её голос затихал и будто бы искажался. Внезапно она застыла, было видно, как каждая мамина мышца сильно напряглась, она даже не дышала. — Мам? — я дотронулся до её руки, хоть воспоминания из сегодняшнего утра и кричали мне убегать. Ничего не изменилось, как вдруг тело мамы обмякло и она рухнула на диван. Я напрягся и прислушался, услышав, что мама дышит я успокоился. Выдохнув, я отправился в мамину комнату, дабы взять одеяло. Войдя туда, я мельком глянул на стену, увешанную фотографиями моих дней рождений. Взяв одеяло, я отвлёкся на этот ряд фоторамок — глянув на свои пальцы я посчитал, что их было руки с большими, но мой руки с большими по счёту день рождения ещё не наступил, а рамка уже висела и видимо давно — её покрывал слой пыли. За стеклом была чёрная поверхность, под самой рамкой вместо длинного количества символов было всего несколько. Левый был похож на недорисованный прямоугольник с палочкой посередине, средний выглядел как изогнутая в двух местах верёвочка, правый был словно недорисованный круг. Мне было очень жаль, что я не умел читать, но надо бы вернуться к маме. Та всё ещё лежала на диване, но устроившись поудобнее, я, стараясь не разбудить, накрыл её одеялом. Выключился свет. Я уж по привычке чуть не ушел спать, как вспомнил о мамином хождении в сарай. “А если она и сегодня туда пойдёт? Я же тогда смогу пробраться к зелёному свету!” — я решил выяснить, залез под диван и стал ждать. Ждать — это слабо сказано, пришлось сидеть очень долго, я боролся со сном как мог. Стоило маме пошевелиться, как я вздрагивал, стараясь не издавать ни звука. Я думал: “Что будет, если она снова заметит меня ночью? Меня опять схватят? — мне было страшно. — Вдруг так и случиться? Вдруг мама опять на меня кинется?” От мыслей меня отвлекла свесившаяся с дивана мамина нога, я моментально отпрянул от края и стал пристально наблюдать. Мама медленно встала с дивана, одеяло упало на пол, но на него не было обращено внимания. Неспешной походкой мама направилась к входной двери, затем вышла и тихо закрыла её обратно. Я выскочил из-под дивана, на цыпочках пробрался к двери, но схватившись за ручку на мгновение задумался: “А точно ли она не рядом с дверью?” — моё тело покрылось мурашками, стало боязно, но я сосредоточился и повторял: “Мама ничего плохого не сделает, вреда она не причинит, всё будет хорошо”. Собрав волю в кулак, я повернул дверную ручку, приоткрыл дверь, удостоверился, что мама меня не поджидает и вышел. Тихонько подбежав к углу дома, я выглянул — мама уже вот-вот откроет дверь сарая. Стоило ей войти, как я было кинулся в бойлерную, но перед глазами словно вспышка мелькнуло воспоминание о том, что произошло утром, моя решимость сильно уменьшилась, а больное плечо напомнило о себе, я замер прямо перед входной дверью. “Сид, успокойся, это твоя мама, она тебе ничего не сделает. Ты хочешь выбраться за стены, так давай! Изучи подвал, найди способ, или удостоверься уже наконец, что выхода не будет”, — моя попытка убедить себя пойти не увенчалась успехом, лишь навела меня на не самую приятную мысль. “Да, я вышел во двор ночью, но это не запрещалось, а вот про зелёный свет было очень ясно сказано, что доступа у меня нет”, — я думал, пытался представить, как выкрутить ситуацию в спокойное русло, но не выходило. Со мной случилось то, с чем раньше я за всю жизнь не сталкивался — выбор: оставить попытки узнать и пойти спать, или рискнуть и отправиться в подвал, где может находится хоть какая-то подсказка к тому, как выйти за стены. Решиться на какой-либо вариант я не успел, из оцепенения меня вывели приближающиеся мамины шаги, я выбирал слишком долго. Схватили мы дверную ручку одновременно, мамина рука легла поверх моей, у меня перед глазами моментально пронеслись все плохие варианты развития событий, на лбу выступил пот, а сердце заколотилось так, словно сейчас вылезет из горла. Но ничего не случилось, я посмотрел в мамины глаза — они были закрытыми, а моя рука незамеченной. Как вдруг мама повернула ручку двери, чуть не вывернув мою, это было очень больно, я чудом успел заткнуть свой рот другой рукой, дабы не заорать. Всё ещё сжимая кисть моей руки, мама открыла дверь, меня утянуло следом, и я начал падать маме под ноги, было ощущение, словно мне вот-вот открутят кисть, но вспотевшая рука успела выскользнуть. Запнувшись об меня, мама пошатнулась и открыла правый глаз. — Ты что тут делаешь? — на меня вопросительно смотрели, двигалась только правая половина лица, глаз был выпучен, словно вот-вот вывалится из глазницы. Левая половина была расслаблена — всё ещё спала. — Тебя с улицы встречаю, — очень напрягаясь, чтобы подавить боль в руке и говорить как обычно, я ответил, при этом сказав почти правду. — А почему на полу и почему ночью?  — Тут уже вопросы к тебе, ты не помнишь, как выходила? — как можно взять и забыть такое, у меня это в голове не укладывалось, а для мамы было обычным делом. — Что ты несё... — мама резко стала выглядеть испуганной. Говоря эту фразу, она почти “разбудила” левую часть лица — веко слегка приподнялось, а губы начали двигаться чуть ли не полностью. Как тут она напряглась, замолчала и пошла к лестнице. Я так и остался лежать на полу, дожидаясь, пока дверь маминой спальни закроется, после я кинулся к дивану, схватил подушку, забежал в ванну, закрыл дверь, укусил ткань и наконец-то заорал. Выпустив крик, я почувствовал лёгкое облегчение, но боль в руке не утихала. Положив её в раковину, я включил холодную воду, медленно, но боль ощущалась всё слабей и слабей. “Впредь надо думать быстрее, либо не хвататься за ручку” — мысли временно, но помогали забыть о жжении в кисти. Вытащив руку из воды, я понял, что делать мне больше нечего, и пошел в свою комнату. На всякий случай я приставил к двери стул, дабы открыть можно было только изнутри. Засыпать было сложно, но личико Луиджи и украшения на стенах успокаивали, я думал о предстоящем дне рождения, вкусной пасте и мечте, что папа заметит и откроет ворота.  Стоило мне провалиться в сон, как я оказался перед трубой, за ней был очень яркий зелёный свет, я протянул к нему руку, он становился всё ярче и ярче, теперь я находился в каком-то месте, которое состояло целиком из зелёного света. Я хотел осмотреться, обернулся и увидел маму, она застыла и не двигалась, послышался грохот, который почти вытянул меня из сна, я чувствовал, как уже практически сажусь в кровати, но меня схватили за плечо и утянули обратно в сон, я снова висел перед мамой, снова пытался выбраться, как тут из её закрытых глаз начала капать кровь. Я начал вырываться активнее, мама открыла глаза, те были чёрными, пустыми, из каждого вылетели длинные металлические нити, пролетели рядом с моей головой и вонзились в затылок, я чувствовал, как они пытаются пробиться внутрь. Рот мамы открылся, хотя на маму стоящее передо мной существо теперь было совершенно не похоже, зубы были острющие, нечеловеческие. Оно издало душераздирающий крик, и я дёрнулся так сильно, что вылетел с кровати.